Частичка тебя

Пылью под пологом голос мне полоза слышится Полные голода очи-золото в пол-лица Он зовет меня вниз Родная, спустись Обниму в тридцать три кольца (Невеста Полоза, Мельница)

Этта замерла. Хоть она и была готова к тому, что Локонс ее заметит, страх окутал ее изнутри холодной поволокой. Время словно затормозило, и Этта, будто в замедленной съемке, наблюдала, как Златопуст медленно поворачивает к ней лицо. Учитель ЗОТИ сидел на коленях перед гигантским каменным Слизерином, всем своим видом напоминая культических фанатиков. Этого можно было ожидать от психа, который считал себя наследником и нападал на школьников. Но что-то в этой картине было неправильным, тревожным. Может быть то, что рот Локонса… Этте понадобилось несколько секунд, чтобы осознать, что у Локонса не было рта. Вместо губ — сплошная кожа, словно никакого отверстия на том месте и не бывало. Гарриет нервно сглотнула: такого ей видеть еще не приходилось. Но как это может быть? И как же он тогда говорит с ней? Сердце в груди стукнуло громко, как гонг. Понимание пришло через мгновение: ведь говорил вовсе не Локонс. Голос доносился из-за спины. Слишком знакомый голос. Гарриет повернулась. Нестор стоял в полумраке колонн. С его плеч соскользнула мантия-невидимка. Палочка была направлена на девушку, кончик целился прямо в грудь. Рот Этты против воли распахнулся. Что… — Экспеллиармус, — тихо сказал человек, ради которого она готова была сражаться с василиском. Палочка из остролиста выскользнула из обмякших пальцев. Громов поймал ее. — Нестор… — она произнесла его имя и словно задохнулась. Мысли нахлынули на нее как волна, стало тяжело сделать вдох. Их было так много, что ее сознание не могло уцепиться ни за одну. — Прости, Этта. На это сейчас нет времени. Подозреваю, что раз ты здесь, скоро сюда придут мракоборцы, а нам нужно закончить до того. Еще один взмах палочкой. Однако Силенцио Громова было лишним: Этта и так не могла и слова из себя выдавить. Вслед за заклятием немоты последовал Петрификус Тоталус. Теперь Гарриет могла лишь беспомощно смотреть на то, как Нестор двинулся вперед, к Локонсу. — Так на чем мы там остановились? — голос Нестора был спокойным, но совсем не таким, какой Этта когда-либо слышала от друга. Этот тихий голос сочился опасностью, которую источают крупные хищники перед броском. Локонс смотрел на Нестора с ужасом. Он мычал, пытаясь что-то сказать, его нижняя челюсть рефлекторно дергалась, но ничего ни выходило. Сейчас Этта видела, что на коленях Локонса удерживали какие-то странные, полупрозрачные путы, которые намертво приковали профессора к полу. — Ах да… Мы остановились на том, что сейчас ты в кои-то веки встретишь настоящего монстра. Локонс бессловно завопил. Зрачки его расширились, он попытался дернуться и упал, крепко притянутый к каменным плитам волшебными цепями. Из глаз ручьями текли слезы, под носом стало мокро. Громов спокойно смотрел на потуги профессора, ни один мускул не дрогнул на его лице. Серебряные глаза сквозили холодом. Под звуки безмолвных рыданий, он аккуратно достал из кармана странные очки. Громоздкие дужки скрепляла эластичная черная лента, стекла были темными, почти непрозрачными, и светились странным лиловым мерцанием. Нестор водрузил их на голову: оправа плотно прилегала к лицу, не оставляя ни щелочки просвета. Он повернулся к Этте. — Этта, тебе нужно зажмуриться. У меня нет второй пары. Не открывай глаза ни в коем случае. Серьга в его ухе блеснула, и это было последним, что Гарриет увидела, перед тем, как закрыть глаза. Она не осознавала, сама ли сомкнула ресницы или это Нестор применил к ней очередные чары. Из-под дрожащих век по щекам устремились горькие слезы. В голове болезненно пульсировали запутанные обрывки мыслей. Мозг отказывался понимать, осознавать увиденное. Она словно превратилась в магловский сломанный телевизор: включенный, но выдающий одни помехи. И лишь несколько вопросов летали где-то на задворках сознания: Что происходит? Почему? Это же Нестор, ее Нестор… Что он делает? — Я взываю Ужас, что живет в этих с-с-стенах, явиться мне. Василиск не поймет тебя, он же змея… Постой-ка… Этта сглотнула. Она этого сразу не осмыслила, но теперь, каким-то шестым чувством осознала, что Громов говорил на парселтанге. Но как же это вообще возможно? Откуда-то сверху послышался скрежет камня и склизкое оглушительное шуршание. Все инстинкты девушки разом взревели: беги! Но заклятие надежно держало ее недвижимой. Этте оставалось лишь крепче сжимать сомкнутые веки. Что-то непомерное сотрясло пол — она почувствовала, как дрогнули плиты. Неужели это Нестор? Неужели это он наследник Слизерина? Да как это вообще может быть… Поверить в виновность Локонса было легко. Но осознавать, что близкий друг мог все это время… Локонс оглушительно визжал, насколько это было возможно с запечатанным ртом. Гарриет было жаль профессора: он был привязан у подножия статуи, куда, судя по звуку, спускался Ужас Слизерина. — Имеющ-щ-щий голос-с-с… Тембр василиска завораживал. Глубокое рычащее шипение, сопровождаемое легким клекотом, словно между его чешуек бушевало пламя. Казалось, сама смерть говорила устами титанического змея. Этта никогда не слышала более чарующего и одновременно более пугающего звука. Шорох, звук скольжения массивного тела, громкий свистящий рокот, словно гигантские ноздри шумно вдыхали воздух. — В теб-бе нет крови С-слизерина. Кто ты, чуж-шак? Поч-ш-шему тревожиш-ш-шь мой покой? Этта судорожно выдохнула. Нет крови? Но ведь он говорит по-змеиному… Как же Нестор мог натравливать василиска на жертв, если они незнакомы? Голова шла кругом. — Не гневайс-с-ся, великий Оф-фион Смар-рагд Апппо-фис-с-с Магнус-с-с-с Наасен! В моих жилах нет крови С-слизерина, но я принадлежу роду с-с-сему по праву привенчивания. «Что такое «привенчивание»?» — пронеслось в голове Этты. Ее мысли прервали новые раскаты рокочущего дыхания. — Ты знаеш-ш-шь мое имя, а с-сие ведомо лиш-шь отрокам С-салаз-саровым. Кто же привенч-шал тебя? Я слыш-шал, ч-што мой мальч-шик, пос-следний потомок С-слизерина, погиб одиннадцать лет наз-сад. Ты из его рода? — Я Нес-стор, наз-сванный сын Весении, пращуром коей была Василис-са, дочь Аннейблинды Слизерин и Ратмира, князя Китежского. Дочь кого… Что? — Малыш-шка Аннейблинда, — Этта с удивлением услышала в голосе змея нотки нежности, словно сквозь вой бурана послышалась тихая колыбельная. — Самая младш-шая доч-чь С-с-салазара. С-с-самая любимая доч-чь. Ш-ш-шесть лет ей было, когда она в последний раз-с предс-стала перед Оф-фионом… Что ж-ш-ш, Офион приз-снает в тебе нас-следника, Нес-стор из рода Аннейблинды. Но кто твои… — змей явно задумался, — кто твои с-спутники? — Я привел с-сюда друга и врага, могучий Офион. Ес-сли пожелаеш-шь, врага могу ос-ставить тебе. Рычащий глубокий смех василиска сотряс каменные плиты. Этта пошатнулась и чуть не упала, а Локонс вновь завизжал. — Нравилас-с-сь бы Офиону человечина, С-салазар не прос-сил бы его охранять детей. Забирай обоих и позаботьс-с-ся, чтобы они не болтали о Тайной Комнате. А теперь я с-слушаю тебя, Нес-стор, наз-сванный потомок Аннейблинды. — Моя прос-сьба прос-ста, король з-смей. Мне нуж-шно лиш-шь немного твоего яда. Исполинский змей какое-то время молчал. — Обыч-шно с-с-сюда приходят попрос-сить мудрос-с-сти и з-знаний. Кто-то пытаетс-с-ся обрес-с-ти с-с-силы. Но ни один нас-с-следник еще не набиралс-с-ся наглос-с-сти с-с-спускаться в Тайную Комнату, чтобы с-с-собрать дорогос-с-стоящий алхимический ингредиент… В голосе древнего монстра было столько разочарования, что Этту бросило в дрожь. — Повелитель змей! Выс-слушай! Дело не в наж-живе. У нас мало времени, потому я озвучил свою прос-сьбу прямо! Я давно хотел побес-седовать с тобой, ис-скал встречи поч-чти год! Я хотел уз-снать твою мудрос-с-сть и историю рода с-с-воего. Но с-сейчас на то нет времени. Твой яд – цена жиз-с-сни, а не з-золота. Прош-шу, великий Офион! Молчание змея сменилось оглушительным дыханием, словно василиск вдумчиво и тщательно обнюхивал своего собеседника. — Я чувс-ствую в тебе много отчаяния. — сказал он наконец, — и ни капли лжи в твоих с-с-словах. Что же, если цена яда – жизнь, Офион соглас-с-сен помочь наз-с-сванному нас-с-следнику. Шуршание, стеклянное позвякивание — и тишина вновь накрыла комнату. Вдруг что-то завибрировало и издало странный звон. Тон Нестора изменился. — С-с-сюда уж-же идут! У нас-с нет больше времени, владыка полоз-зов! Прош-шу, уходи! — Ты что же, привел за собой чуж-шаков, глупый мальчиш-ш-шка? — Поверь мне, король змей, я сделаю все, чтобы никто не пос-смел навредить тебе… — ТЫ… — Прош-шу, уходи и не показ-зывайс-с-ся! Плиты задрожали так, что Гарриет не устояла и все-таки упала, больно приложившись головой о каменный пол. Рот заполнил вкус соли и железа. Она все еще держала глаза закрытыми, но почувствовала, что какой-то импульс прошелся по ресницам, словно с них упали склеивающие чары. Скрип камня, шелест громадного тела и удаляющееся злобное шипение возвестили о том, что глаза можно открывать. Этта медленно разомкнула веки и заморгала. Все расплывалось: кажется, она довольно сильно стукнулась. Очки дали трещину и висели на одной дужке, так что Этта могла видеть происходящее лишь вполглаза. Словно сквозь туман, Этта наблюдала, как Нестор поднимается с пола: вероятно, Офи… как там его, также сбил его с ног. Громов судорожными движениями запихивал небольшой хрустальный флакон в самую глубь своих карманов. Палочка Нестора висела в воздухе и дрожала, издавая мелодичный звон, который все нарастал. Этте это напоминало чары будильника. Закончив с флаконом, Громов стремительным рывком метнулся к палочке, схватил ее. И начал делать что-то странное. Неуловимым движением Нестор достал из кармана еще две палочки. Одна из них принадлежала Этте, а вот чьей была другая, более короткая, Гарриет не знала. Вероятно, то была палочка прикованного Локонса. Все еще обездвиженная и лишенная голоса, Этта могла лишь наблюдать за тем, как Нестор направляет ее палочку из остролиста на свою собственную, шепнув «Приори Инкантати Конфунди». Даже сквозь пелену Этта различила, как вздрогнула и затряслась палочка Нестора. Третьей короткой палочкой Нестор указал куда-то в потолок и шепнул неизвестную Этте формулу заклинания: «Портус». Затем направил короткую палочку на Локонса, а свою в то же время в сторону. Его тихие «Обливиэйт» и «Протего» прозвучали практически одновременно. Щитовые чары полетели куда-то вбок, а второе незнакомое Гарриет заклятье, судя по судорожному вздоху Локонса, попало прямо в грудь профессора. Палочка в руках Нестора сосредоточенно подрагивала, видимо, заклинание было сложным и требовало недюжинной концентрации. Наконец чары, что бы они ни делали, были завершены. Локонс слабо дернулся и осел. Казалось, он потерял сознание. Нестор протер короткую палочку подолом мантии: так в магловских фильмах делали те, кто пытался избавиться от отпечатков пальцев на орудии убийства. Он быстрым шагом подошел к Локонсу, по пути снимая с того путы палочкой Этты, и вложил короткую палочку в ослабевшие руки учителя ЗОТИ. Затем направил палочку Этты на профессора и наколдовал тяжелую дубинку, которой от души треснул Локонса по лбу, перед тем как магией уложил того на спину, головой к выпирающему мизинцу каменного Слизерина. До Этты начало доходить: Нестор инсценировал дуэль… — Прости, — сдавленно шепнул Громов, и Этта вздрогнула. Но он обращался ни к ней, а к собственной палочке. Не успела Гарриет понять, в чем дело, Нестор переломил ее о колено. Гарриет испуганно выдохнула. Казалось, ничего уже не могло ее удивить, но то, что Нестор сделал со своим магическим продолжением… Палочкой Этты Нестор развоплотил дубинку, покрыл свое лицо гарью и потом. Чарами поднял Этту в воздух и аккуратно уложил ее обездвиженное, парализованное тело в дальний пыльный угол, и накрыл его мантией-невидимкой, предварительно положив ей на грудь палочку из остролиста. Этта лежала лицом в потолок и не могла больше видеть Громова. Ориентируясь по звукам шагов, она поняла, что тот вернулся к статуе. В ушах громко стучала кровь. Боль от удара накатывала волнами, сводчатый потолок плыл перед глазами. Через минуту вдали раздались стремительные шаги дюжины ног. — Эй, парень, ты в порядке? — густой, тягучий бас Кингсли Бруствера было невозможно спутать ни с чем. Нестор только застонал в ответ. Этта слышала, как пять или шесть человек спешат к нему. Девушка попыталась издать хоть какой-нибудь звук, чтобы привлечь внимание мракоборцев к себе, но парализующее заклинание и чары немоты надежно заморозили ее связки, кости и сухожилия. Скрытая мантией, заколдованная, она могла лишь надеяться, что авроры смогут найти ее с помощью магии. «Ну же, примените Гоменум Ревелио!» — пронеслось в ее голове. — Проверь этого, — приказал Бруствер кому-то из своих спутников, и Гарриет поняла, что речь о Локонсе. — Ми-мистер Кингсли, сэр, — голос Нестора звучал тихо, словно ему больно было говорить, — это профессор Локонс, он напал на меня… — Тише, Нестор, тише, — Кингсли говорил тепло, но настойчиво. — Лежи, не дергайся, у тебя кровь. — Этот гад без сознания, — возвестил женский голос чуть поодаль. — Неплохо ты его, мальчик… — Я… Это был просто щит, мэм... — Молодец. Своими же чарами и срикошетило, как видно… «Ну давайте, просканируйте же Комнату!» — Сэр, вы должны знать… Профессор Локонс, он… — Нестор очень натурально закашлялся, — он сказал, что я нужен для какого-то ритуала, но там были еще ребята… — Где они? — спокойно спросил Кингсли. — Колин и Анна в… — Нестору словно сдавило горло, — они в Визжащей Хижине. А Этта… Она пришла сюда, пока я был связан. Отвлекла профессора и дала мне возможность освободиться. Профессор наколдовал… какую-то светящую штуку, дал ее Этте, и она просто исчезла. Мистер Бруствер, сэр, пожалуйста, надо найти Этту, она пришла ради меня, пожалуйста, сэр… — Он совсем недавно создал портал, — отрапортовала волшебница, осматривающая Локонса. По всей видимости, она изучала его палочку. Этта судорожно сглотнула. Она не знала, что такое "Визжащая Хижина", но она, вероятно, не находилась в Тайной Комнате. Если Нестор придумал и сымитировал портал, ее, Гарриет, здесь тоже быть не могло. А это значило, что «Гоменум Ревелио» аврорам применять было уже не нужно... Эта мысль была последней. Сдерживать пульсирующую боль стало выше всяческих сил, и она накрыла девушку плотным покрывалом. Потолок расплылся кляксой, и Этта потеряла сознание.

***

Том нервно расхаживал по обители, казавшейся слишком тесной для того клубка нервов, который он из себя сейчас представлял. Он худо-бедно научился понимать, как течет время в настоящем мире, и это пугало еще больше, потому что казалось, что Поттер пропала вечность назад. Как он только не выругал ее в мыслях! Глупая, взбалмошная, абсурдная девчонка, абсолютно непрошибаемая, своевольная… Резкая боль в затылке появилась так неожиданно, что Том сдавленно застонал. Перед глазами поплыло, и Реддлу пришлось схватиться за край стола, чтобы не упасть. — Что за черт?!

***

— Тише-тише. Вот так, осторожнее... Нестор помогал ей приподняться и опереться спиной о шершавый ствол дерева. Закатные лучи пробивались сквозь густую листву и превращали русые волосы Громова в золото. Этта благодарно улыбнулась. Перед глазами все плыло, в голове клубился туман, а Нестор сейчас напоминал ангела с картинки. Девушка залюбовалась солнечным ореолом вокруг лица гриффиндорца. — Выпей это… хорошо… молодец. Игристое розовое пойло разливалось теплом по ее внутренностям. Неторопливо, тягуче мысли просыпались в гудящей голове, сознание медленно прояснялось. Ушибленный затылок благодарно согревался, боль отступала. Стоп. Где… Что со мной? И тут «приятель» перестал казаться ангелом. Она все вспомнила. «Убери от меня руки!» — бесшумно завопила Этта, изо всех сил отталкивая Нестора. Она запоздало поняла, что Силенцио все еще надежно сковывает голосовые связки. Но Петрификус спал, и она постаралась лягнуть опешившего Громова. Не вышло. Зато голова взорвалась адской болью, и Этта бессильно осела, прижимая руки к вискам. — Тише, Гарриет! — Нестор схватил ее за плечи, удерживая от дальнейших рывков. — Ты очень сильно ушиблась, тебе нельзя дергаться! «Отпусти!» — Ты должна успокоиться! Ну же! Сейчас навредишь сама себе. Допей-ка зелье. У Гарриет перед глазами все плыло пятнами, но она все равно скривила губы и демонстративно отвернулась от горлышка бутыли. — Не дури. Это целебное снадобье. У тебя гигантская кровоточащая ссадина и сотрясение мозга. Надо принять лекарство. Горлышко коснулось уголка ее рта. Голова гудела, словно барабан, и девушка нехотя разомкнула губы, позволяя напитку вливаться в горло, утоляя ее боль и жажду. Наконец бутылочка опустела. Этта медленно открыла глаза, стараясь больше не дергаться. Нестор сидел неподалеку: лицо хмурое, взгляд угрюмый. — Мне жаль, что все так получилось, Этта. Ты не должна была всего этого увидеть. В глазах девушки горел только один вопрос, и Нестор прочел его без труда: почему? Он нервно обнял себя руками. — Я не хотел причинять тебе зла… «Мне зла? Все это время ты нападал на людей!» — и снова слова утонули в тишине. — Я … я могу приглушить чары, чтобы ты смогла говорить. Только не старайся кричать, это у тебя не выйдет, да и горло разболится. Хорошо? Нестор повел в воздухе палочкой Этты, и она почувствовала легкую щекотку. Фразы снова смогли превращаться в звуки: — Зачем ты напал на студентов и Снейпа? Громов нервно покачал головой. — Этта, я понимаю, как это выглядит, но ничего дурного я не хотел. — Ничего дурного? — Гарриет чуть не задохнулась. — Ты… Ты просто обманщик и псих! Поверить не могу, что я тебя целовала! Нестор дернулся, как от пощечины. Он угрюмо смотрел на девушку, но в какой-то момент его лицо окаменело. — Хорошо. Это ты пока так говоришь. Ты все равно бы ничего не узнала, так что… Гарриет поняла, что палочка из остролиста смотрит ей прямо в лицо. — И что ты со мной сделаешь? Убьешь? Нестор, казалось, удивился. — Убью? Зачем? Этта, ты… Это обычные Чары Памяти. Ты просто забудешь. И все будет как раньше. Этта с ужасом уставилась на палочку. Ну уж нет, ей нельзя забывать! Мысли лихорадочно скакали в похолодевшем сознании. — Значит… просто сотрешь мне память и выдашь все за дело рук Локонса? — Локонс — не невинная овечка. Он заслужил все сполна, — глаза Нестора гневно вспыхнули. — Что это значит? — Этта, давай просто пойдем дальше, — Нестор изогнул кисть, готовясь произнести заклинание. — И что, я не заслуживаю знать? — Я не могу позволить тебе помнить… Слишком многое стоит на кону. Гарриет взвесила шансы. Голова чуть отпускала, но по всему телу разливалась свинцовая тяжесть. Постараться выхватить палочку, оттолкнуть, убежать? Хватит ли сил? «Думай», — стучало в голове, — «думай!». План никак не хотел складываться. Чтобы сообразить как убежать, нужно было время… — Я не спрашивала про «помнить». Я говорила про «знать». Сейчас я знаю только то, что ты… психопат. И чувства у меня к тебе соответствующие! Твое заклинание стирает чувства тоже? Если я действительно… тебе дорога и ты не врал мне также, как аврорам в Тайной комнате… я имею право знать почему ты это делал! Палочка задрожала в пальцах Громова. Наконец он ее опустил. — Ты права. Этта выдохнула. Вопросов было много, и она выбрала первый пришедший в голову. — Почему ты хочешь все свалить на Локонса? Нестор невесело улыбнулся. — Помнишь наш разговор в то утро? И что ты сказала про Волдеморта? — Причем здесь Волдеморт? — Я спросил тогда, что ты чувствуешь к нему. Ненавидишь ли ты его больше всего на свете, хочешь ли отомстить. Ты сказала «да». — Я не понимаю… Да, я хотела бы, чтобы он поплатился, отомстить за родителей. Но ведь твоих родных убил вурдалак, причем здесь Локонс? Глаза Нестора нездорово блеснули. — Ты же помнишь любимую книгу Гермионы? — Э-э-э? — «Встречи с Вампирами». Гермиона читала ее в первом полугодии и постоянно таскала с собой. Ты знаешь, о чем она? — О том, как Локонс одолел кучку упырей? Нестор невесело хохотнул. — Эта книга о том, как Весения Громова истребила клан сибирских вурдалаков. «Встречи с Вампирами» — история моей мамы. Гарриет удивленно взглянула на юношу. — Локонс, Этта, никогда не был героем, каким выставляет себя в книгах. Он — обычный плут. Всю свою «карьеру» он построил на обмане, втираясь в доверие к настоящим волшебникам, к героям, которые одерживали истинные победы. Разузнав все детали, выжав их до капли, Локонс просто… лишал их памяти. И присваивал заслуги себе. Этта попыталась собрать мысли в кучку. Рассказ Нестора казался убедительным. Неумеха и обманщик, крадущий чужие победы. Это было похоже на профессора ЗОТИ, которого она знала. — Он два месяца прожил в нашем доме как гость. Приехал к нам, представившись «исследователем». Мама предложила ему кров, с радостью отвечала на его вопросы, брала с собой на ритуалы. Он казался милым, подарил нам свои книги. Весения не знала, что Локонс мошенник, что он и раньше выуживал из других информацию, применял Обливиэйт и жертвы все забывали. Когда он вынюхал все, что ему было нужно, то и с ней собирался сотворить это. Но с мамой вышла заминка. Она враждовала с кланом много лет. Было непросто удалить все воспоминания. И Локонс слегка… увлекся. Гарриет сглотнула. Локонс как-то «увлекся» исцелением ее руки. Тогда рука напрочь лишилась всех костей. — Когда он понял, что натворил, он просто сбежал. Я был гораздо младше и глупее. Сразу не понял, что к чему. Мама захворала. Перестала нас узнавать. Разучилась колдовать. Она уже не была собой… В глазах Нестора стояли слезы. Этта прижала руку ко рту. — Она не была мне родной матерью. Моя настоящая мать умерла в родах, и отец вскоре женился второй раз. Весения стала мне мачехой, но сразу полюбила как своего. Она приняла меня в свой род и в свое сердце, она любила сильнее, чем когда-либо умел родной отец. Я всегда считал ее своей семьей, звал «мамой». И… не смог ее спасти. Выживший вурдалак узнал о ее состоянии, пробрался к нам в дом и убил ее. — И твою сестру… В голове Гарриет словно лампочка вспыхнула: теперь до нее дошло, причем тут Волдеморт. Локонс был Волдемортом для Нестора. Тем, кто виноват в гибели семьи. Врагом. Убийцей. У девочки защипало в носу, глаза окутала влажная поволока. Нестор сцепил пальцы замком. — Не совсем так. — Что ты имеешь ввиду? — Вурдалаки, Этта, не убивают маленьких детей. У них не бывает потомства. Поэтому они размножаются, кусая человеческих малышей. После укуса ребенок… В общем, в мире становится на одного вампира больше. Гарриет невольно распахнула рот. — Это значит, что Ольга… — Стала вурдалачкой, да, — Нестор уставился на свои побелевшие костяшки невидящим взором. — Мне было двенадцать. Я не знал, что делать. Не помню как, но… Хоть и поздно для мамы, но я одолел упыря. И смог обездвижить Ольгу. Отец прибыл из Лондона только через два дня. Все это время я держал сестру под Петрификусом. Мне пришлось хоронить нашу маму своими руками. Я не мог позвать на помощь, иначе люди в деревне узнали бы про Ольгу. Они убили бы ее. Громов закрыл лицо руками. Момент чтобы выхватить палочку был идеальный, но Этта просто не могла этого сделать. — Так значит, твоя сестренка жива? — Не знаю, можно ли назвать жизнью существование, на которое обречена Оля. Моя веселая и добрая сестра… ее больше нет. Ольга и правда во многом умерла. Вампиры, они ведь как звери. Инстинкты, зачатки человеческой речи. Постоянная жажда крови. Она не узнает меня, не понимает, что мы ей говорим. Дважды пыталась напасть. Нам с отцом пришлось построить для нее крепкую железную клетку, из которой она не выходит вот уже три года. Отец кормит ее живыми кроликами и цыплятами. Ей они не по нраву. Она, конечно, с большим удовольствием полакомилась бы самим отцом… Этта вздрогнула. Спроси кто у нее, она бы предпочла смерть подобному существованию. Наверное, эта мысль отразилась на ее лице. — Ты возможно думаешь, что в таком состоянии она мучается. И что правильнее было бы… Но разве ты смогла бы умертвить того, кто тебе дорог? Вот и мы с отцом не могли. Была надежда, что она научится, излечится. А потом… Я с головой закопался в книги матери и в один прекрасный день нашел упоминание о том, что кто-то когда-то смог исцелиться от вампиризма! Это было лучом надежды! Отец не шибко верил в лечение. Но он помогал искать, больше для моего спокойствия, чем для сестры… Два года мы потратили на то, чтобы раскопать подробности той истории. Он нашел рецепт зелья. Все должно было получиться, отец смог бы приготовить лекарство, ведь он работает у аптекаря и неплохо разбирается в зельеварении. Однако в состав входил ингредиент, который было практически невозможно достать. — Яд василиска? — выдохнула Этта, все наконец понимая. Нестор кивнул. — В заметках говорилось, что зелье сработает, только если его выпить до того, как заразившемуся исполнится двенадцать лет. После этого возраста в организме вампира начинаются необратимые изменения. У меня было чуть больше года, чтобы раздобыть яд существа, которого официально истребили много веков назад. — И как же ты понял, что искать стоит в Хогвартсе? — Хогвартс был моей единственной надеждой. Мама рассказывала мне о Тайной Комнате и об Ужасе, жившем там. Она знала о нем, хотя никогда не видела. Наш род сохранил даже память о его имени. «Офи… что-то, что-то, что-то» — Твоя мать была в родстве со Слизерином? — Прародительницей нашего рода была его младшая дочь. Она была сосватана за князя магической общины на Руси, и ее русские потомки несут в себе то же наследие. Мама и Ольга могли говорить на парселтанге. Я — нет. Когда был маленьким, меня это очень печалило. Змейки со всей округи сползались к маме и сестре, шептались с ними, играли. Чтобы я не чувствовал себя обиженным, мама придумала Многояз, — Нестор дотронулся до серьги. — Он помогал мне говорить на любом языке, в том числе и на змеином. Я мог быть частью семьи по-настоящему. — И ты перевелся к нам… — Оставалось найти Тайную Комнату и собрать яд Офиона. Мне хотелось попасть на Слизерин, казалось, что там легче всего было бы начинать поиски. Но в день моего прибытия я услышал краем уха то, что заставило меня поменять планы. — И что же? — Какие-то хаффлпаффцы довольно громко рассуждали о том, что некая гриффиндорка по имени Этта Поттер является наследницей Слизерина. Ведь она — змееуст… — Чего? — Этту словно обухом по голове ударило. — Так ты… Ты заранее спланировал сдружиться со мной и все разнюхать!?! Нестор виновато поерзал. — На тот момент так и было. Я знал про разобщенность факультетов и понимал, что слизеринцу тяжело будет начать знаться с гриффиндоркой. Поэтому, когда Шляпа сказала, что я мог бы учиться и на Слизерине, и на Гриффиндоре… Лицо Этты исказилось смесью отвращения и обиды. — Сомневаюсь, что Шляпа сама предложила тебе Гриффиндор! — Гриффиндорцев отличает смелость и некое безрассудство, разве нет? Ты спустилась в Комнату спасать меня. Я полез туда спасать Ольгу. Мы не такие уж и разные. — Ты использовал меня! — У меня не было выхода! Ты могла бы знать где находится Комната, и это сэкономило бы время. Но это не самое важное, ведь без тебя мне было бы тяжело приступить ко второй фазе плана. Василиска надо было не просто найти. С ним надо было поговорить. — У тебя же есть твой Многояз! В чем проблема-то была его использовать? Почему тебе понадобилась я? — Потому что Многояз не всесилен. С распространенными и общеизвестными языками проще. Он считывает ауру собеседника и умеет подстроиться нужным образом. Но когда дело доходит до языков животных, с этим все гораздо сложнее. Поэтому, чтобы Многояз смог бы сработать, всегда должна быть связка с тем, кто по-настоящему владеет звериным языком. Пока мама и сестра были живы и здоровы, это были они. После случившегося… Я не знал, что и делать, пока не услышал про тебя. — Значит вся наша дружба была нужна для того, чтобы ты смог пробраться к василиску… — Для того, чтобы я смог спасти Олю, да. Но так было в начале, Этта. Потом… Ты, Рон, Гермиона — вы стали мне настоящими друзьями… Я тебя полю… — Нет! — Этта забыла про тупую боль в затылке и попыталась вскочить, о чем тут же пожалела. Перед глазами вспыхнули искры, и девушка брякнулась на колени. — Не трогай меня! Ты… — она оттолкнула подскочившего было к ней Громова. — Не смей говорить мне о том, что влюбился! Ты подставил меня… Все были уверены, что это я… Обвиняли меня, сплетничали, допрашивали! Ты предал мое доверие, предал наших друзей… ИЗ-ЗА ТЕБЯ ПОСАДИЛИ ХАГРИДА! Этта схватилась за горло: чары болезненно сжали гортань, когда она попыталась сорваться на крик. Девушка осела на землю и постаралась успокоить порывистое дыхание, не отрывая от Нестора полного ненависти взгляда. — Я этого не хотел! Я просто собирался все разузнать, найти Комнату… Но там, в Зале, я увидел его. Локонса, — Кулаки Нестора сжались так, что костяшки побелели. — У меня не было доказательств того, что он виновен в смерти мамы. Его должны были судить, а вместо этого чествовали как героя, предложили работу в Хогвартсе! Мне предстояло жить с ним, учиться у него. Как будто этот болван в состоянии чему-то научить… — голос Нестора дрожал от гнева. — Он даже не узнал меня! Ни в первый день, ни на вводном уроке, когда я сказал ему свое имя. Прошло всего три года, а он умудрился забыть и нашу семью, и то, что с нами сотворил! Нестор злобно пнул какую-то корягу. Какое-то время он молчал, пытаясь отдышаться. Этта нахмурившись смотрела на то, как он нервно вырывает из земли помятые травинки и растирает их в ладонях. Наконец Громов снова заговорил. — Я быстро понял, что о входе в Тайную Комнату никто не знает. Ни одна живая душа. У меня было с собой несколько фляг Оборотного Зелья. Под его воздействием я смог поговорить и с профессором Бинсом, и с мадам Пинс, и со Снейпом. Тайную Комнату считали легендой, детской пугалкой… — Что такое Оборотное Зелье? — Оно позволяет принять облик другого человека. Полезная вещь, но сложное в изготовлении и варится долго. Мне повезло, что отец – зельевар. Я стащил у него пару бутылочек. — И в кого ты… — Этта осеклась. Это был глупый вопрос. — В Локонса. Когда я понял, что поиски могут затянуться, я решил действовать иначе. — Ты решил нападать? — Да. На тех, кто терпеть не мог Локонса. Студенты, которые открыто критиковали его преподавание, профессор, который его на дух не переносил… Я надеялся на то, что со временем администрация догадается, и его сцапают. Попадался на глаза учителям в его личине у мест преступления, убедился, что нападаю только на тех, кто прилюдно ругал его или смеялся над ним. Нападал перед его кабинетом, в то время, когда точно знал, что он один, и у него нет алиби… Писал надписи на стенах жабьей кровью, потому что этот идиот во всех книгах пишет, как ненавидит жаб… Писал его почерком, специально тренировался для этого! Но учителя молчали. Ничего не происходило. Локонса не подозревали. Этта обняла себя руками. Раньше она думала, что за этот неполный год узнала Нестора. На деле оказалось, что она даже не представляла себе, насколько ошибочным было ее суждение о Громове, его словах. А ведь она считала, что у них все серьезно, что из этого правда может что-то получиться… Казалось, целую вечность назад, она собиралась рискнуть жизнью ради того, кто просто использовал ее, попутно настроив против нее пол-Хогвартса. Все было ложью. Одинокая горькая слезинка покатилась по щеке и упала на сгиб локтя, оставив после себя мокрое пятно. — Этта, я понимаю, ты меня ненавидишь, но тогда мне не приходили на ум другие варианты. Я надеялся, что Локонс либо захочет оправдаться и попытается найти Комнату, либо что Альбус Дамблдор займется поисками, чтобы обезопасить учеников. Я бы сел им на хвост и обнаружил бы то, что мне необходимо. А Локонс бы в любом случае получил по заслугам! Но я никогда не хотел тебя подставлять! Я ведь специально выждал время, чтобы напасть на Луну Лавгуд в тот вечер, когда ты никак не могла бы ее встретить! Я сделал это для того, чтобы тебя перестали подозревать, чтобы ты не пострадала… — Да ты у нас само благородство, верно? — зло процедила сквозь зубы Гарриет. — Напал на первоклашку, чтобы мне помочь? Как великодушно! — Этта… — Ты сделал это не ради меня, а для того, чтобы подозрения падали на Локонса! Я доверяла тебе! Ты был мне дорог! Неужели ты не мог пойти другим путем? Рассказать мне все? Я бы помогла найти Комнату, сделала бы все, чтобы помочь! Ты мог сказать Дамблдору! Но нет, ты решил мстить, вредить невинным, врать мне! — Я не… Я был уверен, что делаю все правильно, что убиваю двух зайцев: мщу за маму и помогаю Ольге! Этта, я запаниковал, запутался. Может быть, я бы и попросил о помощи, узнав тебя получше, но тогда, в начале, я боялся не успеть. Я боялся… А потом было поздно. Я был уверен, что ты не простишь мне нападений на всех этих студентов. Что ж, я был прав, не так ли? Нестор горько покачал головой. Этта не сдавалась. — Альбус Дамблдор — величайший волшебник, он бы обязательно придумал что-нибудь, помог бы Ольге, приди ты к нему с просьбой о помощи! — Альбус Дамблдор не сделал ни-че-го! Я рад, что не пошел к нему на почин! Он не просто не искал Комнату и нападавшего, он бросил школу! Раз он и пальцем не пошевелил ради своих же учеников, думаешь, он бы стал беспокоиться о какой-то незнакомой вурдалачке? — Ты даже не попробовал! — И что бы он сделал? Помог мне так же, как твоим родителям во время войны с Волдемортом? Директор Хогвартса бесполезен, ничем не лучше Локонса! — Да как ты смеешь… — Не стоит, Гарриет. В чем-то мистер Громов прав. Этта и Нестор подпрыгнули от неожиданности. Нестор взмахнул было палочкой, но та выпорхнула из его пальцев. Этта с удивлением уставилась в ту сторону, куда улетел ее магический инструмент. В тени деревьев стоял незамеченный ранее директор Дамблдор. Голубые глаза за очками-половинками не искрились привычной теплотой — они приобрели цвет мокрого асфальта и горели сосредоточенностью, граничащей с презрением. От директора исходили волны решительности, в воздухе клубилась магическая мощь, исходящая от волшебника. Этта отметила про себя, что привыкла к образу добродушного мирного старца и таким Дамблдора доселе не видела никогда. Нестор нехотя вжал голову в плечи. — Однако, мистер Громов, сейчас Вам придется со мной говорить.

***

Круглая, просторная комната, полная еле слышных странных звуков, купалась в мягком свете десятков свечей. Множество таинственных серебряных приборов стояло на вращающихся столах — они жужжали, выпуская небольшие клубы дыма. В центре — громадный письменный стол на когтистых лапах, за ним на полке — потертая Волшебная Шляпа. В камине мирно потрескивал огонь. Красно-золотой Фоукс мирно спал, многочисленные бывшие директора и директрисы Хогвартса на портретах следовали его примеру. Профессор Дамблдор восседал на кресле с высокой спинкой, сложив пальцы в замок. Цепкий пронзительный взгляд устремлен на Нестора, сидящего перед массивным столом. Этта, не воспользовавшаяся предложением директора посетить больничное крыло, упрямо осталась и сейчас сидела чуть поодаль, вцепившись напряженными пальцами в боковинки своего стула. На коленях у нее лежала возвращенная собственность: палочка из остролиста и мантия-невидимка. Громов только что закончил излагать Дамблдору подробности нападений. Его голос был безжизненным, словно все свои силы он оставил в Запретном Лесу, где их обнаружил директор. На столе перед Дамблдором лежала странная вещь — гигантская изогнутая иголка. — Кощеева Игла, если я не ошибаюсь? — уточнил старый волшебник, рассматривая предмет. — Чрезвычайно редкая вещь. Вероятно, тоже досталась Вам от матери? Нестор кивнул. — Она безвредна. Мама использовала ее в тех случаях, когда нужно было лечить больных людей или раненных животных. — Да, весьма любопытный артефакт. Уколов кожу одной стороной иглы, вы погружаете живое существо в состояние бессознательного оцепенения. Привести его в чувство можно уколов обратной стороной. Верно я понимаю? — Все так. Полезная вещь для операций и болезненных лечебных процедур. — И для того, чтобы имитировать нападение опасного существа, цепенящего жертву взглядом? Нестор промолчал, невидяще уставившись перед собой. Дамблдор достал из ящика стола пустую деревянную шкатулку и взмахом палочки отправил иглу внутрь. Проделав нехитрую манипуляцию, волшебник щелкнул пальцами. В центре комнаты появился домовик Робби и глубоко поклонился директору. — Верховный мастер Дамблдор. — Пожалуйста, отнеси это Мадам Помфри, Робби. Скажи, что это Кощеева Игла. Она поймет. Эльф принял шкатулку, вновь поклонился и исчез. Дамблдор продолжал изучать понурое лицо Громова внимательным взглядом. — К вопросу о жертвах. Полагаю, что на профессора Снейпа Вы напали не только потому, что у него с учителем ЗОТИ были противоречия? — Да, — признался Нестор. — Снейп подозревал меня. Он раскопал где-то книгу о семействе Слизерин и отследил его русскую ветвь... — Профессор Снейп, мистер Громов. Нестор безразлично пожал плечами. — Зачем было похищать первокурсников? — Этта собиралась поутру все рассказать декану и аврорам. Я должен был отвлечь всех, чтобы проникнуть в Тайную Комнату. И в идеале, прихватить Локонса, чтобы все подозрения пали на него. Изначально я планировал сделать это ночью, но, вероятно, по какому-то мракоборческому протоколу все служебные помещения, включая общие туалеты, были запечатаны. Я промучился около часа и понял, что нужно действовать иначе. Колин и Анна очень вовремя решили нарушить правила комендантского часа. Они фотографировали луну через окошко и не заметили меня. Колин подходил на роль жертвы. Он прилюдно говорил, что уроки ЗОТИ ему не по душе. Плотно сжатые губы директора выражали явное неодобрение. — В чем провинился несчастный домовик? Вы чуть не пришибли его. — Нужен был кто-то, способный донести новость до авроров и заставить их покинуть замок. Я попросил Этту не рассказывать про Комнату и надеялся, что пока она молчит, все поиски сосредоточатся в лесу. Я намекнул ей про учителей. Если бы она сама догадалась, что имеется ввиду Локонс и ее в последствие допросили бы, улик против него было бы еще больше. А Стампи, он... Он пытался помочь Колину и Анне. Меня он не видел, но понял, что что-то не так. Домовик оказался довольно крепким. Пришлось немного применить силу. Мне жаль. Я не хотел делать ему больно. — Насколько я понимаю, пока поиски велись в лесу, первокурсники были в Визжащей Хижине. Каким образом Вы узнали, как туда попасть? — Моя мать держала много книг. Я читал про Гремучую Иву и ее особенности. Как и про то, что в древности их часто сажали на местах захоронения кладов или у потайных ходов. Я разгадал механизм и еще зимой исследовал проход под деревом. Надеялся, что он приведет меня в Тайную Комнату. Этта нахмурилась: она потеряла нить. Дамблдор, однако, кивнул. Видимо старый волшебник прекрасно понимал, о чем говорит Нестор. — Что же, мистер Громов. Вы сумели впечатлить меня. Так мастерски заметать свои следы, так умело подставить профессора Локонса… Никаких прямых улик, чтобы Златопуста сразу не арестовали, но множество косвенных, чтобы в конце концов все указывало на него одного. И преступления так соответствуют имиджу плута, не так-ли? Учитель-жулик, который имитировал нападения, чтобы впоследствии показать себя героем-разоблачителем? Так «внезапно» появившаяся в школе Рита Скитер и такое удачное интервью в «Пророке»? И наконец впечатляющая развязка: умело подставленная «дуэль» и невинный свидетель и избавитель Нестор Громов. Вы даже собственную палочку сломали, чтобы никто не смог догадаться, какие заклятия Вы применяли ею! Вы, мистер Громов, сумели обвести вокруг пальца даже самых именитых авроров. Даже меня. И все это, чтобы отомстить Златопусту Локонсу? — Локонс заслужил, — упрямо протянул Нестор. Дамблдор устало покачал головой. — Златопуст Локонс действительно заслужил всяческого порицания, раз он сотворил то, о чем Вы рассказали. Но ведь Вы не стали утруждать себя законными способами привлечь его к ответственности? Подобно своему недругу, Вы поставили себе цель приписать ему то, чего он не совершал. Вы уверенно шли к ней, причиняя вред окружающим, которые ничего вам плохого не сделали. Вы лишили Локонса памяти и собирались поступить так же с Эттой, чтобы о Ваших преступлениях не узнали. Так чем же Вы лучше? Громов не ответил. Его потухшие глаза уставились в одну точку. Дамблдор покачал головой, не скрывая разочарования. — Что же, я полагаю, Вам будет полезно узнать, что Вы могли бы достичь своего иным путем. Я успел переговорить с некоторыми своими контактами, и мы смогли найти и подтвердить случаи наложения заклятия Забвения на нескольких волшебников, по всей видимости пострадавших от рук Златопуста Локонса. Возможно, Вам будет приятно услышать, что медики из Больницы Святого Мунго в эту самую секунду пытаются оказать им помощь. Мы ведем поиски остальных его жертв. На то, чтобы выяснить эти детали, ушло совсем немного времени. Представляете, как много хорошего Вы могли бы сделать, не застилай Вам глаза желание отомстить? Если бы рассказали все, о чем знаете? Возможно, к сему дню эти колдуньи и волшебники были бы уже здоровы. Благодаря Вам и Вашим показаниям. Старый волшебник грустно вздохнул. — Вы — чрезвычайно умный и смелый юноша, и могли бы принять правильное решение, Нестор. Ведь человек — это не свойство характера, а сделанный им выбор. Нестор молчал, всем своим видом напоминая статую. — И все же я лелею надежду, что месть не была Вашей основной целью. Я предполагаю, что Вы уже передали недостающий ингредиент для Противовампирического Зелья Вашему отцу? Нестор дернулся, словно его ударили и вскочил на ноги. — Я… Вы не отберете у Ольги противоядие! Сажайте меня в Азкабан, наказывайте как хотите, меня, но не ее! Я имел право на яд, его хозяин сам дал мне его! Вы не можете его конфисковать! Не трогайте сестру, Ольга тут не причем! И мой отец тоже! Он ничего не знал! Он не знал про василиска, про Локонса, он думал, что я веду переписку с алхимиками, чтобы достать яд! Я все спланировал и сделал один! Дамблдор поднял руку, прерывая поток слов. — Мистер Громов, полно. Я в самом страшном кошмаре не собирался причинять вред невинной девочке, — Дамблдор нахмурился, и на его лбу пролегла грустная складка. — Что же до Вашего отца, мистер Кингсли с ним побеседует, но если он и правда ничего не знает, касательно него Вам нечего опасаться. Нестор напряженно всматривался в лицо Дамблдора, словно пытаясь углядеть признаки лжи. Наконец он тяжело опустился на стул. — Однако, раз уж вы помянули хозяина яда… Теперь мы можем со всей смелостью утверждать, что легенды все-таки не врут и под подвалами Хогвартса прячется смертоносный василиск. И мне видится в этом проблема. Нестор открыл было рот, но его опередила Этта. — Профессор, позвольте? Дамблдор добродушно кивнул. — Я была внизу, профессор. Я слышала разговор с василиском. Я… понимаю, как это звучит, но мне кажется, змей не опасен. — Почему ты так думаешь, Этта? — Это же не он нападал на школьников. Он впервые встретился с Нестором сегодня. И он сказал… Он сказал, что не ест людей. И что… Салазар Слизерин оставил его охранять детей… — Охранять? Ты уверена, Этта, что тебе не показалось? — Абсолютно. Профессор, василиск ведь никогда ни на кого не… — Этта замолчала, вспомнив Плаксу Миртл. — То есть, вероятно, он мог бы, но ведь это не доказано… Я… Мне кажется, нельзя просто… — Что ж, Этта, я думаю, у нас будет время решить этот вопрос. Я не могу тебе обещать, что василиска не тронут, но могу — что мы обязательно выясним все, перед тем, как принимать решение. И, если позволишь, с твоей помощью? Я, к сожалению, не владею парселтангом. Этта кивнула. Если можно сделать что-то, чтобы не было больше ненужных жертв, она это сделает. Громов облегченно выдохнул. — Что касается парселтанга, — Директор вновь повернулся к Нестору, — предполагаю, Вы использовали его, чтобы опросить змей в предместьях Хогвартса и найти вход в Комнату? Успешно? Нестор покачал головой. — Они либо не знали, либо молчали. Ни уговоры, ни угрозы не помогали. Этта вдруг догадалась. — Так ты не с домовиком говорил в День Влюбленных? Ты ведь сказал мне, что просил Робби подсказать как найти директора! А на деле, ты искал василиска и говорил со змеей? Нестор посмотрел на нее, словно пытаясь подобрать слова, но она уже поняла все по его глазам. Дамблдор устало дотронулся рукой до висков. — Мистер Громов, я не могу Вам позволить больше владеть этим знанием. Вы не сможете больше спускаться в Тайную Комнату. Возможно, василиск и признал Вас наследником, но Вы не создаете впечатления человека, который может правильно распоряжаться волей древнего существа. Как директор этой школы, к которой относится и Тайная Комната, и василиск, я Вам это запрещаю. Дамблдор протянул раскрытую ладонь, наградив Нестора многозначительным взглядом. Нестор непонимающе уставился на него, силясь сообразить, что же от него хочет пожилой волшебник. Впрочем, вскоре он догадался, неопределенно пожал плечами и потянулся к уху, чтобы извлечь Многояз. — Можете быть не столь радикальны. Достаточно предмета, что связывает мисс Поттер с Вашим устройством, чтобы Ваша серьга больше не могла помочь Вам говорить на змеином языке. Я ведь правильно понимаю принцип его работы? Громов нахмурился. — Эта вещь принадлежала моей матери. Я подарил ее Этте, и не мне ее отбирать. — Что же, в таком случае, Этта, тебе решать: отдавать ли мне свою собственность или позволить мистеру Громову отдать свою. Думаю, в конечном итоге, если связь разорвется, большой разницы нет. Этта опешила. — Но я… — она непонимающе уставилась на директора. — Какая вещь, я не… Взгляд девочки упал на ее руки. Правое запястье, как всегда, украшал рождественский подарок от Громова: резной деревянный браслет. Нестор сказал когда-то, что сделал его сам, но разве он не врал ей все это время? Уже полгода она практически не снимала украшение. Девушка потрясенно уставилась на Громова. — Ты говорил мне хоть слово правды за все эти месяцы? Нестор спрятал лицо руками. Этта сняла с руки браслет и протянула Дамблдору. След от деревянных узоров на тонкой коже медленно таял и вскоре пропал совсем. Чем менее отчетливым становился след, тем сильнее все плыло перед глазами и громче бухала больная голова. Страшно захотелось оказаться в постели и проспать пару суток подряд. Или хотя бы получить добавку того розового болеутоляющего зелья. Но нужно было узнать еще кое-что важное... Она смотрела на Нестора, на его подрагивающие плечи и думала. Смогла бы она сама трезво мыслить, будь на месте Локонса Лорд Волдеморт, убийца ее родителей? — Профессор, можно спросить? — Конечно, Этта. — Что теперь будет с Нестором? Громов замер, а затем поднял красные, воспаленные глаза на Гарриет. — Мистер Громов больше не сможет оставаться нашим студентом, — ответил Дамблдор, обращаясь больше к юноше, нежели к Этте. — Но вы же не... Его не посадят в Азкабан? Профессор, он же не собирался никого... То есть, да, он, конечно, задница... — Этта... — мягко попытался остановить ее директор. — Простите, сэр. Я имею ввиду, что он все сделал наперекосяк, пытался подставить Локонса и отправил людей в состояние комы... Но ведь он не собирался истреблять грязнокровок, напускать на кого-то монстра и творить те ужасы, что положены наследнику Слизерина согласно легендам... Я к тому, что в Азкабане он... Хагрид говорит, что чуть с ума там не сошел... Просто это слишком... — Этта, несовершеннолетних не сажают в Азкабан. Гарриет, явно собиравшаяся что-то еще добавить, замолчала на полуслове и кивнула. Это было плохой идеей: саднящая боль кипятком ошпарила затылок. Нестор тихо окликнул ее, но Этта пропустила мимо ушей. Говорить с ним было выше ее душевных сил. Желание оказаться в непосредственной близости от подушки и с набором целительных припарок стало невыносимым. — Профессор, можно мне в больничное крыло? — Давно пора, Этта. Фоукс тебя проводит. Директор встал с места и подошел к спящему фамильяру, ласково потрепав птичий хохолок рукой. Феникс открыл глаза, повернул умную голову к Дамблдору, и, словно прочитав его мысли, вспорхнул с жердочки, мягко приземлившись Этте на плечо. Его нежная теплая тяжесть напоминала объятия, придавала сил и смягчала боль. Этта слегка склонила голову на бок и прислонилась виском к мягкому крылу, пока медленно брела в сторону обители Мадам Помфри. Вечерние коридоры были пусты, и Этта не встретила ни единой живой или мертвой души по пути. И это радовало: видеть кого-то или отвечать на вопросы она сейчас хотела меньше всего на свете.