Пустоголовая Бекки

      Она уже давно перестала списывать своё всякий раз бьющее через край волнение на обычное для влюблённой девушки состояние. Вернее, не так. Волноваться в присутствии человека, который не безразличен, вполне естественно, однако у Элисон это переходило все рамки. Поначалу она усердно игнорировала это, думая что всё пройдет. Потом она должна будет привыкнуть, ведь так? Но ничего не менялось. Сколько бы дней ни проходило, сколько бы раз они ни виделись, она всё также чувствовала себя очень скованно рядом с ним. Связанная по рукам и ногам этим чувством, Элисон всякий раз нервничала и боялась сделать что-то не так в его присутствии.       — У Вас всё хорошо? Вы как-то бледны.       Перед ней на диване сидел Малькольм. Как всегда уверенный в себе и крайне серьёзный, он казался ей неприступным и даже немного пугающим. Наверное, если бы он вёл себя, как его отец или же как его сестра, то Элисон было бы легче с ним общаться. Быть может, она бы даже не мучилась от стеснения. Однако, испытала бы она к нему какие-нибудь чувства, не будь он тем человеком, каким являлся? Наверное, нет. Летисия была права: у неё весьма странный вкус на мужчин.       Элисон осторожно выдохнула и взяла свою кружку. К сожалению, даже самые далёкие мысли не могли помочь ей отвлечься от сложившейся ситуации, ведь она с Малькольмом Каннингемом пила чай в его гостиной. Бывать его гостьей в этой комнате ей приходилось несколько раз. И прошло уже около четверти часа, но между ними так и не завязалась беседа. Они лишь рассказывали друг другу раз в пару минут какие-то новости и замолкали. И так было почти каждый раз. Их разговоры были примерно такими:       — Я слышал, что Вы недавно были у своей больной тёти. Ей лучше?       — Немного. Думаю, скоро она совсем поправится.       — Надеюсь на это.       — Да, я тоже.       Затем следовали несколько минут неловкого молчания.       — Ох, в-воздух там… у тётушки… Очень чистый. Я теперь понимаю, почему она перебралась в глушь.       — Да. Иногда города очень надоедают своей суетой.       — Наверное…       И опять молчание, и всё по кругу. Бесконечному кругу, тянувшемуся от встречи к встрече. Так почему же Малькольм продолжал её приглашать? Такие беседы мало кому принесут удовольствие.       А на этот раз он, прежде чем отвлечься на чай, сверлил её холодным взглядом даже дольше обычного. «И как только Ребекке удаётся оставаться беззаботной рядом с ним?» — с тоской подумала Элисон, глядя на стеклянную вазу с конфетами. Сладкое ей точно в такой ситуации не помешает. Она потянулась к вазе и взяла конфету в фиолетовой обёртке. И даже делая что-то столь безобидное, она нервничала. Элисон никогда, наверное, не поймёт, как Ребекка могла дурачиться с Малькольмом. Она могла в любой момент передразнить его и неожиданно наброситься с объятиями. Для братьев и сестёр это ведь нормально? Даже, если брат равнодушен ко всему и всем? Элисон могла только строить предположения, так как собственных братьев и сестёр у неё не было.       — Элисон? Вы меня не слышали? Похоже, Вам действительно плохо. Тогда…       — Н-не стоит волноваться! — поспешила ответить она, вновь вернувшись мыслями к их чаепитию. — Я просто задумалась. И… Я не бледная. Это мой естественный цвет кожи.       Малькольм положил ногу на ногу и скептически приподнял бровь:       — Неужели? Мне казалось, что обычно Ваши щёки более… Впрочем, не важно.       — Ох, эм… Ладно.       Элисон никогда не была душой компании и вела себя по большей части скромно, больше предпочитая быть одной. Её совершенно не интересовали шумные вечера, где пребывали толпы людей. Находясь среди огромного количества гостей, она всегда робела. А с Малькольмом её робость будто троекратно увеличивалась. Он один действовал на неё так, будто она оказывалась посреди сотни каких-то людей. Нет, у них, конечно, были общие темы для разговоров, и ей было с ним интересно, однако… Его холодность и её трусость очень сильно мешали им двоим перейти от простого общения к чему-то большему.       Внезапно Элисон вспомнила тот вечер, когда Малькольм впервые сорвался на людях. Он играл в спектакле Ребекки и явно был этим совершенно недоволен. Все тогда очень негодовали, а Бекки даже плакала, но вот Элисон… Ей показалось, будто с него наконец-то слетела маска. Которую он, к их следующей встрече, к сожалению, успел вновь надеть. Элисон подумала, что видеть его таким открытым она хотела бы чаще. Узнать, что творилось у него в душе и просто поговорить с не бесчувственным Малькольмом, а с разгорячённым — получится ли у неё когда-нибудь? Он ведь и правда был смешным в тот вечер.       — Хе-хе…       — Что?       — Ах, нет, ничего, — Элисон невинно улыбнулась.       Тот вечер всё же помог ей узнать его получше. Узнать, что он не такой уж холодный и равнодушный. Возможно, он даже ранимый. Но почему он всегда держал всё в себе? С такими родственниками, как у него, едва ли можно бояться выражать свои искренние чувства.       Малькольм непонимающе посмотрел на неё, но вместо того, чтобы скривить губы или раздражённо вздохнуть… он тоже улыбнулся. Элисон даже опешила.       — Знаете, — вдруг сказал он, — я был бы рад, если бы Вы почаще улыбались. Вы всегда какая-то тихая, когда Вы со мной. Улыбка Вам очень идёт.       — Как… и Вам…       Малькольм усмехнулся. И, прежде чем покрасневшая Элисон успела оправдаться, в комнату неожиданно ворвалась Ребекка. Сначала, никого не заметив, она сняла с головы шляпку и поправила немного растрепавшуюся причёску, а затем вздохнула и сразу же ахнула, так как наконец-то увидела Элисон и Малькольма, застывших на своих местах. Она была милой, весёлой и крайне открытой девочкой, склонной к творчеству — иначе говоря, полной противоположностью своего брата. И Элисон всегда была рада пообщаться с ней или хотя бы мельком увидеться, однако в этот раз она внезапно почувствовала вовсе не радость, а лёгкое разочарование. Почему-то ей показалось, что минуту назад они с Малькольмом преодолели какую-то стену и что что-то между ними могло бы измениться, если бы не… Если бы их не прервали.       — Ох, Элли, и ты здесь? — удивилась Ребекка, подойдя к ним ближе. — Здравствуй!       — Здравствуй, — Элисон улыбнулась настолько дружелюбно, насколько смогла, будто стараясь этим доказать самой себе, что совсем не расстроилась. — Как тебе у Мейнерсов?       Ребекка должна была пробыть там до самого вечера, но вернулась гораздо раньше. Неужели что-нибудь случилось? Она и впрямь выглядела немного не такой, как обычно. Что же было в ней не так, Элисон пока не смогла понять.       — Было хорошо, спасибо…       Элисон кинула быстрый взгляд на Малькольма. Он стал нарочно не смотреть в их сторону. Они поссорились, что ли? Или так и не помирились с того раза? Элисон неловко кивнула Ребекке, ожидая от той множество подробностей и восторженных рассказов о лошадях мистера Мейнерса или о его большом саде, но ничего из этого она не услышала. Ребекка распрямила плечи и повернулась в сторону Малькольма.       — Папа зовёт тебя к себе.       — Я понял. Потом схожу, — Малькольм взял кружку и сделал демонстративный глоток чая, как бы показывая, насколько он был занят другим делом. — Можешь идти.       Тон его голоса явно указывал на то, что он не хотел продолжать говорить с сестрой. Он до сих пор злился на неё за тот глупый случай? Элисон поджала губы, так и не решившись что-либо вставить. В конце концов, это не её дело, ведь так?       — Это срочно.       Ребекка нахмурилась и строго взглянула на Малькольма. При этом, в её взгляде читалась неприязнь. Они явно были в обиде друг на друга за что-то. Ведь в обычные дни она бы спокойно подсела к ним и дарила бы одну за другой улыбки. А Малькольм бы делал вид, что недоволен, но всё-таки позволял бы ей сидеть вместе с ними и дальше дурачиться. Смотреть на них поссорившихся было как-то особенно грустно.       — Ребекка, ты мешаешь нам, — с нажимом произнёс Малькольм. — Где твои манеры? Ты не видишь, что мы с Элисон беседуем? Ты могла бы не прерывать нас?       Ребекка спрятала руки за спину и как-то немного рвано выдохнула. Она будто собиралась что-то сказать, но в самый последний момент передумала. Затем развернулась и быстро вышла из комнаты. Шокированная Элисон даже не успела среагировать. Она тут же перевела взгляд на Малькольма. Казалось, что он был абсолютно равнодушен. Элисон, всё больше и больше чувствуя себя не в своей тарелке, осторожно предложила:       — Я думаю, что лучше Вам всё-таки пойти к мистеру Каннингему сейчас.       Малькольм хмыкнул:       — Да уж. Он бы не стал звать меня просто так, да?       Элисон ничего не ответила. Он с минуту посидел молча, а потом поднялся.       — Элисон, думаю, что на сегодня хватит этих чаепитий.       — Да, конечно. Не волнуйтесь, я всё понимаю.       Происходившее совсем ей не нравилось. Их чаепития ведь не прекратятся после этого? Почему-то появившаяся в груди тревога не давала ей покоя. Элисон случайно стала свидетельницей сцены, которую видеть не должна была, да? Стоило ли ей извиниться за это? Или упоминать этот случай в их следующую встречу лучше не стоило? Одни сплошные вопросы и никаких ответов! Элисон устало выдохнула. Каннингемы не были похожи ни на одну другую, знакомую ей семью. Так сможет ли она тогда когда-нибудь сама стать миссис Каннингем?

***

      — Так будет лучше. Поверь мне. Он уже три недели ничего не делает, я прав? Наши вылазки вернут всё на круги своя. Работа всегда помогает, вот увидишь!       К сожалению, увещевания Гарри ни капли не вдохновили уставшую от всего Дору. Она всё также шла молча и несла сумку, в которой были хлеб и молоко. Слова Гарри словно проходили сквозь неё и не доходили до сознания. Он никогда ничего дельного-то особо и не предлагал, так что толку его слушать? И в этот момент Дора воспринимала его как надоевшую мошкару. Он встретился ей у магазина и так к ней и прилип. Гарри всё не оставлял попыток помочь им после смерти тёти Нэнси. Было ли это по доброте душевной или же он преследовал какие-то свои цели, она не знала. Она никогда не доверяла ему и, уж тем более, не подозревала его в чём-либо. Ей было просто всё равно на него.       Они вдвоём подошли к их дому, и она, особо не задумываясь, пустила его внутрь. Гарри раньше часто у них бывал. В этом не было ничего необычного. После смерти энергичной тёти Нэнси, которая крутилась, как белка в колесе, лишь бы заработать побольше денег, в доме стало очень тихо. Больше никто громко не кричал: «Стив, почини вот это!» или «Дэнис, иди немедленно помоги Доре!». Она была строгой, но справедливой и благодаря ей Дэнис и Стив всегда были заняты делом и не валяли дурака. Насколько сильным авторитетом тётя Нэнси для них была Дора начала хорошо осознавать уже ко второй неделе после её смерти. Они совсем не собирались вновь браться за ум. Стив иногда приносил деньги, но по большей части тратил заработанное лишь на одного себя, а на просьбы Доры ей с чем-нибудь помочь отвечал, что поможет позже. А это «позже» всё никак не наступало. Дэнис же совсем не приносил денег, а лишь постоянно бродил где-то и возвращался под самый вечер. Увы, несмотря на всю строгость тёти Нэнси, он рос самым безответственным.       Дора никак не могла на них повлиять. Она не обладала твёрдостью характера тёти и даже не являлась им родной сестрой, а была всего лишь кузиной, которую приютили из жалости. Она по своему характеру была тихой и не слишком-то разговорчивой. Сухой, даже можно сказать.       Они с Гарри зашли в дом и вместо привычной тишины вдруг услышали звук глухого удара.       — Чёрт, да я тебя по стенке размажу!       Затем ещё один удар, стон и…       — Ублюдок!       Гарри широко распахнул глаза и рванул в ту комнату, из которой, судя по всему, доносились звуки. А Дора, храня всё то же молчание, сняла обувь и прислонилась лбом к холодной стене.       — Немедленно прекратите! Что вы делаете?! Вы вообще соображаете?!       Дора хмыкнула. Она устала от их стычек настолько, что ей было уже даже немного смешно. Если бы тётя Нэнси была бы здесь, она бы вмиг утихомирила их. Ей было достаточно грозно взглянуть на них, и они тут же переставали. Это потому что они боялись её? Или потому что слишком любили и не хотели расстраивать? Значит, теперь для них не осталось того человека, которого они любили? Того, ради которого могли бы прекратить эти драки? Грудь больно сдавило. Постояв у стены ещё минуту и послушав возмущения Гарри и грубые ответы своих кузенов, Дора медленно зашла в ту же комнату.       Увидев её на пороге, Стив тут же слез с Дэниса и вытер кровь с губы. И к этому она привыкла. Теперь их лица всегда были в свежих ранах и синяках. Они дрались не только между собой, но и с другими людьми, которых Дора даже не знала. Она встала рядом с Гарри, не выразив при этом никаких эмоций. Тот посмотрел на неё с тревогой, но трогать не стал. Стив отряхнул штаны и, взглянув на всё еще развалившегося на полу Дэниса, бросил:       — Ещё чуть-чуть и я бы…       Им действительно так было плевать, что она всё видела и слышала?       — Ненавижу тебя, — прошипел Дэнис сквозь зубы. — Подонок! Я свалю отсюда когда-нибудь, вот увидишь. Терпеть тебя не могу!       В их собственном мирке остались лишь они вдвоём. Дэнис хотел уйти из дома, в котором жил Стив. Стив ненавидел Дэниса, который жил у него под боком. Для Доры же… у них не было места. Для одной лишь тёти Нэнси она стала частью их семьи.       — Вы… — вновь начал Гарри, но вдруг его остановила Дора:       — Не надо. Не говори ничего. Пускай продолжают. Пускай уже один убьёт другого. Вы ведь этого хотите, да?       Была бы она счастливее, если бы они втягивали её в свои распри? Может быть. Но нет. Это не то, чего она хотела. Не то. Она сказала те жуткие слова очень холодно, но все в комнате вдруг как-то странно взглянули на неё. А что, собственно, не так? Она просто озвучила вслух их намерения. Это вовсе не делало её плохой. Дора моргнула, и по её щеке внезапно скатилась слеза. Так вот в чём было дело. Лить слёзы было не в её правилах. Дора всегда преодолевала все трудности с каменным лицом и ни разу не позволяла себе горько плакать. Наверное, это был первый раз, когда они вообще увидели её слёзы. Она, моментально устыдившись, быстро стёрла их и увидела на лицах своих кузенов самые разные эмоции. Стив остолбенел, подняв брови, а Дэнис вдруг запаниковал:       — Дора? Ты… ты чего? А-а, э-эм… Мы ведь… мы ведь всегда так… д-да?       Он поднялся с пола и дёрнул Стива, с которым дрался несколькими минутами ранее, за рукав, видимо, ожидая его поддержки.       — Э-э, да… всегда.       Гарри ничего не сказал, тоже окончательно растерявшись. Дора криво усмехнулась. Ей хотелось не жалости. Ей хотелось понимания. Ей хотелось бы частью их семьи. Хотелось проводить с ними вечера и вместе смеяться. Ей хотелось, чтобы они думали о ней. Чтобы Дэнис не хотел уйти из дома, думая: «Как же я брошу Дору? Каким я буду братом тогда? Да и Стив без меня сгинет». Ей также хотелось, чтобы Стив неуклюже улыбался ей, говоря: «Я рад, что у меня есть такая сестра». Дора всхлипнула, и слёзы затуманили её взор. Она больше… не пыталась их стереть.       — Да, всегда. И я всегда терплю. Вам же абсолютно наплевать, что я чувствую, когда два самых близких для меня человека… когда они едва ли не убивают друга друга… ха-ха, такая мелочь…       Они не сдерживались, потому что она так и не стала для них семьёй, не так ли? Она всё та же дочь их пьющего дяди, всё та же обуза, всё тот же лишний рот. Дэнис опустил голову, а Стив отвёл взгляд. Похоже, что именно так. Гарри, не зная что ему делать, деликатно вышел из комнаты. Дора вздохнула и закрыла лицо руками. Она ведь не из тех, кто плачет. Она была сильной. Даже иногда бесчувственной, словно камень.       Почему же всё это было для неё так важно?       —Эй, не плачь… Хватит. Мне неприятно видеть тебя такой.       Дора почувствовала прикосновение к своим волосам. Она отняла руки от лица и увидела перед собой Стива. Он смотрел на неё очень серьёзно.       — Неприятно? Гораздо лучше, когда я молчу и не доставляю хлопот?       — Я не это имел в виду.       Дэнис нерешительно приблизился к ним и натянуто улыбнулся:       — Я не знал, что ты так переживаешь…       Из его губы продолжала сочиться кровь. Просто абсурд. Они до этого били друг друга изо всех сил, а сейчас стояли рядом с ней изображали беспокойство. Или же выдавали своё удивление за заботу. Дора притворно кивнула:       — Не знал, да… Да ты просто не думал об этом! Вы оба. Никогда, ни разу. Даже не отрицайте. Впрочем, калечьте себя сколько хотите, мне плевать.       Если им было наплевать, то и ей тоже. Дэнис грустно посмотрел на неё и тихо сказал:       — Прости. Мы, наверное, и правда с ума сошли…       — Не нужны мне ваши изви…       — Дора, — её перебил Стив. — Что бы ты сейчас не сказала, ты не заставишь меня жалеть о том, что я ударил его. Наши личные разборки не должны как-то тебя касаться. Единственное в чём, я признаю свою вину, так это в том, что мы позволяем тебе всё это видеть.       Дора не нашлась с ответом. Она растерянно помотала головой. Неужели Стив и впрямь сказал ей, что никакие её слова не заставят их измениться и стать нормальными братьями?       — Почему? — наконец пробормотала она.       Стив почему-то вдруг улыбнулся и сильнее взъерошил её волосы.       — Причин много. Я не хочу, чтобы ты забивала себе этим голову. Ни в коем случае, поняла? Если я не лажу с ним, это ещё не значит, что я отношусь также и к тебе.       — И? И как же ты относишься ко мне? — Без особого интереса спросила разочаровавшаяся Дора, вытерев все слёзы.       — Как к любимой сестре. И он тоже.       Дэнис уверенно подтвердил:       — Да. И я не хочу, чтобы ты так переживала.       Она тут же захотела осыпать их тысячей вопросов, а затем накричать. Почему Дэнис тогда хотел уйти? Почему они не помогали ей? Почему никогда не говорили с ней по душам? Почему… Но Стив опередил её:       — Извини. Последние несколько недель мы действительно вели себя ужасно. Взяли и просто спихнули на тебя все заботы и жили, как хотели… Спасибо, что вовремя открыла глаза.       Дэнис ничего от себя не добавил. Он просто подошёл к Доре ближе и внезапно обнял её. Стив вытер у себя с лица кровь, отвернулся и вышел из комнаты.       Их драки… не прекратятся. Ничего не изменится. Если бы Стив сказал тоже самое бы тёте Нэнси, она бы смирилась? Нет, никогда. Дора вдруг преисполнилась странной решимости. Так продолжаться не будет. Дэнис никуда не уйдет, а Стив будет к ней прислушиваться. Она добьётся этого. Дора слабо улыбнулась самой себе и сильнее прижалась к Дэнису.       Всё-таки сестра, да?..