Истории Меломана

Тэхен медленно брел по асфальтированной дороге, что, однако, не мешало ей все равно быть в бесчисленных рытвинах, и периодически пинал попадавшиеся под ноги камушки, все еще задаваясь вопросом экзистенциального масштаба. Вот как можно было так проспать? Он устало потер глаза и зевнул. Хотя нет, пожалуй, он прекрасно знал причину всех своих бед. Разумеется, это был Чон Чонгук. Чертов Чонгук, настолько прекрасный, что теперь, когда он наконец заполучил возможность побыть в его обществе, выть и биться головой об стену хотелось еще сильнее обычного. И в особенно отчаянные минуты Тэхен, чтобы окончательно не сойти с ума, даже допускал, что, возможно, Чимин и Намджун были правы и что Чонгук не был уж настолько необыкновенным со своим внешне грубым характером и нелюдимостью, но он тут же принимался мотать головой из стороны в сторону и хлопать себя по щекам, потому что Чонгук был замечательным именно настолько, насколько он о нем думал, а может, и еще больше. Потому что из всех студентов их группы Еын со своими никому не сдавшимися просьбами всегда шла именно к тому самому нелюдимому Чонгуку, потому что тот никогда не отказывал в помощи, как бы сильно занят ни был. И Тэхен искренне верил в то, что это все еще очень многое говорило о нем как о человеке. А еще Чонгук сам первым позвал его встретиться и поговорить, когда был совсем не обязан этого делать и явно находился не в восторге от подобных перспектив, но все равно сделал это, потому что хотел помочь своему другу, даже если в итоге эта помощь обернулась немного против него. И Тэхен отказывался понимать, почему это все видел только он один, пока другие продолжали упорно закрывать на это глаза. Правда, в целом он не был так уж против такого положения дел. Потому что заполучить Чонгука в свое безраздельное пользование… К сожалению, думать о подобном было пока слишком рано. Зато к счастью, Чонгук подбрасывал ему множество других поводов забить себе голову, так что времени все равно почти и не оставалось. Как, например, вчера, когда они в очередной раз почти с ходу зацепились языками. И Тэхен мог бы расстроиться из-за того, что это случилось не совсем в том смысле, в котором ему бы хотелось, но на самом деле он был счастлив наконец заполучить возможность разговаривать с Чонгуком, потому что после Чимина это был первый человек, с которым, как оказалось, он мог позволить себе говорить все, что думал на самом деле. В его голове всегда крутилось так много мыслей об истории, литературе, музыке, религии, устройстве общества и о куче других вещей, и многие из них он все еще не решался рассказывать даже в подкастах, не чувствуя себя достаточно защищенно для этого. Но с Чонгуком он почему-то мог позволить себе сказать все, что угодно. Потому что при некоторых несходствах ему все еще казалось, что они были абсолютно на одной волне, и он снова почувствовал, каким расслабленным и естественным постепенно становился с ним Чонгук. И хотя теперь он был в этом убежден, этот факт все еще довольно сильно удивлял его. Особенно при условии, что временами Чонгук все еще продолжал отталкивать его. Наверное, потому что тоже был смущен не меньше, если не больше него самого. И Тэхен вроде и понимал это, но все равно не мог не переживать. В конечном итоге это все вылилось в то, что ему срочно приспичило записать подкаст, чтобы не взорваться. Потому что Чимин теперь был отчасти вне зоны досягаемости, а Тэхену в любом случае не хотелось грузить его своими проблемами, которые, в сущности, были основаны ни на чем. Но даже после того, как он высказал все, что крутилось в его беспокойной голове, он так и не смог прийти в себя настолько, чтобы заняться обычными повседневными вещами. Вообще-то он пытался сесть за уроки, потому что теперь привычный ленивый распорядок жизни однозначно стоило менять, ведь даже если он не собирался бросать свое любимое занятие — спать на уроках — надо было хотя бы готовиться к парам лучше, чтобы не опозориться на глазах у Чонгука. Такого он бы точно не вынес. Однако ему так и не удалось по-нормальному чем-то заняться, так что он только промаялся над тетрадями, убивая время, а потом так же безуспешно прокрутился на постели всю ночь, провалившись в сон только под утро. Наверное, выработанная за два с половиной года привычка подсказала его дремлющим извилинам, что проснуться на очередной звонок будильника все же стоило, но к тому моменту, когда он приоткрыл глаза, оказалось, что до нужного автобуса оставалось всего десять минут. И Тэхен даже по-честному попытался успеть на него, но в итоге только проводил взглядом его скрывающийся за поворотом хвост. Так что теперь он едва плелся по дороге, раз уж успеть к началу первой пары все равно не было никаких шансов, поминутно зевая. А ведь он обещал себе, что станет учиться прилежнее, чтобы показать Чонгуку, что тоже может относиться серьезно к важным вещам (даже если не считал учебу таковой), и, конечно же, умудрился провалиться спустя всего несколько дней. Не то чтобы он не ждал такого от самого себя, но все равно было немного обидно. И, пожалуй, он бы окончательно растоптал собственную самооценку, пока дошел бы до универа, но в какой-то момент раздававшийся на всю улицу настойчивый гудок машины заставил его обернуться и тут же широко раскрыть рот от удивления. Потому что перед ним стояла черная Chevrolet Captiva, и Тэхену не нужно было смотреть на водительское сидение, чтобы знать, кому она принадлежала: этот номерной знак он успел выучить наизусть еще на первом курсе, когда поспорил с Чимином о том, сможет ли запомнить цифро-буквенную комбинацию из восьми символов за пять секунд. Но когда дело касалось Чонгука, для него вообще не было ничего невозможного. — Привет, — неуверенно произнес Тэхен, сев в машину. Чонгук не махнул ему рукой или кивнул головой, но он все же надеялся, что правильно трактовал гостеприимно открывшуюся переднюю дверь. — Привет, — кивнул Чонгук, заводя двигатель сразу после того, как Тэхен пристегнулся. — Можешь закинуть рюкзак назад, если хочешь. — Ага, спасибо, — неуклюже развернувшись, Тэхен протиснул рюкзак между сидениями назад, стараясь не задеть Чонгука. И он так сосредоточился на этой своей миссии, что в итоге уронил рюкзак на пол, медленно прикрывая глаза. Ну, конечно, а как иначе еще могло быть. — И спасибо, что подобрал, — сказал Тэхен, все же возвращаясь в удобное положение. — Да не за что, — Чонгук пожал плечами, как будто в этом не было ничего особенного. Но вообще-то он заметил бредущего с опущенной головой Тэхена, еще когда застрял на светофоре. Потому что этот аляповатый рюкзак со «Стальным Алхимиком» явно был один такой на весь Сеул. И у него было около минуты, чтобы решить моральную дилемму, стоило ли проехать мимо, сделав вид, что он просто ничего не видел, или все же остановиться. И первые секунд тридцать, уверенно сжимая руль и глядя прямо перед собой, он думал, что просто поедет дальше, потому что ему не было никакого дела до какого-то там Тэхена. Не утром, которое существовало для него одного и тишины его машины, лишь в избранные дни разбавляемой песнями (вообще такие дни в его жизни появились только с тех пор, как он начал слушать подкасты Меломана и слишком проникся его рекомендациями). А потом он снова бросил короткий взгляд на Тэхена, и его сердце на мгновение сжалось от того, каким убитым тот выглядел, пока еле перебирал ногами, согнувшись в плечах. И он несдержанно закатил глаза на свою порой так не вовремя проявлявшуюся мягкотелость, но с другой стороны… Это же был Тэхен. Второй человек после Меломана, с которым ему с каждым днем удивительным образом хотелось говорить все больше, хоть он и пытался пока сохранять свое личное пространство неприкосновенным. Так что может поездка с ним будет не такой уж отягощающей? — Ты чего так медленно шел? Осталось не так уж и много времени до пары, а даже на машине нам еще минут двадцать в лучшем случае добираться. — Я случайно проспал, — смущенно признался Тэхен, утыкаясь взглядом в колени и принимаясь расстегивать куртку. — А потом опоздал на автобус. Ну и смысла торопиться не осталось. Я бы все равно не успел, даже если бы шел достаточно быстро. — Понятно, — хмыкнул Чонгук, стараясь внимательно смотреть на дорогу, все же краем глаза настороженно поглядывая на Тэхена в попытках выяснить, не собирался ли тот начать о чем-то говорить. Но Тэхен, разобравшись с курткой и немного поерзав на сидении, устроился поудобнее и прислонился головой к стеклу, вяло наблюдая за происходящим за окном. Вообще-то первые несколько секунд он старался незаметно пялиться на Чонгука, думая о том, насколько нереально тот выглядел, пока крепко стискивал руки на руле, заставляя надуваться вены на тыльной стороне ладони, и небрежно следил за происходящим на трассе. И Тэхен думал, что у него однозначно может развиться кинк на такого Чонгука, а ведь он все еще не отошел от того, что успел узреть тогда в спортзале. Но почему-то поддаваться сейчас не самым пристойным мыслям не хотелось. Не только потому что скрывать стояк от Чонгука в его же машине было уж как-то слишком кощунственно, но потому что сама атмосфера и его все еще сонное состояние к этому совершенно не располагали. За время вынужденных поездок на такси Тэхен успел привыкнуть, что в салоне машин всегда пахло чем-то слишком приторным и оттого тошнотворным, хотя чего еще можно было ожидать от самых дешевых «Елочек», но у Чонгука в машине стоял какой-то очень свежий аромат. Тэхену он напоминал стиральный порошок, хотя скорее всего это был обычный бергамот или что-нибудь типа того, и это невольно навевало ощущение очищения. Поэтому хотелось только позволить себе максимально расслабиться, чтобы пропитаться этим чувством насквозь, и даже не говорить ни о чем. Это было немного странно для него, потому что помолчать рядом с Чонгуком, которого обычно он всегда стремился так или иначе вывести на разговор, ему захотелось впервые. И все же ему казалось, что в некоторой степени это означало, что их отношения выходили на какой-то другой уровень. Тэхен вообще-то не являлся сторонником всех этих теорий заговоров об отношениях, и все же делить тишину на двоих казалось чем-то по-особенному личным. И он был очень благодарен Чонгуку, что тот позволял ему делать такое вместе с ним. Потому что молчать рядом с Чонгуком, слышать, как он дышит и изредка сглатывает, как выдыхает, когда очередной нерадивый водитель пытается его подрезать, было поистине неописуемо. И все, что оставалось Тэхену, — это надеяться на то, что Чонгук был не так уж хорош в подсчетах и ошибся, когда сказал, что ехать им осталось всего двадцать минут. Тэхен бы продал душу за то, чтобы это длилось вечность. А Чонгук, наконец удостоверившийся в том, что Тэхен не собирался ничего говорить, заметно расслабился и, потянувшись к телефону, запустил последний игравший у него плейлист. Это действие было скорее импульсивным, чем осознанным, но отчего-то казалось правильным в нынешних обстоятельствах. Вообще-то он считал, что музыка, которую советовал Меломан, существовала только для них двоих, и что не стоило разбазаривать ее на кого-то еще. А потом Тэхен замолчал, и Чонгуку на мгновение показалось, будто он остался наедине с самим собой. Потому что ничто не нарушало его спокойствия. Потому что он мог думать о своем, наслаждаясь минутами свободы перед началом занятий, и не беспокоиться о том, что кто-то попытается отвлечь его. А ведь даже с Юнги, когда он подвозил хена куда-нибудь, ему всегда приходилось быть настороже. Конечно, по большей части Юнги тоже всегда молчал. Именно поэтому он вообще-то и стал его лучшим другом. И все же Чонгук прекрасно знал, что иногда Юнги мог выдать что-то такое резкое, что сбивало весь настрой, поэтому все равно неосознанно оставался начеку. Но почему-то после времени, проведенного с Тэхеном, Чонгуку казалось, что тот был не способен на резкости в принципе, и это, пожалуй, являлось еще одной его чертой, которая ему нравилась. Поэтому он только выставил звук на комфортную громкость и снова откинулся на спинку сидения, думая о том, что остановиться и подхватить Тэхена было отличной идеей. В то же самое время Тэхен, растекаясь по сидению и уже даже не пытаясь держать глаза открытыми, думал о том, что сменявшие одна другую умиротворяющие песни*, все, как одна, были подозрительным образом знакомы ему по его же собственным подкастам…

***

— Ну и как так вышло, что вы пришли сегодня вдвоем с Чонгуком? — подозрительно прищурившись и хитро улыбаясь, спросил Чимин, как только пара закончилась и они с Тэхеном принялись собирать вещи, чтобы как можно скорее попасть в столовую, где их ждал Юнги, чтобы сообщить нечто важное. Вообще-то он собирался поговорить об этом прямо на паре, потому что увидеть, как Чонгук с Тэхеном входят вместе в аудиторию молча, но с какими-то уж больно довольными лицами, было слишком шокирующе. И Чимин даже не сказал бы, что они выглядели слишком очевидными, и все же если внимательно присмотреться, то можно было безошибочно угадать, что им обоим было абсолютно комфортно в компании друг друга. А Чимин, разумеется, всегда присматривался, когда речь заходила о Чонгуке, потому что, если Тэхен во всеуслышание заявлял, что надерет Юнги зад, если тот будет вести себя как-то неподобающе, это вовсе не означало, что он был единственным, кто собирался оставаться бдительным. И Чимин зорко следил, даже если отвлекался на Юнги, за тем, чтобы Чонгук не обижал его лучшего друга. Потому что все еще не слишком доверял этому парню, что бы там Тэхен про него ни говорил. Но то, что он видел теперь, превосходило все его самые оптимистичные ожидания в отношении Чонгука. Кажется, тот действительно не смог не поддаться очарованию Тэхена. И Чимину однозначно нужны были подробности. Вот только Тэхен, едва дотащившись до их парты, тут же рухнул на нее и, блаженно улыбаясь, засопел. И на этот раз Чимин, который был готов потерпеть, когда дело касалось его личных нужд, но не когда это имело отношения к Тэхену, даже потряс его несильно за плечо, но тот только слабо дернулся, что-то невнятно пробормотав, и улегся обратно. И Чимину пришлось провести все полтора часа за построением всевозможных догадок по поводу того, как так произошло, что Чонгук оказался не настолько мудаком, как ему казалось прежде. Не то чтобы он считал Чонгука плохим человеком (вообще-то он больше всех, кроме разве что самого Тэхена, хотел, чтобы эти двое в конце концов сошлись. Но в основном потому что этого так сильно хотел Тэхен, а не от глубокой симпатии к Чонгуку, к которому в общем относился довольно нейтрально), просто он на себе прочувствовал, каково это — общаться с тем, кто не особенно хорош в проявлении своих эмоций (хотя он не мог не отметить, что те два с половиной дня, что они встречались, Юнги вел себя превосходно), и не хотел, чтобы Тэхен пострадал от этого. — Потому что он подвез меня до универа, — сначала немного замявшись, ярко улыбнулся Тэхен, сам не до конца верящий в то, что говорил. Он таки умудрился задремать в машине Чонгука, убаюканный мягкими мелодиями, льющимися из колонок, и проснулся от того, что тот легонько потряс его за плечо, оповещая о том, что они приехали. И спросонья Тэхену этот такой домашний и уютный жест показался даже более интимным, чем если бы Чонгук внезапно решил его поцеловать. Потом правда пришлось позорно поднимать с пола свалившийся туда рюкзак под ничего не выражающим взглядом Чонгука. И все же он расценивал ситуацию в целом как успех. Особенно, когда они шли с Чонгуком по коридору все еще в полной тишине, как будто продлевая блаженные минуты покоя, застигшего их обоих в машине. — Так, а можно еще раз и поподробнее? — опешил Чимин, вытаращив глаза и бездвижно застыв над своим незакрытым рюкзаком. — Да нечего тут рассказывать, — пожал плечами Тэхен, небрежно направляясь к выходу из аудитории, заодно подмечая, что Чонгук уже успел слинять. И, пожалуй, это входило в число тех вещей, которые продолжали его беспокоить при общем весьма благоприятном развитии их отношений: то, что Чонгук все еще отказывался контактировать слишком открыто, хотя в конечном итоге они все равно собирались все вместе в столовой, так что можно было бы и вместе туда дойти. А еще он пытался говорить спокойно, будто ничего из ряда вон выходящего не произошло, но на самом деле теперь, когда он чувствовал себя значительно бодрее и воспринимал все не через пелену дремоты, хотелось только счастливо улыбаться и почти что кричать. Но осознание того, что Чонгук находился где-то поблизости, заставляло его сдерживать себя. — Я просто опоздал на автобус, так что пришлось пешком идти. А потом Чонгук проезжал мимо, ну и захватил меня заодно. — Как мило с его стороны, — хмыкнул Чимин, слегка покачивая головой, но думая о том, что Чонгук все же определенно заработал в его глазах дополнительные очки. — Потому что он такой и есть. Милый, — согласился Тэхен. — Но знаешь, что странно… — Тэхен прикусил губу и нахмурился. Он не был уверен на сто процентов в том, что собирался сказать, и все же не мог не поделиться с Чимином своими сомнениями. — М-м? — Чонгук, пока мы ехали, включил музыку, потому что мы почти и не говорили всю дорогу, только в самом начале. И все эти песни… Либо у нас с ним настолько идентичные вкусы, либо он соврал мне и все-таки слушает Меломана, — Тэхен облизал пересохшие губы. Он все еще считал свою догадку слишком смелой, но не мог избавиться от ощущения собственной правоты. — Ты серьезно? — Чимин поднял бровь. — Может, просто совпадение? В конце концов Интернет сейчас есть у всех, так что он вполне мог найти эти песни и сам. — Да, но это были далеко не самые популярные исполнители. И если бы там было хоть что-то, что я бы не ставил в подкастах. Но нет. Все, что я успел услышать, пока не уснул… Кхм, не важно. В общем я точно все эти треки либо сам ставил, либо рекомендовал их к прослушиванию, — немного сконфуженно закончил Тэхен. — Не знаю, Тэ. Зачем бы ему врать тогда? Ну то есть у нас в универе тебя много кто слушает, это не какое-то преступление, о котором лучше не сообщать другим. Так что будь это правдой, наверное, он бы сказал тебе, когда ты спрашивал, — с сомнением в голосе отозвался Чимин. — Да, но… — Что но? — Ты сказал, что Юнги-хен спрашивал у тебя о Меломане. Что, если это потому, что они с Чонгуком обсуждали эту тему? — предположил Тэхен, в принципе заранее соглашаясь с Чимином, что это звучало как полный бред. — Ну-у, может быть, конечно, — неуверенно протянул Чимин. — Даже не знаю, Тэ. Тебе не кажется, что ты просто выдаешь желаемое за действительное? С чего бы Чонгуку скрывать это? Наверняка это всего лишь совпадение, пусть и немного подозрительное. — И я не знаю, — шумно вздохнул Тэхен. — Если сомневаешься, можешь спросить у Чонгука еще раз. — Нет! — тут же выпалил Тэхен. — Я не буду у него спрашивать. Это будет назойливо, потому что я уже задавал этот вопрос. И с чего бы мне снова интересоваться этим? Я буду молчать, и ты тоже. Хорошо? — Ладно-ладно, как скажешь. Но что тогда ты собираешься с этим делать? — Ничего. Но буду теперь внимательнее, когда буду рассказывать что-либо о том, как прошел мой день, в подкастах. — Зачем? — удивился Чимин. — Если ты прав и Чонгук действительно слушает подкасты, что плохого будет в том, если он поймет, что ты и есть Меломан? — Ну, даже если допустить, что Чонгук слушает Меломана, мы все еще не знаем, как он к нему относится. Что, если Меломан не особенно ему и нравится, как он и сказал. Ничего впечатляющего, — вспомнил Тэхен слова Чонгука, столь ранившие его тогда. — Если бы он так думал, он бы не слушал. Это же Чонгук. Вряд ли он тратит время на то, что считает бесполезным, — возразил Чимин. — Ну да, но… Все равно. А вдруг кто-то еще догадается, о ком я говорю, если все будет слишком очевидно. Лучше все же быть осторожнее. Ладно, Чимин-а? — спросил он, умоляюще поглядывая на Чимина. — Да, хорошо, — кивнул Чимин. — Я все еще нахожу эту логику довольно сомнительной, но если тебе так будет спокойнее. — Спасибо! — куда более воодушевленно отреагировал Тэхен, немного коря себя за это. Потому что они как раз дошли до столовой, и несколько студентов все же обернулось на его вскрик, кривя недовольные мины. Не то чтобы он не привык к такому отношению к себе. — Ты лучший! — И почему это мой парень лучший? — раздался довольно громкий голос Юнги слева от них, и Чимин, собиравшийся что-то ответить Тэхену, так и застыл с открытым ртом. — А разве тебе нужна конкретная причина? — бросил на него скептический взгляд Чонгук, сидевший рядом с ним и увлеченно копавшийся в своем телефоне. — Ты прав, не нужна, — Юнги улыбнулся, протягивая руку Чимину, который тут же ухватился за нее, усаживаясь на соседний стул, не оставляя Тэхену других вариантов, кроме как усесться рядом с Чонгуком. — Клянусь, если сейчас начнется какая-нибудь лажа в духе как прошла твоя пара, Чимин-и, я блевану на твои новые кроссы, хен, и свалю, — строго предупредил хена Чонгук, убирая телефон в карман и закатывая глаза, потому что, конечно же, именно в этот момент Юнги решил на виду у всех поцеловать заалевшего Чимина в щеку. — Фу, Куки, как невежливо, — фыркнул Юнги под тихий смех Чимина, который, правда, слегка поежился, когда услышал свое имя из уст Чонгука. — Не забывай, пожалуйста, что мы в столовой. Тут люди вообще-то едят. — Ага, я вспомню об этом, когда ты перестанешь заниматься каннибализмом на глазах у всех и пожирать Чимина взглядом, — Чонгук скрестил руки на груди, принимая максимально отстраненный вид. — Так я-то как раз занимаюсь тем, для чего столовая и предназначена, — дернул плечами Юнги, переплетая с Чимином пальцы. Потому что при всех своих колючках под языком и неимоверном желании врезать чуваку за соседним столиком, который все продолжал пялиться на них с тех пор, как Чимин с Тэхеном вошли в столовую, ему все еще нравилось вести себя мило со своим парнем. И он думал, что это будет трудно и потребует слишком много усилий от него, потому что для него это явно было не в порядке вещей, но в итоге оно вообще как-то само собой получалось, стоило Чимину замаячить где-то на горизонте. И Юнги предполагал, что и глазом не моргнет, если придется нахамить в конце концов какому-нибудь совсем зарвавшемуся наблюдателю, при этом оглаживая большим пальцем ладошку Чимина в своей руке. — Хен, так зачем ты нас позвал? — вмешался в их перепалку Тэхен, надеясь, что Чонгук оценит его старания. — Да, может, скажешь уже, пока твои мозги окончательно не превратились в вату от того, что твой парень здесь, — кивнул Чонгук, не моргая, глядя прямо на Юнги. Тэхен тихо ойкнул и задержал дыхание, испуганно поглядывая на Чимина, который выглядел не менее пришибленно и даже попытался высвободить свою руку, чтобы не раздражать Чонгука еще сильнее, но Юнги, крепко стиснув свои пальцы, не позволил ему этого. И вообще-то Тэхен давно прекрасно знал, что довольно жесткие взаимные колкости являлись неотъемлемой частью дружбы Чонгука и Юнги, но, кажется, в этот раз Чонгук все же перегнул палку. А может, Юнги и проигнорировал бы нечто подобное, если бы это не касалось Чимина. — Если тебе так неймется, мы обсудим это после следующей пары, — серьезно проговорил Юнги, и Тэхен поежился, искоса поглядывая на реакцию Чонгука. Но на того, казалось, это не произвело такого же сильного впечатления, хотя вены на его шее, определенно, вздулись. — Жду тебя во внутреннем дворике. И возражения не принимаются, Чон Чонгук, — Тэхену резко захотелось уменьшиться до размера атомов. Потому что как бы ни было, Юнги всегда звал Чонгука исключительно «Куки», вообще-то заставляя его, Тэхена, вздыхать от зависти, так что теперь стало по-настоящему страшно. — Хорошо, хен, — Чонгук так и не изменил своей позы, и смотрел все так же прямо, и все же Тэхену показалось, что его голос немного дрогнул в самом конце, как будто он был не до конца уверен, что может сейчас так называть Юнги. — Отлично, — сухо подвел итог Юнги. — Так вот, я вообще-то попросил вас прийти, чтобы позвать на свой день рождения, — заметно расслабившись, как будто ничего и не произошло, сказал Юнги, теперь снова обращая все свое внимание на притихшего Чимина. — До него, конечно, еще полмесяца почти, но просто на всякий случай хочу спросить заранее, сможете ли вы оба прийти? — и Юнги коротко взглянул на Тэхена, как бы показывая, что к нему его слова тоже относились. — А какой это день, хен? — спросил его Чимин, все еще чувствующий себя неловко из-за того, что послужил причиной разногласий Юнги и Чонгука, который теперь сидел молча и явно недовольный, и все же не рискующий сказать что-либо еще, боясь разозлить хена сильнее. — Вообще понедельник. Но у Куки во вторник много пар, так что он просил, чтобы мы отмечали на выходных, поэтому, видимо, суббота, — кажется, Юнги продолжил что-то там говорить о баре, в который они пойдут, и Ирландской бомбе, которой он просто обязан угостить Чимина, но Тэхен этого уже не слышал, думая о том, что потом еще успеет уточнить все детали. Потому что теперь он только неотрывно следил за тем, с каким явным облегчением Чонгук поглядывал на Юнги, и сам тоже немного успокаивался от того, что, к счастью, их хен оказался не слишком обидчивым. Потому что ему бы однозначно не хотелось, чтобы Чонгук пал смертью храбрых, когда их отношения только-только начали стабилизироваться.

***

Чонгук медленно шел по коридорам университета по направлению к внутреннему дворику. Наверное, в какой-то момент он даже признался бы себе, что немного побаивался предстоящего разговора с Юнги. Но правда заключалась в том, что он вообще-то всегда предпочитал неспешно передвигаться, сохраняя таким образом внешнее и внутреннее равновесие, так что он мог смело врать самому себе, что ничего не боялся. Но на самом деле под ложечкой неприятно сосало, правда, Чонгук все еще старался объяснить себе это тем, что всего лишь был сильно голоден, потому что не успел за обеденную перемену перекусить. И пожалуй, он бы нашел себе еще миллион отговорок, чтобы продолжать делать вид, что все оставалось в порядке, если бы не одно обстоятельство. Он уже собрал свои вещи и почти вышел из аудитории, когда услышал негромкий оклик и даже подумал, что ему показалось, но все же обернулся на всякий случай и увидел, как к нему довольно спешно пробирался Чимин, минуя застрявших в проходах между партами одногруппников. — Чонгук, постой, — Чимин подошел к нему почти вплотную, оттесненный начавшими наконец покидать аудиторию студентами, и, немного смутившись, сделал шаг назад. — Я просто… — Чимин неловко замялся, и у Чонгука появилось время заметить, что Тэхен стоял поодаль от них, смотря совершенно в другую сторону, давая им максимальную свободу и не вмешиваясь. И почему-то в этот момент ему показалось это таким милым и чутким жестом, что он даже не сразу снова обратил внимание на Чимина. — Я хотел извиниться, — Чимин неловко топтался на одном месте. — Я вовсе не хотел, чтобы из-за меня вы с хеном поругались. — Да не парься, — Чонгук поморщился и покачал головой. — Ты тут не причем. Это мне стоило лучше следить за своим языком. — Ну, ладно тогда, — Чимин почесал затылок. — Тогда удачи тебе. И Чонгук… Если Юнги-хен вдруг так и продолжит дуться, скажи мне, ладно? Я с ним тоже поговорю. — Да, конечно. Разумеется, Чонгук согласился на такое любезное предложение, и с этого момента ему наконец стало окончательно не по себе. Конечно, он напрягся еще тогда в столовой, потому что это было в первый раз, когда они с Юнги из-за чего-то повздорили. В обычное время они, напротив, всегда оставались единодушны во всех вопросах. И, наверное, Чонгук мог бы даже невзлюбить Чимина за то, что тот влез между ними, посеяв раздор. Вот только Чимин оказался вовсе не мудаком, а вполне себе нормальным парнем, как Чонгук и отзывался о нем прежде, до того как Юнги начал блевать радугой во все стороны, и это все усложняло. Потому что он даже самому себе не мог сформулировать конкретную причину своего такого поведения. Чимин не был каким-то неприятным типом, да и благодаря всей этой ситуации он вроде как выяснил, что Тэхен являлся отличным собеседником, к тому же Юнги теперь тоже выглядел куда счастливее, чем прежде. И Чонгуку стоило бы радоваться, что все так чудесно складывалось, но вместо этого ему только хотелось рвать и метать каждый раз, когда он становился свидетелем этой внезапной гейской идиллии. И он не понимал, почему так происходило. То ли от того, что открытое проявление чувств, которого он прежде никогда не наблюдал, смущало его до ужаса, то ли от страха перемен, даже положительных, то ли потому что где-то практически на самом дне своей души он совсем немного, но завидовал этому? И вообще-то у него не было кого-то конкретного на примете, чтобы всерьез начать испытывать зависть из-за столь внезапных, но судя по всему довольно удачных отношений хена, и все же он не мог отрицать того, что имя Меломана периодически вспыхивало ярким огоньком в его голове всякий раз, как он видел, как Юнги так трепетно касался ладони Чимина, сжимая ее в своей; даже если в это время они все вместе обсуждали что-то другое, эти двое все равно находили способ взаимодействовать, пусть даже и молча, и от этого казалось, что существует что-то, что были способны понять только они одни. И Чонгук не мог невольно не думать о том, что, пожалуй, мог бы так же молчать рядом с Меломаном, занимаясь при этом совершенно другими делами и все же чувствуя себя на одной волне с этим человеком. Вообще-то он еще никогда не испытывал ничего подобного прежде, чтобы утверждать, что был способен на подобное, ведь в отношениях он никогда не состоял, но вот, например, утренняя поездка с Тэхеном показала ему, что тишина может быть вполне комфортной с кем-то в компании. И если и существовал идеальный вариант для него, то это однозначно был Меломан. В конечном итоге Чонгук так и добрел до внутреннего дворика, не решив, что вообще скажет хену в свое оправдание. Он испытывал чувство вины за то, что лез со своей неспособностью разобраться в собственных чувствах в отношения хена, и за то, что грубил ему уж слишком явно, портя всю малину, но все равно не знал, как выразить то, что ему было жаль. Потому что просто признать, что он сожалел, было явно недостаточно. Проблему надо было как-то решать, если он не хотел, чтобы Юнги отказался от него, предпочтя ему куда более милого Чимина. А он этого не хотел! Но все, что он мог, только терзаться сомнениями и надеяться, что Юнги обнаружит в себе достаточно терпения, чтобы не изничтожить его на месте, а выслушать и, может, даже что-то посоветовать. — Если из-за тебя я заработаю себе грипп или менингит, пеняй на себя! — раздался голос Юнги, который сидел на лавочке, согнув ноги в коленях и скрестив их у щиколоток. — Мне еще с Чимин-и сегодня идти гулять вообще-то. Тебя где так долго носило, Куки? И Чонгук, который уже сжал руки в кулаки, готовясь выслушать гневную тираду от хена, только растерянно посмотрел тому прямо в глаза и приоткрыл рот, не зная, что сказать, мигом растеряв все мысли. — Хен… — вышло как-то слишком жалобно, и Чонгук поморщился. Он вообще-то всегда оставался сильным и уверенным в себе, не позволяя своей ранимой стороне подавать признаки жизни в присутствии других людей, но сейчас былая бравада разлетелась на мелкие кусочки, оставляя его один на один с Юнги, который, похоже, пусть и сердился, все же продолжал оставаться лучшим хеном на свете. И теперь к уже имеющемуся чувству вины добавилось то, что он, похоже, не только в этой ситуации повел себя как мудак, но и в принципе не ценил хена так, как тот этого заслуживал. А ведь он обещал себе и Меломану, что станет внимательнее к людям. Но в итоге это вроде более-менее отразилось на его взаимоотношениях с Тэхеном, но обошло стороной Юнги. И это заставляло его чувствовать себя окончательно растоптанным. — Извини… — только и смог промямлить Чонгук, преодолевая расстояние до скамейки и плюхаясь на нее рядом с Юнги плечом к плечу, чтобы только не смотреть в его глаза, в которых так отчетливо виднелось сочувствие, когда на самом деле должно было быть разочарование. Почему хен на него не злился? — Куки, в чем дело? — голос Юнги звучал непривычно серьезно, без присущих ему саркастичных ноток, и все же он не был сердитым, отчего Чонгуку становилось только хуже. — Тебя так сильно беспокоит то, что мы с Чимин-и встречаемся? — Нет, хен… То есть… Я не знаю, — Чонгук вздохнул и, опустив голову, уткнулся подбородком себе в грудь. — Вообще-то я рад за тебя. Очень. Правда, хен. Потому что теперь-то я знаю, что ты сильно этого хотел, и когда я думаю о том, что вам двоим, на удивление, комфортно вместе, хотя вы всего несколько дней как снова начали общаться, и кажется, что все как-то слишком быстро, но вроде и правильно в то же самое время, мне становится спокойно, потому что есть что-то стабильное в моей жизни. Ну, не совсем в моей, но все же косвенно да. Но все это происходит, пока я не вижу вас. А как только вы начинаете свои мутки у меня на глазах… Я просто впадаю в какой-то ступор и испытываю неловкость, и закономерно это все выливается в злобные колкости, потому что так я реагирую в принципе на все непривычное, — все же попытался объяснить свои ощущения Чонгук, опустив, правда, часть про Меломана, но все же чувствуя, что это было довольно близко к действительности. Близко, не потому что он врал, но потому что не смог бы сформулировать это лучше. — Извини, что я вел себя так по-хамски. Это было нечестно по отношению к вам обоим. — Все в порядке, Куки, — выдохнув, отозвался Юнги. — В принципе я так и думал, потому что прежде мы с тобой никогда не сталкивались с подобным, так что такая реакция была весьма ожидаема. Это не значит, что она правильная, но я правда понимаю. И, пожалуй, мне тоже стоило вести себя сдержаннее, — нехотя признал Юнги. — Просто я и сам все еще поражаюсь тому, с какой силой меня тянет к нему. И ты был прав. Когда Чимин-и рядом, мой мозг превращается в вату, и я вообще не могу здраво оценивать ситуацию. Мне только хочется прилипнуть к нему и не отпускать. Но мне стоило подумать о том, что тебе может быть некомфортно от этого. Да и Тэ тоже. Поэтому и ты извини. — Все нормально, хен, — шмыгнул носом Чонгук. И ему вроде как хотелось, чтобы этот разговор побыстрее закончился, чтобы он наконец опять мог вернуться в свою скорлупу, и в то же время он был рад тому, что они с хеном, хоть и так коротко (что было весьма в их стиле), поговорили по душам. Потому что за общей суетой в иные дни он иногда и забывал, почему они с хеном вообще подружились, ведь он не был склонен подпускать кого-то близко к себе. Но вот такие редкие моменты напоминали ему, что дело было не только в том, что они с Юнги оба являлись нелюдимыми молчунами, но и в том, что были готовы открываться друг другу, даже если это было не так просто. И Чонгук, не испытывавший такого ни к кому прежде (во всяком случае до встречи с Юнги, потому что теперь Меломан и Тэхен могли бы оспорить это заявление), особенно ценил свои отношения с хеном. — Знаешь, я бы ведь даже так не отреагировал на твои слова, если бы они не касались Чимин-и. Потому что я знаю, что ты ничего такого обидного никогда не имеешь в виду, даже если порой выбираешь слова не лучшим образом. Но про себя я такое вполне могу выслушать и проглотить, скорее всего просто съязвив в ответ. Но Чимин-и… Он не такой, как мы с тобой. Он добрый и милый, даже если периодически строит из себя взрослого и серьезного. И такие вещи, как грубость и черствость не должны его коснуться. Во всяком случае я сделаю все, что будет в моих силах, чтобы уберечь его от этого. Потому что если он продолжит оставаться светлым и невинным, то и моя жизнь рядом с ним станет куда радостнее. Мне, правда, все еще нужно к этому привыкнуть, но сейчас я думаю, что это то, чего я действительно хочу. — Он и правда хороший, — согласился Чонгук, наконец поднимая голову, больше не чувствуя на плечах убивающего груза вины. — Он поймал меня перед тем, как я пошел к тебе, и сказал, что поговорит с тобой, если мы сами не сможем все уладить. А еще извинился за то, что из-за вас мне бывает неловко. Хотя он-то уж точно ни в чем не виноват. — А я говорил, что он самый лучший! — не удержался Юнги, расплываясь в довольной улыбке. — Ага, — подтвердил Чонгук, думая о том, что, пожалуй, мог бы поспорить с этим, потому что вряд ли существовал кто-то лучше Меломана, но ничего не сказал. — Тогда будем считать, что конфликт исчерпан, — Юнги приободряюще хлопнул Чонгука по плечу. — И… Я не обещаю, но постараюсь вести себя спокойнее, когда мы будем собираться все вместе, и не провоцировать тебя лишний раз. — Хорошо, спасибо, хен, — Чонгук кивнул, радуясь тому, что все так быстро решилось хотя бы в его отношениях с Юнги, раз уж он в самом себе разобраться пока был не в состоянии. А еще он подумал о том, что было бы неплохо сходить в зал, чтобы проветрить голову. К тому же у него как раз все еще осталась пара подкастов Меломана, до которых у него до сих пор не дошли руки. — Я тоже постараюсь так остро не реагировать. Не думаю, что смогу свыкнуться со всем сразу же, но буду следить за собой внимательнее. — Договорились, — Юнги улыбнулся, поднимаясь на ноги и закидывая на плечо рюкзак. — Куки, я бы с удовольствием пожевал с тобой сопли еще, но Чимин-и давно ждет меня, так что давай, до завтра. — Ага, до завтра, хен, — фыркнул Чонгук и довольно закатил глаза в спину удаляющемуся Юнги. Как хорошо, что его хен тоже не любил разводить драму. Ему однозначно стоило ценить это качество в хене куда больше, как и советовал ему Меломан.

***

— В общем в конечном итоге этот карлик все же не выдержал и решил перед отъездом в Париж вернуться в свою комнату. Потому что там у него остался календарь, в котором он отмечал имена всех шахматистов. Не помню уже, честно говоря, зачем ему это надо было. То ли он увидеться с ними всеми хотел, то ли партию сыграть, хотя не особо умел играть, но это типа была его идея фикс numero dos после Америки. Так вот он вернулся, а у его жены-шлюхи как раз в это время клиент был. Но он даже умудрился забраться к ним под кровать, где его календарь и был спрятан. А потом тот мужик, который клиент, вытащил его оттуда и отрубил ему горб. И прощай Америка. И шахматы тоже, — Чимин шмыгнул носом, растроганный собственным рассказом. Вообще-то ближе к концу книга ему практически перестала нравиться, потому что он устал от количества абсурда буквально в каждом предложении. И все же тема с отрубленным горбом интересовала его и по сей день. Потому что он все еще не мог себе этого представить. И, возможно, автор так метафорически изобразил просто акт убийства, но Чимин все равно никак не мог избавиться от мыслей о том, как же можно было реально отрезать горб. Погуглить и выяснить, что вообще из себя представлял горб, был ли там позвоночник, он все не решался, поэтому довольствовался только визуализированной интерпретацией собственного мозга. — Так, я что-то запутался, — отвлек его Юнги, дергая за рукав и заставляя следовать за собой. Они неспешно прогуливались по торгово-развлекательному центру, пялясь на витрины и заходя в попадавшиеся по пути магазины с детскими игрушками. Потому что у Юнги с фантазией всегда было довольно туго и он так и не придумал, куда вообще бюджетно можно было отвести своего парня. Но Чимин, казалось, и не возражал против бессмысленных прогулок, вполне довольный тем, что просто мог проводить время со своим хеном. — Это был горбун или карлик? — Ну, хен! — цыкнул Чимин, закатив глаза. — Я же сказал вначале, что это был карлик-горбун. Чем ты слушал? — А еще ты сказал, что книга веселая, но знаешь, даже по моим испорченным меркам отрезанный горб — сомнительный повод для смеха, — парировал Юнги, щипая Чимина за щеку. Вообще-то он сделал так уже в третий раз за время их прогулки и даже начал корить себя за то, что не мог не делать свои фетиши такими очевидными, но Чимин, похоже, не возражал, находя это милым или забавным, или еще каким-то. Юнги не был уверен, потому что вслух ни один из них никак не прокомментировал эту ситуацию. Но именно поэтому он и считал, что Чимина все устраивало. — На этом моменте я не смеялся вообще-то… — Чимин замялся, и Юнги, заметив это, пристально посмотрел на него, подняв бровь. — Ну может только чуть-чуть… — Чимин-а… — Юнги так и опешил от услышанного. И он не знал, что испытывал сейчас сильнее: удивление или восхищение. Потому что Чимин уже и так был добрым, умным, красивым, заботливым, милым, талантливым и много каким еще. А теперь, как выяснилось, еще и немного странным с уклоном в какую-то чернуху, и Юнги бы однозначно соврал, если бы сказал, что не находился сейчас в полном восторге от того, какой парень ему достался. — Ну что? — Чимин вскинул голову, широко распахивая свои глазищи и заставляя Юнги завороженно смотреть на него, игнорируя возможность столкновения с каким-нибудь не вовремя выросшим из-под земли столбом. — Я же не по-злобному смеялся. Скорее это был истерический смех над тем, какая же карма — сука. Мне было его жалко, честно, — и Чимин замотал головой в подтверждение своих слов. — Окей, я сделаю вид, что поверил тебе, — хмыкнул Юнги, притягивая все еще смущенного Чимина за локоть вплотную к себе и вдыхая едва уловимый, исходивший от него древесный аромат. И вообще-то Юнги предпочитал более свежие запахи, например, ментоловый или что-нибудь вроде того. Но то, как пах Чимин, заставляло его каждый раз теряться, забывая о том, где он вообще находился. Потому что терпкий привкус, игравший на кончике языка, стоило ему вдохнуть поглубже, пробуждал самые глубинные, низменные желания. И нет, Юнги не был настолько придурком, чтобы тут же начинать думать о чем-то непристойном, но все же не мог отрицать, что эти ощущения каждый раз будоражили его сознание, заставляя покрываться мурашками до самых пят. И Юнги чертовски нравилось это. — Но знаешь… Если у тебя осталась эта книга, скинь мне ее, ладно? Может, почитаю на досуге. — Правда? — удивился Чимин. Потому что еще с прошлого их раза был в курсе, что, несмотря на любовь к языкам (хотя Чимин уже тогда думал, что хотел бы, чтобы Юнги нравился только один вполне конкретный язык), к литературе он не питал особо теплых чувств. — Ага. Ты слишком интересно рассказываешь, — пожал плечами Юнги. — И вообще, мне вроде как надо теперь пытаться соответствовать твоему уровню. Пойдем перекусим? — предложил он, завидев издалека фудкорт. — Ага, — тут же согласился Чимин. Потому что в животе у него урчало, наверное, добрые сорок минут, и он только и успевал радоваться тому, что из-за орущей на все помещение музыки, Юнги не слышал эти отчаянные предсмертные вопли ламантина. — И даже не знаю, хен. Меня вполне устроит, если мы будем такой типичной парочкой. Тупой качок-спортсмен и ботан. По-моему это милое клише. Не понимаю, почему к нему все цепляются. — Ты в курсе, что в нашей паре в таком случае у тебя будет прям бенефис? — скривился Юнги, потому что ему однозначно не хотело быть выброшенным из их зарождавшегося тандема. — Ну почти. Потому что тупой ботан — это, конечно, оксюморон. А в принципе это ты у нас качок-почти-спортсмен-ботаник. А я так, тощий друг ботана. Ну знаешь, тот, который типа тоже прикольный, но вообще вызывает сочувствие, потому что до конца истории на него все равно так никто и не посмотрит. Потому что он пожизненно отвечает за френдзону и является тем персонажем, который как бы всем говорит, что быть одному — нормально. Это прям как быть карликом и горбуном одновременно. Максимально ущербно. — Зато ты бы всем нравился, — утешил его Чимин, похлопывая по плечу. — Особенно девчонкам. Они любят таких. — Чувствуешь всю иронию, да? — фыркнул Юнги. — Тощий ботан-гей, который нравится девчонкам. Прям комбо набор по скидке. — Не хочешь взять какое-нибудь супер комбо на двоих? — задумчиво спросил Чимин, проходя мимо рекламных стендов МакДональдса. — Вот так вот! Тебе лишь бы жрать, — возмутился Юнги. — А на то, что у кого-то тут серьезные проблемы и, возможно, перспектива провести всю жизнь в одиночестве, вообще наплевать, — он надулся, обиженно отворачиваясь в противоположную сторону и думая о том, как до такого дошло? Вроде же начали с каких-то шуточек и к чему пришли… И все же Юнги считал, что не был виноват в том, что немного ревновал Чимина к какому-то потенциальному пидору из их совместной фантазии, который обязательно, он был в этом железно уверен, посягнет на его красавицу. — Ну не волнуйся, хен, — беря его за руку, мягко проговорил Чимин, и Юнги даже прикрыл глаза, ожидая дальнейших действий, а потом его просто потянули к автоматам самообслуживания. — Мы с Чонгуком не оставим тебя одного. Будем приглядывать за тобой. Может, и подыщем тебе кого-нибудь, — бормотал Чимин, сосредоточенно глядя на экран, выбирая нужные позиции. — С каким еще Чонгуком? — Юнги резко распахнул глаза и недоуменно уставился на Чимина. Кажется, невинная игра начала обрастать пугающими подробностями. — С Чон Чонгуком, конечно, — как ни в чем ни бывало ответил Чимин, закусив губу и продолжая разглядывать меню. — Просто ты же сказал, что не подойдешь на роль качка, а мне по законам жанра типа надо. И Чонгук, кажется, отлично, подходит, — он пожал плечами. — И откуда же ты об этом знаешь? — Юнги скрестил руки на груди и прищурился. Он чувствовал себя ужасно глупо сейчас, потому что это все еще был абсолютно не умеющий флиртовать Чимин, который тем не менее каким-то невероятным образом вовлек его в эту затянувшуюся шутку, и теперь сердце с каждой секундой колотилось все сильнее от пробуждающегося где-то в самом низу живота собственничества. — Потому что они с Тэ вместе ходили в зал, — Чимин подтвердил заказ и, пока у него как раз выдалась парочка свободных секунд, до того как автомат предложит приложить карту для оплаты, развернулся к Юнги и быстро чмокнул его в губы, затем снова возвращаясь к экрану. Юнги сглотнул и покачал головой, совершенно сбитый с толку. Что вообще происходит? — А ведь ты обещал, что не будешь ревновать, хен, — уже заметно серьезнее сказал Чимин, наконец покончив с заказом. — Я и не ревную! — фыркнул Юнги, закатывая глаза, все же беря Чимина за руку для большей уверенности. — Просто Куки — мой лучший друг. И это будет как-то мерзко, если ты решишь уйти именно к нему. — Ты все еще боишься, что я уйду от тебя? — спокойно спросил Чимин, но Юнги тут же забыл обо всем, чем еще секунду назад была забита его голова, и посмотрел ему прямо в глаза. Чимин не злился и не сердился на него за этот глупый цирк, но что-то было такое в его взгляде, что заставляло Юнги ежиться, на время складывая с себя полномочия старшего. Наверное, это должно было быть ужасно смущающе. Потому что они все еще стояли посреди торгового центра, ожидая, когда приготовят их заказ, пока вокруг туда-сюда сновали люди, и выясняли отношения на глазах у всех, хоть и делали это очень тихо, но, откровенно говоря, Юнги было на это глубоко наплевать. Потому что испытываемый крохотной частью его души стыд не шел ни в какое сравнение с той растерянностью, которая охватила его целиком. Еще несколько часов назад, когда они сидели в столовой, он представлял собой грозного хена, который был готов порвать даже лучшего друга за то, что обижал его парня. А теперь он сам стоял рядом с этим самым парнем, который мило краснел в университетской столовке, и терялся, не зная, что сказать. — Почему? — Я не знаю, Чимин-а, — честно признался Юнги, выдыхая. Как все дошло до этого? Юнги не мог это понять, но вместе с тем ему это нравилось. Нравилось то, что Чимин заставлял его испытывать то, что прежде ему было незнакомо. Нравилось стоять в пропахшем пережаренным маслом торговом центре и видеть, с каким беспокойством Чимин смотрел на него. Ему нравились все эти новые ощущения, нравилось то, что он мог расслабиться и выпустить страхи на волю. Попробовал бы он как-нибудь сказать Чонгуку, что немного ревнует его к парням из зала, с которыми тот даже толком и не общался. Юнги не хотел представлять, какую реакцию получил бы на это. Зато Чимину можно было честно сказать все, что угодно. И от осознания этого пульс заметно ускорялся. — Я не боюсь. Ну то есть… — он вздохнул. — Ты, наверное, заметил, что я не страдаю от заниженной самооценки, так что я не считаю, что мы не можем быть вместе, потому что я слишком стремный или вроде того, — Чимин удовлетворенно кивнул на это, довольный уже тем, что Юнги хотя бы в принципе не ставил под сомнение возможность их отношений. Это было бы слишком пугающе после того, как хен сам же и предложил сделать все официальным. — Тогда в чем дело? — Просто сама мысль о том, что ты можешь быть с кем-то еще, невероятно злит меня. Не в отношении кого-то конкретного, а сама по себе. Извини. Я знаю, что ты просто пошутил. Но, как и сегодня это случилось с Чонгуком, у меня заканчивается чувство юмора, когда речь заходит о тебе, — Юнги облизал пересохшие губы, к собственному удивлению, не чувствуя неловкости. Потому что да, он собирался защищать Чимина от хулиганов и несправеливости этого мира, но нуждался в том, чтобы Чимин позволял ему проявлять его мягкую сторону. И Чимин оправдывал все его ожидания на миллион процентов. — Вообще-то Тэ всегда говорил, что у меня такое себе чувство юмора, — хмыкнул Чимин, краем глаза поглядывая на табло с номерами заказа, чтобы все же не пропустить свой. — Типа мы вообще-то обсуждали горбатого карлика, а потом как-то быстро перешли к теме твоего собственничества. Наверное, это знак. — Наверное, — улыбнулся уголками губ Юнги. — Ты не злишься на меня? — Почему я должен злиться? — удивился Чимин. — Потому что я обещал не ревновать тебя на пустом месте, но сделал это из-за того, что в своем идеальном клише ты не нашел для меня места, — Юнги дернул плечами. — Я даже не уверен, что то, что я сейчас сказал, можно посчитать чем-то еще, кроме бреда сумасшедшего. — Хен, это было пять дней назад! — воскликнул Чимин. Он все еще ужасно хотел есть и все же предпочел бы оказаться в более уединенном месте, потому что хотелось провести подушечками пальцев по лицу Юнги, а потом зарыться ими ему в волосы, нежно массируя кожу головы. А вместо этого приходилось только стоять подобно истукану и смотреть, надеясь, что на репетициях он успел прокачать не только танцевальные навыки, но и выразительность взгляда. — Я не такой идиот, чтобы думать, что ты мгновенно перестроишься, стоит мне тебя об этом попросить. Но я рад, что ты говоришь со мной об этом. Правда. Потому что для меня это значит, что ты тоже не хочешь повторить то, что сделал в прошлый раз, и пока для меня этого достаточно, — поджав губы, и тем самым слегка надув свои очаровательные щеки, Чимин кивнул пару раз, и Юнги наконец расслабленно рассмеялся, заодно думая о том, что его фетиш приобретал все более пугающее влияние над ним. — Ты чудо, Чимин-и. У меня, наверное, с тобой крыша поедет от таких бесконечных рокировок, но плевать. — Эй, Мин Юнги, можешь даже не мечтать об этом! — возмутился Чимин. — Ты бесцеремонно отверг мою идею в первый раз, но, чтоб ты знал, мне все равно. Так что ты мой парень-качок, который меня защищает, оберегает, ну и там дальше по списку. Понял? Еще не хватало, чтобы в универе все узнали о твоем плане превратиться в размазню! Я вообще-то соглашался встречаться с неприступным капитаном баскетбольной команды. Будь добр, соответствуй! — Если ты не перестанешь ворчать, я тебя поцелую, и плевать, что мы в общественном месте, — самодовольно ответил ему Юнги, возвращая на место нагловатую улыбку. Потому что минутная слабость прошла и теперь он был снова готов брать над Чимином шефство. — Ну вот, хен, — взглянув на табло, недовольно пробубнил Чимин, прекрасно зная по утреннему опыту, что публика не являлась для Юнги помехой в таких вопросах. — Я бы с удовольствием еще немного поворчал, но, к сожалению, наш заказ готов. Пойдем, — Чимин понуро поплелся с чеком к стойке выдачи. Он и так терпел столько времени, не могли, что ли, принести на пару секунд позже?

***

Чонгук действительно собирался наведаться в зал, чтобы немного расслабиться, ну и потому что в соответствии с собственно выработанным графиком тоже было пора. Наверное, когда он поднимал штангу весом в сто килограммов, стремительно покрываясь красными пятнами от напряжения, это казалось довольно сомнительным способом, чтобы развеяться. Но Чонгук действительно полностью отключался на время своих тренировок, только считая количество раз, которое он выполнил упражнения или что-то вроде того, так что и сейчас поход в спортзал казался хорошей идеей. Он был рад, что они с Юнги все решили, и намеревался исполнить обещание данное хену. Вообще-то он подумал, что стоило уже наконец взять себя в руки и начать следовать тому, что говорил Меломан, как он и собирался с самого начала, а не забывать обо всем после пары жалких попыток. Было ужасно стыдно. Напряг Юнги искать этого Меломана (и кстати пора уже было спросить, не произошли ли какие-то сдвиги в деле), самому себе вечно твердил о том, какой этот парень особенный, уже даже ревновать его начал, правда, пока непонятно к кому (слово ревновать Чонгук даже про себя прорычал сквозь зубы, потому что это просто не могло быть оно), а в итоге не мог выполнить элементарных вещей: внимательно следить за своим поведением. Он даже не был настолько наивен, чтобы полагать, что сможет измениться в мгновение ока, но начинать, определенно, с чего-то надо было. И ведь он даже попробовал и на Юнги, и на Тэхене. И результат вышел довольно неплохой. А потом Юнги начал встречаться с Чимином, и он скатился даже ниже своего изначального уровня, и это срочно надо было исправлять. Поэтому Чонгук залез в свою машину, как-то на автомате поворачивая голову вправо. Вообще-то он обожал свою машину за то, что мог забраться в нее, как в кокон, и безвылазно сидеть в ней столько, сколько было угодно его душе. Но вот когда Тэхен сегодня ехал рядом с ним, вообще-то тоже было довольно приятно. И, пожалуй, Чонгук бы забанил слово приятно в таком ключе в своей голове так же, как секунды назад сделал это со словом ревновать, но в своей машине он чувствовал себя полностью в безопасности, так что позволял себе чуть больше обычного. Возможно, это было связано с тем, что Тэхен всю дорогу молчал, успев довольно быстро уснуть, и не раздражал болтовней, но все равно составил компанию, в которой, сколько бы он ни сопротивлялся, Чонгук нуждался. И пусть пока и не формулируя четко эту свою потребность, Чонгук все же решил не дожидаться, когда наконец попадет в зал, а включить подкаст Меломана сразу, тем более что у него как раз так и висели несколько штук, еще не прослушанных, и он был уверен, что этот парень своей непосредственностью и неиссякаемым оптимизмом обязательно поднимет ему настроение (даже если будет говорить о чем-то не слишком радостном). Всем огромный привет! Это я вроде как все еще довольно безуспешно пытаюсь разнообразить варианты своего приветствия. Наверное, это знак, что надо просто смириться с тем, что у меня не работает фантазия совершенно. И, собственно, именно с этим и связана тема, которую я бы хотел затронуть сегодня. Потому что, я, кажется, говорил об этом еще в самом первом подкасте, как ни прискорбно, никто из нас не молодеет. Хотя я бы, возможно, поспорил по поводу госпожи Шин, которая ведет «Культуру речи». Наш местный Бенджамин Баттон. Но только мне одному кажется, что с каждым годом она как будто только становится все моложе? Потому что лично я до сих пор отказываюсь верить в то, сколько ей на самом деле лет. А сколько ей, я говорить не буду, потому что это неприлично. Так вот, и я предупреждаю сразу, что сейчас я буду говорить о самой банальной вещи на свете. На самом деле потому что сегодня мне просто хочется с вами поболтать немного, но какой-то конкретной темы нет. Так что я решил вспомнить о самом насущном, что беспокоит меня уже несколько лет. Хотя вообще-то не меня одного. Итак… Нам всем сейчас около двадцати, и куда в таком возрасте мы все еще можем попасть? Потому что, очевидно, дорога в Хогвартс закрыта. Хотя я убежден в том, что мое письмо просто где-то затерялось в пути. Правда… Это вопрос для сведущих, потому что я не прям такой супер фанат этой вселенной. Но мне казалось, что в книгах говорилось, что было всего три школы волшебства: Хогвартс, Дурмстранг и Шармбатон. Но, извините, а куда девались все остальные дети? Наверное, я как-то это упустил, и этому есть логичное объяснение, так что дайте мне знать, если вы в курсе. Хотя насчет Хогвартса. Если честно, я бы мечтал попасть в Слизерин. Потому что я не смелый, чтобы поступить на Гриффиндор. То есть я действительно записываю онлайн-подкасты, но не говорю людям ни о чем вслух. Для Когтеврана я слишком тупой. В Пуффендуй меня бы тоже никто не взял, разумеется, потому что, будем честны, трудолюбие — не мое лучшее качество. Остается только Слизерин. Правда, я боюсь, что и там бы не прижился, но все равно я бы хотел попробовать. Потому что вопреки расхожему мнению в Слизерине учатся тоже очень умные и одаренные волшебники, но при этом они не скучные зануды, как когтевранцы. И это был бы идеальный вариант, если бы только не необходимость учиться в подземельях. То есть это выглядит брутально и круто с экрана, но в реальности я бы все же предпочел что-нибудь повыше. Например, башню Гриффиндора. Прикиньте, как это было бы чисто по-слизерински пробраться в комнату вражеского факультета и обосноваться там. Просто, возможно, мне немного хотелось, чтобы Драко сделал так хотя бы один раз, заодно столкнувшись неожиданно с Гарри или Гермионой с дальнейшим интересным продолжением событий. «Или» потому что я как-то так и не решил, кого с кем в этой тройке шипперю больше. Но я буду рад послушать ваши варианты с комментариями. А еще напишите, на каком факультете вы бы хотели учиться? Но мне кажется, зеленый цвет был бы мне очень к лицу. И знаете что?! Пожалуй, на этом и все. Я сам едва верю в это, но я действительно больше не помню миры, в которые можно попасть до определенного возраста. Конечно, еще были «Хроники Нарнии», но если честно, мой мозг сломался, когда я вдруг понял, что весь этот цикл книг — одна сплошная аллюзия на христианскую религию. Этого как бы можно было ожидать от весьма внушительного произведения, но я почему-то все равно был в шоке. И я потом ни с кем не мог обсудить эту книгу из-за этого. Не то чтобы мне в принципе было с кем. Но все же у меня всегда оставались родители, а потом и лучший друг появился, но я чувствовал себя немного неловко, когда речь заходила на эту тему. К счастью, в фильме обошлось без каких-либо суперрелигиозных отсылок, так что про красавчиков актеров можно было спокойно говорить. Хотя, знаете, я так и не выбрал, кто мне все-таки нравился больше: Питер или Каспиан. И вы видите?.. Вот опять! Еще одна вещь, с которой я не могу определиться. И это ужасно удручает меня. Потому что на самом деле все начиналось довольно невинно, когда еще в детстве я по сто раз примерял обувь одной модели, но разных размеров, выбирая, какой лучше сидит. Серьезно, я ненавижу покупать обувь! Это пытка для меня еще с тех времен, но я буквально каждый раз не угадываю с размером и в итоге либо надеюсь, что оно все как-нибудь растянется, либо подкладываю стельки. И честно, я бы даже спокойно к этому отнесся, если бы одной обувью все дело и ограничилось. Но ведь нет! Я не могу выбрать любимый цвет, любимое блюдо, любимую книгу, любимое время года и многое другое. Разве что с фильмом определился и теперь стабильно пересматриваю «Властелин Колец» раз в пару месяцев. Клянусь, эта трилогия никогда мне не надоест. Но в остальном полный провал. И знаете, я даже как-то пожаловался немного предкам на это, а они сказали, что это нормально и нет ничего плохого в том, что мне нравится много вещей сразу. Но… Меня это все равно заставляет чувствовать себя немного бракованным. Помимо всех прочих вещей, заставляющих меня так считать, разумеется. Просто разве вот такие мелочи не являются отчасти определяющими нас? То есть если кто-то скажет, что его любимая книга — «Сталкер», то определенные выводы напросятся сами собой. А что люди подумают обо мне, если я скажу, что мне нравится многое? И разве в таком случае «многое» не переходит в «ничто»? И вы посмотрите только, ведь я даже назвался Меломаном, потому что так и не смог определиться с тем, какие жанры и исполнители меня привлекают больше всего. Но на самом деле я бы не хотел быть ничем… И тут мы сталкиваемся, пожалуй, с самой масштабной проблемой для меня. Потому что окей, тяжко вздохнув, я бы проглотил и то, что у меня так и не выявились четкие интересы. Я бы все это с трудом, но пережил, если бы знал самое главное. В чем заключается моя мечта? То есть, знаете, у меня есть определенные предположения на этот счет. Точнее оно одно. Вещь, которой, как мне кажется, я бы хотел заниматься так долго, как только смог бы. Но что, если я ошибаюсь? Что, если я имею неправильное представление о себе. Типа я не могу выбрать любимый сериал, куда мне до выбора мечты? Что, если я просто не представляю всех тонкостей того, во что хотел бы влезть, а когда узнаю, пойму, что это не мое? В таком случае я лишь вновь останусь наедине с пустотой. И я не уверен, что, разочаровавшись один раз, я найду в себе достаточно сил, чтобы отправиться на новые поиски. И поэтому иногда мне закрадывается в голову мысль, что, возможно, не стоит даже пытаться? Что, может, лучше позволить этой голубой мечте так и оставаться неприкосновенной, и лелеять ее, занимаясь в это время чем-то другим? Потому что я действительно не представляю себе, как можно жить без мечты. Я, разумеется, сейчас приведу глупое сравнение, и все же. Каждый раз, когда мои родители куда-то уезжают, что означает, что я останусь один дома на некоторое время, я все эти дни до их отъезда хожу в приподнятом настроении, потому что у меня появляется надежда. Потом наступают эти чудесные дни, но они всегда неизменно проходят так быстро, что я и заметить ничего не успеваю, а потом родители возвращаются и все начинается сначала. И знаете, в какой-то момент я понял, что вот это время, пока я жду, что меня оставят одного, намного лучше, чем само пребывание в одиночестве. Потому что надежда заставляет тебя каждый день подниматься и идти справляться с трудностями, ведь ты знаешь, что впереди ждет награда. Но когда ты получаешь награду, то понимаешь, что это все, а дальше только возвращение к тому, что было раньше, к тому, что тебя угнетало. Поэтому как я боюсь остаться без надежды, так я ужасно боюсь потерять мечту. И я знаю, что многие не озадачиваются этим вопросом и предпочитают просто жить так, как получается. И, кажется, я об этом тоже как-то говорил. Но иногда мне хочется немного выйти за рамки самого себя, вот только я не уверен, что в принципе способен на это. Возможно, на самом деле, это все лишь свидетельствует о моей лени. Что я нашел бы верную мечту, точнее, я даже не знаю, ощутил бы ее внутри себя, что ли, если бы действительно приложил усилия для этого. А не просто сидел и ныл, что озарение не спускается на меня с небес. И я все еще не знаю, как с этим бороться. Я всегда говорю себе, что надо оставаться сильным, но, если честно, я не всегда понимаю, что это означает. Всегда идти вперед, что бы ни случилось? Но постоянно переть напролом — тоже такая себе идея, как мне кажется. Потому что в какой-то момент ты можешь обнаружить, что загнал себя в итоге в круг и уже сам не знаешь, куда идешь. И… Простите, я что-то слишком сильно вымотался, пока говорил об этом, поэтому я остановлюсь тут. Но мы обязательно как-нибудь продолжим тему замкнутого круга, потому что мне очень даже есть что сказать по этому поводу. Давайте в знак искупления я сейчас не только поставлю вам песню, но и посоветую одну книгу, потому что вообще-то я уже случайно ее назвал и мы очень вскользь затронули с вами тему религии, так что было бы глупо теперь не сакцентировать на этом внимание. Поэтому если вы любите историю, религиозную тематику, Древний Рим, то я очень рекомендую вам книгу Генрика Сенкевича «Камо грядеши», которая и переводится как «куда идешь». И я не буду сейчас распространяться, о чем она. Хотя все же скажу, что любовная линия там тоже присутствует. Но я действительно верю, что каждому из нас как можно чаще следует задаваться вопросом о том, куда он идет. Потому что иногда можно зайти так далеко в чащу, что самому страшно станет. Ну, а что касается песни… Что ж, ну не могу я обойтись без Kodaline. Поэтому сейчас мы с вами послушаем их композицию, которая называется «High Hopes». Потому что «Уйди и начни все сначала», потому что «Все подходит к концу» и потому что «Мир продолжает вращаться». И я надеюсь, что когда-нибудь я сам тоже начну прислушиваться к тому, что говорю вам. Ну, а пока нам остается только наслаждаться такой прекрасной и нежной песней. Чонгук, сидя в своей машине и позволяя расслабляющей мелодии плавно затекать ему в уши, благодарил себя буквально каждую секунду за то, что догадался в какой-то момент все же припарковаться у обочины и не ехать никуда. Потому что ему не нужно было делать миллион физических упражнений, чтобы голова просветлела и все проблемы и тревоги отступили. Потому что Меломана для этого было вполне достаточно.

***

Тэхен сидел за стойкой, подперев голову ладонью, смотря невидящим взглядом в окно. В пекарне, как и в большую часть времени было не особенно людно. Из пяти посетителей четверо были Тэхену давно знакомы, и он прекрасно знал, что те, забрав привычный заказ, уже больше не беспокоили официантов, так что он мог спокойно позволить себе немного посидеть и подумать о своем, пока Намждун ходил в подсобку за сахаром. Он все никак не мог перестать возвращаться к той ситуации, которая произошла в столовой. И если поначалу он просто волновался за Чонгука, у которого и так было слишком мало людей, с которыми он мог позволить себе быть собой (хотя Тэхен был уверен, что даже с Юнги тот не делал этого на сто процентов. Но это все же было лучше, чем ничего), так что только не хватало, чтобы он со своим лучшим другом разругался, то затем мысли его плавно перетекли к попытке выяснить причину этой ссоры. Насколько Тэхен мог судить по своим многолетним наблюдениям, Чонгук с Юнги до сих пор вообще не конфликтовали ни разу (или во всяком случае не так, чтобы это было заметно даже тому, кто внимательно смотрит), так что проблемы начались именно в тот момент, когда Юнги начал встречаться с Чимином. И да, какое-то время Тэхен находил милым то, как смущался Чонгук, выражая это в виде грубостей и колкостей, потому что всякий раз напоминал себе о том, что именно Чонгук пришел к нему с просьбой помочь свести их друзей. Но теперь, когда все вышло из-под контроля, Тэхен не мог не задумываться о том, что если Чонгук в принципе был против каких-либо отношений, но просто не сразу это осознал и потому помог Юнги? И это бесконечно удручало его. Потому что с тех пор, как он получил возможность общаться с Чонгуком, тот начал нравиться ему только больше. И если прежде фактически ему нравился образ, который пусть и был составлен по результатам слежки, но все еще оставался всего лишь не подкрепленной ничем абстракцией, то теперь он все сильнее убеждался в том, что ему нравился реальный Чонгук. Пусть резкий и грубоватый, пусть порой отталкивающий, заставляющий чувствовать себя неловко и убиваться вечером дома по поводу того, что снова сделал что-то не так, но зато живой и настоящий, постепенно открывающийся ему. И Тэхен понятия не имел, что будет делать со своей идиотской усиливающейся влюбленностью, если выяснится, что Чонгук действительно так боялся окружающей его действительности, что не хотел сближаться с кем-то настолько, чтобы заводить отношения (и это при условии, что у Тэхена и без того было крайне мало шансов на успех). — Ты сейчас своими глазами-лазерами прожжешь нам дыру в стене, Циклоп недоделанный, — голос Намджуна заставил Тэхена вздрогнуть и часто заморгать. — У тебя что-то случилось? — Почему мы всегда говорим только обо мне в последнее время, хен? — увильнул от вопроса Тэхен. Ему действительно периодически становилось очень неловко, что в разговорах с Намджуном они в основном только и обсуждали его проблемы с Чонгуком. — Наверное, потому что я оказался достаточно умен, чтобы ни в кого не влюбиться и, как следствие, не страдать, так что у меня и не происходит почти ничего, — хмыкнул Намджун, убирая сахар в шкафчик, висящий на стене. — Ты же и сам знаешь. Я обычно тусуюсь в универе, а потом иду сюда. А в свои выходные стараюсь успеть доделать все, что нужно по учебе. — Ну хорошо, а что тогда там с твоей книгой? — не унимался Тэхен, хотя уже чувствовал, как его язык был готов расплестись и рассказать обо всех его очередных переживаниях. — Пока ничего, — вздохнув, отозвался Намджун. Идея написать книгу посетила его довольно спонтанно во время одной из пар по английскому языку еще на первом курсе. Наверное, это произошло оттого, что он слишком устал тупить на этих парах, которые еще и проходили два раза в неделю и на которых ему было совершенно нечего делать со своим знанием языка уровня advanced, хотя сначала он даже немного удивился такой мысли. Потому что он никогда прежде не пробовал самостоятельно писать что-либо, хотя в школе действительно преуспевал на уроках литературы, особенно по вопросам сочинений. В конечном итоге он таки перестал сопротивляться и решил, что вполне можно было попробовать заняться чем-то подобным, тем более что он всегда был любителем порассуждать. И он даже придумал имя главной героине. Керолайн Стронг. Он особенно гордился этим своим выбором, потому что, по его задумке, героиней книги должна была стать девушка, которая из-за всех обрушившихся на нее проблем в конце концов попадает в психологический центр, а имя Кэролайн переводится как свободный человек. Вот и получалось, что свободный сильный человек завершал свой путь с кучей психологических расстройств в клинике. На самом деле в истории девушки должно было присутствовать много подробностей из его собственной жизни, и Намджун считал, что это был отличный способ выплескивать весь негатив, но в какой-то момент дело встало, и теперь книга так и валялась где-то в недрах памяти его ноутбука с написанными первыми двумя главами и финалом. — Почему ты не хочешь ее закончить, хен? — Я хочу, но никак не могу продумать нормальную линию для сюжета. Думаю, я просто зря схватился сразу за такой объем и мне бы стоило начать с менее крупных форм. Может быть, зарисовки из жизни или вроде того. Но, возможно, я насмотрюсь на тебя и Чонгука, вдохновлюсь и уже рожу что-нибудь. Так что давай рассказывай, что там опять стряслось. — Ага, было бы чем вдохновляться, — покачал головой Тэхен, устало вздыхая. — Чонгук-и с Юнги-хеном поругался. — Так ты же говорил, что они такие супер бро. Помирятся еще, чего ты переживаешь? — удивился Намджун, наконец усаживаясь рядом с ним за стойку, разминая плечи. — Потому что поругались они из-за того, что Чонгук слишком остро реагировал на то, как Юнги-хен открыто проявлял свои чувства по отношению к Чимину, — объяснил Тэхен. — Это иногда выглядит немного неловко со стороны, но мне в общем-то пофиг, главное — Чимин-и доволен. А Чонгук каждый раз чуть не взрывается от такой картины. — Ну и что? — все еще не понимая, в чем проблема, уточнил Намджун. — Мы же сто раз уже с тобой обсуждали, что для Чонгука все вот эти эмоциональные взаимодействия между людьми — не что-то привычное и обыденное. — Да! — воскликнул Тэхен. — Так и я о том же. А что, если для него это все настолько непривычно, что он и для себя не хочет чего-то подобного? — он наконец высказал вслух то, что так сильно тревожило его. — Тэ… — Намджун многозначительно посмотрел на него, поднимая бровь. — Тебе не кажется, что ты, как обычно, усложняешь себе жизнь и делаешь из мухи слона? — и Намджун, выставив руки вперед, тут же потряс ладонями прямо перед его лицом. — Лучше не отвечай, потому что так и есть. Как ты вообще вечно доходишь до подобных выводов? Мало ли что заставляет Чонгука так реагировать. Может, Юнги до этого ни с кем не встречался, так что он теперь просто чувствует неловкость, потому что столкнулся с этим впервые. Или, например, даже ревнует Юнги к Чимину, потому что раньше ему ни с кем не приходилось делить своего хена, но теперь все по-другому. — Ну-у… — неуверенно протянул Тэхен, хмурясь и опуская взгляд в пол. — Может быть… — И потом, Тэ, — Намджун глубоко вздохнул, перед тем как продолжить учить своего беспокойного тонсена уму-разуму. — Ты знаешь вообще, что это не так бывает? В смысле с отношениями. Можно сколько угодно считать, что это не для тебя, не хотеть этого и все такое, но если встретишь своего человека, тут же забудешь обо всей этой фигне. Конечно, есть те, кто по собственной недалекости продолжают сопротивляться, но рано или поздно, как правило, все сдаются. — Что, если Чонгук — исключение из всех правил? — все так же понуро спросил Тэхен, не переставая созерцать собственные колени, обтянутые черным денимом. — Это вряд ли, — отмахнулся Намджун. — Будь это так, он бы в принципе не стал с тобой общаться. Но, кажется, мы наблюдаем обратное. Так что он нуждается в общении с другими, и это факт. А там и до отношений недалеко. Если, конечно, ты тот, кто ему нужен. — Хен! — Тэхен от негодования тут же вскинул голову и недовольно уставился на Намджуна, замечая краем глаза, как на него обернулась парочка посетителей. — Что? — Намджун закатил глаза. — Я всего лишь пытаюсь не слишком сильно витать в облаках. Серьезно, Тэ. Это круто, что он теперь общается с тобой. И я думаю, что это действительно хороший показатель и что если ты поведешь себя правильно, а звезды сойдутся, то через некоторое время мы с Чимином с удовольствием обнаружим, что вы двое наконец сошлись. Но ты же понимаешь, что этого может и не случиться? И что вы так и останетесь всего лишь друзьями. Тэхен на это ничего не ответил, снова обреченно подпирая голову кулаком. — Прости, Тэ. Я не хотел загрузить тебя еще больше, но тебе не стоит забывать об этом. Потому что иначе потом может быть еще больнее, — сочувственно проговорил Намджун, поднимаясь на ноги, когда дверь открылась и в кафе вошел какой-то парень. И Тэхену очень хотелось ответить на это что-нибудь, заставить хена закончить их разговор не на этой ноте, а произнести что-нибудь воодушевляющее, как тот обычно и делал, но вместо этого он только продолжал растекаться по стойке депрессивной лужей, пытаясь решить, что было хуже: чтобы Чонгук в принципе не хотел отношений и продолжал с ним общаться как с другом или чтобы Чонгук хотел отношений и завел их с кем-то еще, продолжая общаться с ним как с другом?