Мой волчонок

Хейли уверена, что Клаус совершенно не умеет выбирать женщин. Все его бывшие — чокнутые психопатки. Даже сама Хейли, в каком-то роде, тоже такая. Но самая ненормальная — это Аврора, которая сейчас похитила Хейли и видимо считает, что Клаус тут же сорвётся возвращать Маршалл. Как бы не так. Хейли и Клаус друг другу не враги, но если бы не ребёнок, они были бы вообще никем. Она даже нормальной бывшей считаться не может, потому что всё, что у них было — одна судьбоносная ночь вместе. Пусть и шикарная, что скрывать. Чёрт, и снова все шишки ей. Как всегда, когда дело касается мести, Хейли первая, кто принимает всё на себя. И почему все так уверены, что Хейли Маршалл — великая любовь Никлауса? Хейли уже готова собственноручно перебить бывших Клауса, чтобы спать спокойно. Какого чёрта? Она вообще не имеет к его постели больше никакое отношение, а к сердцу — тем более, но почему-то она снова в главных ролях ужастика, где сумасшедшая фанатка Клауса хочет её убить. И какая она по счёту? Или сколько их ещё таких? Может Хейли записывать всех бывших Клауса по времени, которые хотят её убить, потому что считают, что он влюблён? — Он не придёт, — снова тянет девушка, дёргая оковы и вздыхая. Если бы не волчий аконит, она бы посмотрела, как эта «милашка» справится с ней. Она не просто оборотень или вампир, она — всё вместе. Хейли — гибрид, как и чёртов Клаус, она точно бы снесла голову этой маньячке. — Ошибаешься, он придёт, и я докажу, что лучше тебя, — шипит красноволосая и тут же глубоко вздыхает, успокаиваясь и натягивая улыбку. — И что он в тебе нашёл только? — Рассудок? Мозги? — предполагает Хейли и ухмыляется, замечая, как вампирша рычит. Выводить всех из себя она научилась у Клауса. Он на неё явно плохо влияет. — Почему вообще я? Он сходит с ума по Ками, я лишь мать его ребёнка. Аврора хмыкает, поправляя платье, и садится на стул, закидывая ногу на ногу. — Я тоже так думала, пока он не кинулся спасать тебя, забывая эту блондинку по щелчку, словно она уже ничего не значит. Будь она ему дорога, он бы так не поступил. Но он бежит всегда туда, где ты. Ни о чём не говорит? — Я мать его ребёнка, — снова пытается Хейли, но видит, как Аврора закатывает глаза. И что она вообще говорит с ней? Разум в этой девушке погиб в тот момент, когда она связалась с Майклсонами. Хейли и сама такая. Если бы не та чёртова ночь, она бы сейчас жила спокойно, без вечных разборок, без грёбанного Никлауса в жизни. И Маршалл уверена, что ей бы жилось отлично. Хотя думать об этом даже не хочется, ведь если бы не Клаус и «милость» судьбы, у неё никогда бы не было Хоуп. Которая унаследовала глаза своего отца. Хейли вообще поражается сходству, которое Хоуп приобретает с возрастом. Она имеет глаза отца, прослеживаются его движения, когда она недовольно выбрасывает игрушки из кроватки и морщит милый носик. Папина дочка, ничего не скажешь. Видимо, этот гибрид навсегда в жизнях обоих девушек, одна из которых ещё так мала. — О нет, милая Хейли, ты видимо плохо знаешь Клауса, — бросает вампирша и мечтательно вздыхает. — Он странный, такой опасный, хитрый, умный. Такой особенно прекрасный. Хейли морщится, жалея, что не может заткнуть свои уши, а лучше — свернуть шею этой ненормальной. Она явно романтизирует первородного. — Он что-то чувствует к тебе. Не могу понять что, но уверена, что его любовь к тебе всего лишь ошибка. Он не мог разлюбить меня, не мог! — вскрикивает Аврора, вставая и расхаживая по маленькой узкой комнатке. Хейли же закатывает глаза. С чего она взяла веру в то, что Клаус влюблён? В самого себе — пожалуй, да. Безграничная любовь к Хоуп тоже имеется. Это нельзя не заметить, ведь он любит свою малютку, он пытается быть лучше для неё. Даже если выходит отвратно, он старается, и он готов пожертвовать всем, ради Хоуп. И Маршалл совершенно не верит, что он может полюбить Хейли. Они — как пройденный этап в жизни друг друга. — Он любит себя и дочь, свою семью, и возможно, немного Камиллу. Я в этот список не вхожу. А ты, чёртова психопатка, которая поехала на Клаусе, — огрызается Хейли, желая порвать Аврору и даже самого Клауса. Из-за него одни проблемы. С его появлением всё идёт ко дну, он сам идёт ко дну и тащит за собой всех: Элайджу, Фрею, Ребекку, и конечно, саму Хейли. Она сама тонет, потому что всплыть на поверхность без него кажется невозможным. Аврора бьёт по щеке Хейли сильно, достаточно, чтобы разбить губу, но Хейли лишь сплёвывает кровь и ухмыляется. И вампирша сжимает кулаки, потому что видит то, что видеть не хочет. Хейли так сильно похожа на Клауса. Характером — который невозможно понять, силой — которую просто нереально обуздать. Желанием быть с семьёй и готовностью биться до последнего друг за друга. Хейли как истинная Майклсон. И Аварора ненавидит Хейли за то, что права, за то, что видит больше, чем все вокруг. Клаусу нужна всего одна женщина, и это точно не Ками. Это точно не Аврора. Это грёбанная Хейли Маршалл. Мать его ребёнка. Девушка, которая ненавидит его, но в то же время будет биться за него, ради него. И Де Мартель хочет быть как Хейли, хочет, чтобы Клаус желал её так же, как эту волчицу. И вампирша больше всего на свете желает смерти Маршалл, но убить её не хватает сил. Она просто боится, что тогда любовь Клауса умрёт вместе с Хейли, и Авроре не достанется ничего, кроме вечной муки. — За что он только тебя полюбил? — шепчет девушка слабым голосом, вдруг мягко касаясь щеки Хейли. Волчица напрягается всем телом, впиваясь взглядом в ненормальную, у которой слёзы стекают по щекам. — Ты красива, но и я тоже. Ты умна, но я знаю его дольше, лучше. Ты родила ему, но я тоже могу. Мы бы нашли решение. Я могу быть лучше тебя в сотни тысяч раз, так что ему не хватает? — Ты никогда не будешь ей, потому что она уникальна. Потому что я не выберу тебя так, как её. Голос Клауса обрушиваются на девушек, как цунами. — Ну наконец-то, любимый. Где же ты был раньше? — ерничает Хейли, за что тут же получает удар и чувствует, как Аврора хватает её за волосы. — Ты пришёл за ней, Клаус. Ты любишь её, не меня? — шепчет Аврора, со всей возможной любовью смотря на Майклсона. — Почему она лучше меня? Клаус внимательно осматривает Хейли на серьёзные ранения и незаметно выдыхает, когда понимает, что она почти цела. Он не хочет, чтобы она пострадала. Да и что скрывать? Разрушенная гостиная — полностью вина Авроры. Если бы она не похитила Хейли, Клаус бы не вышел из себя. Страх потерять Маршалл почему-то был таким сильным, что внутри всё сводило. Он не мог представить, что Хейли не будет в его жизни. Она глубоко осела в его мыслях, стала привычной и родной, как самый настоящий член семьи. Он не мог представить, что дом опустеет, что её комната станет заброшенной, что Хоуп больше никогда не увидит мать. Семья — это что-то большее, чем быть просто любовниками. И Хейли всегда для Клауса будет дороже всех, с кем бы он не сходился. Их жизни по сравнению с жизнью Маршалл — не стоят ничего. Они лишь пешки в тысячелетний игре, в то время, как Хейли в ней Королева. — Она лучше, потому что никогда не бегала за мной, потому что всегда противостояла всему, что считала неправильным. Даже мне. Потому что верила в меня, когда не верил даже я сам, — Клаус смотрит не на Аврору, а на Хейли, которая почему-то больше не ухмыляется. Хейли старается не дать своему сердце сбиться с ритма. Но она понимала, что и Клаус был для неё больше, чем просто занозой в одном месте. Он был родным, как бы ужасно себя не вёл. И Хейли по щелчку бросится за ним хоть на край света, просто потому что так надо и так правильно. Они просто сумасшедшие, но не могут иначе. У них в крови быть друг другу и врагами и семьёй. — Но я люблю тебя! — кричит вампирша и сдавливает шею Хейли сильнее, желая раздавить её вовсе, чтобы Никлаус снова был только её. Клаус делает шаг вперёд и рычит. — Ты не убьёшь её, потому что если ты сделаешь это, тебя ждут муки страшнее самой смерти. Убери руки от Хейли. И пока Аврора замирает, всё так же сглатывая слёзы от понимания того, что он не откажется от своих чувств к этой волчице, Клаус мгновенно оказывается рядом и сворачивает ей шею. Остальное её ждёт потом, когда Хейли будет дома, с дочкой, и в полной безопасности. — А я думала, ты уже не придёшь, — улыбается Маршалл, и глубоко вздыхает, когда оковы больше не сжимают руки, а аконит больше не попадает в кровь. Осталось подождать, пока тело выжжет его из крови и она будет полна сил, чтобы устроить Клаусу Ад за то, что он выбирает ужасных девушек. — Разве я мог? — хмыкает Клаус и подхватывает слабую Маршалл на руки. — Мой рыцарь, — шутливо морщиться девушка, и Клаус закатывает глаза, прижимая тело волчицы чуть ближе. — Я не рыцарь. Я Король, Волчонок. Хейли хрипло смеётся, но обхватывает Клауса за шею, позволяя себе маленькую слабость — побыть слабой в руках сильного тысячелетнего вампира, положив голову ему на плечо. — У тебя ужасные бывшие, Ник. Неужели, я такая же? — вздыхает Хейли, взглянув Клаусу в глаза. Он замирает на секунду, всматриваясь в глаза волчицы и хитро ухмыляясь. — А кто сказал, что ты бывшая?