Мой волчонок

      

— Пишешь записку одному из многочисленных поклонников? — голос Клауса вырывает Хейли из мыслей, заставляя её недовольно сморщить нос. Она его не боялась, но когда он резко появлялся и вставал в свою излюбленную позу «сложенные руки на груди», Хейли злилась, потому что чаще всего в эти моменты она в глубоких мыслях, о которых порой никому не следует знать. — Кто же этот счастливчик? Джексон? Или Элайджа? — улыбка Хейли кажется ему забавной, и Клаус продолжает с наигранным шоком. — Не говори, что это я. А я-то думал, что давно уже вне игры. Хейли смеётся, закатывая глаза. Он неисправим, чёрт подери! Но лёгкая дрожь касается пальцев шатенки, потому что она не хочет, чтобы он знал. Она делает это для себя. Всегда делала, когда вела дневники или писала письма тем, кто никогда их не получал. Ей было так проще выражать чувства, принимать их, но Клаусу знать это не нужно. Он и так слишком уж самоуверен. — И Оскар за самомнение достаётся… — Хейли делает посыл рукой, а Клаус смеётся, потому что она ехидничает всегда, даже с милым животиком, в котором растёт их девочка. Хейли вдруг вздрагивает, тихо смеётся и шумно выдыхает, поглаживая свой живот. Клаус осторожно подходит к девушке, неловко замирая перед ней. За всё десять веков он впервые не знает, как должен себя вести с этой волчицей, вынашивающей его дочь. Он станет отцом и всё ещё не привык к этой новости. И сейчас перед ним сидит такая домашняя Хейли, которая улыбается и заставляет ответить его тем же. — Как там поживает наш Волчонок? — Хочешь? — девушка кивает на свой живот и видит в глазах Клауса неуверенность, даже лёгкую панику, словно он всё ещё боится мысли о том, что станет отцом. Он был за всю жизнь много кем, чаще выступал чудовищем в глазах других, и его это устраивало, но для своего ребёнка он не хочет быть чудовищем. Опустившись на колено перед Хейли, Клаус осторожно опускает ладонь на живот девушки и видит в её глазах улыбку и лёгкие искры счастье. Беременность была ей к лицу, Хейли расцветала ещё больше и сейчас, когда она спокойно что-то писала — она была уютной и такой домашней, что нежность к ней и ребёнку медленно затапливала Клауса изнутри. И всего этого он мог лишиться, если бы тогда посмел от них отказаться. Клаус вздрогнул, когда в его ладонь толкнулась его дочь, посылая волну приятной дрожи по телу. — Ты это почувствовал? — Хейли широко улыбнулась, а Клаус ответил на её улыбку, вглядываясь в зелёные глаза. Ему многое хотелось сейчас сказать, сделать, доказать, что она может ему верить, может доверять и не беспокоится — Клаус не позволит её обидеть. Никому, но взгляд упал на письмо, и Клаус медленно встал. — Не буду мешать, — первородный неуверенно покинул комнату, шумно выдыхая и на секунду злясь на себя за слабость. Она ему не принадлежит, он сам всё сделал для того, чтобы оттолкнуть её, и сейчас не её вина, что она выбирает Элайджу. Хейли провожает Клауса взглядом и только когда спина гибрида скрывается в комнате, девушка легко улыбается и снова утыкается в лист. Она старательно и аккуратно выводит буквы, превращая их в слова, которые очень многое значат для неё. И только когда предложение закончено и поставлена точка, девушка поджимает губы и мягко поднимается. В комнате Клауса нет, и поэтому Хейли опускает на его подушку письмо, закусывает ноготь большего пальца, но быстро сбегает, чтобы не передумать. Сегодняшний момент очень многое изменил в их отношениях, и она надеется, что и Клаус почувствовал это. Он показался ей совершенно другим, он открыл ту свою сторону, в которой добро, нежность и любовь — ему не чужды. Он так же хочет быть счастлив, он просто боится открыться, боится одиночества, и Хейли его понимает, поэтому письмо, оставленное на его кровати, поможет ему понять нечто важное. Нечто, что важно им обоим. Клаус замирает на входе в свою комнату, когда видит на подушке письмо. На белоснежной бумаге каллиграфическим почерком выведено «Клаус». Ухмылка трогает губы гибрида, когда он берёт бумагу в руки и подушечками пальцем ведёт по чернилам, где её рукой выведено его имя. Опустившись на кровать, Клаус заставляет себя дышать, когда разворачивает бумагу.

Это всего лишь Хейли, верно?

      Сначала это был черновик, но я решила, что не стану портить бумагу, всё равно не умею говорить складно. Да и кто узнает, верно? Это письмо никогда не дойдёт до твоих рук, ты его никогда не прочтёшь, но мне проще делать вид, словно я говорю с тобой. И боже, мне правда нравится говорить с тобой, Клаус. Ты умный, начитанный и ты, будь проклят, джентльмен. Хотя, ты меня бесишь. Иногда до дрожи и нервного срыва, но так же, ты меня чем-то привлекаешь. В тебе есть что-то особенное, вероятно. А может, я просто слепая ду… Здесь, кажется, она прервалась, и он понял почему.       Ну вот, ты только что сбил меня с мысли своими предположениями. Клаус, ты отвратителен! И ты прав. Это письмо для тебя, а точнее, могло бы быть, хотя… Если ты его прочтёшь, значит я чокнутая и решилась отдать тебе его, и боже, мне будет дико стыдно. Определённо стыдно. Но сейчас, когда твоя ладонь коснулась моего живота, где растёт наша общая девочка, я поняла, что не хочу тебя ненавидеть. Клаус, ты мне нужен. Не Элайджа, не Джексон, а ты. Мы станем родителями, и мы навечно будем связаны нашей дочерью, так почему бы тебе не перестать быть таким упёртым придурком и взглянуть на меня иначе? Как бы то ни было, выбор за тобой. Если это письмо в твоих руках — я тебя жду, если же нет, значит, я поступила верно, и сожгла его к чёрту. В любом случае, Твой Волчонок. Да, верно, это всего лишь Хейли. Всего лишь его Хейли. Клаус улыбается, когда сворачивает письмо обратно и откладывает в сторону. Он решительно идёт к девушке, и когда входит, Хейли гулко сглатывает, но взгляд не отводит. Она ждёт его решения. — Так значит, я всё-таки ещё в игре? — Клаус улыбается, и Хейли расплывается в ответной улыбке. — Возможно, что да. Клаус хмыкает и снова опускается перед Хейли на колени, обхватывает руками живот и заглядывает волчице в глаза. — Тогда я просто обязан победить в этой игре ради свои девочек, — Хейли шумно выдыхает и кивает, накрывая руки Клауса своей рукой, а другой прижимая его к себе за шею, упираясь своим лбом в его. Он определённо ещё в игре.