Вчера наступит Завтра

Мы верим, что время последовательно. Все продолжается вечно, равномерно. Бесконечно. Но различие между прошлым, настоящим и будущим — не что иное, как иллюзия. Вчера, сегодня и завтра не являются последовательными, они связаны в бесконечный круг. Все связано. — Dark (2017-настоящее время), 1×01: «Секреты» ***  — Мисс Эванс, не могли бы вы задержаться на минуту? Гермиона вздохнула, с тоской глядя на свой собранный пергамент с ее аккуратным каллиграфическим почерком, полным идей и уравнений Нумерологии, которые она хотела попробовать в Выручай комнате. Она взглянула на профессора — не на профессора Вектора, который в её время был профессором Нумерологии, а на старого седоволосого мужчину, который был смесью эксцентричности Эйнштейна и грозности Снейпа — и затем многозначительно посмотрел на нее. К сожалению, Нумерология была ее последним уроком по вторникам, и поэтому у нее не было повода убежать от профессора Пифаса. Некоторые из Пуффендуйцев — двое в классе — слали ей сочувствующие взгляды, но Когтевранцы — ее соседи по факультету, игнорировали ее. Там был одинокий Гриффиндорец, которого Гермиона плохо знала, и несколько Слизеринцев, с которыми она была в смутных дружеских отношениях. Все они были студентами шестого курса, а ей было где-то четырнадцать или около того. Назвать свой возраст было сложно. — Конечно, профессор, — сказала Гермиона, поворачиваясь с яркой улыбкой на лице. Она вернулась обратно на свое место. Мужчина вздохнул, когда он присел на свободное место перед ее столом, медленно двигаясь, когда он согнул колени, и его задняя часть упала на твердую деревянную поверхность стула. — Ах, — простонал он, вытягивая руку, чтобы потереть спину, — Эти старые кости уже не те, что были раньше. — Я уверена, сэр, — Гермиона вежливо ответила, — Вы выглядите не старше семидесяти. — Ха! — прикрикнул мужчина, показывая на нее пальцем, — Вы замечательная ученица, мисс Эванс, но вы не лгунья. Это то, что ты думаешь, подумала она мрачно, но позволила той же яркой улыбке, которую она подарила ему ранее, украсить ее губы. — Нет, мне без четырех дней сто, но эти кости уж устали, — пробормотал мужчина, — Я действительно должен скоро попросить Альбуса уйти на пенсию… Гермиона прочистила горло. Её действительно ждала библиотека и Выручай комната, чтобы провести этот день.  — Сэр, так о чём вы? Профессор Пифас кивнул, — Верно. Да, конечно. Видите ли, мисс Эванс, вы действительно очень способная студентка. Я не просто так говорю это, дорогая. Гермиона кивнула. Она знала, что была отличающейся ученицей. Вот, что происходит, когда ты практически гений, и уже однажды закончил Хогвартс, даже если она так и не закончила семилетие. Тем ни менее, она работала в Министерстве, и у нее было дополнительное преимущество в том, что ей было за сорок, когда она «умерла». — Полагаю, вы даже способнее своей старшей сестры! — мужчина продолжал, хихикая, — В любом случае, я сам и несколько других профессоров, а именно: профессор Янулус и профессор Флитвик, думаем, что у вас недостаточно проблем с учебной программой шестого курса по Нумерологии, Рунам и Чарам. Профессор Янулус и я решительно голосовали за то, чтобы вы пропустили ваш ТРИТОН, но профессор Флитвик считает, что самостоятельная работа может быть в ваших интересах, — продолжил мужчина, пристально глядя на Гермиону, — Я знаю, что вы — настоящий трудоголик, будучи единственным четверокурсником в подготовке к ТРИТОНу. Но у вас всегда было полное понимание древних языков и чисел, чего я не видел за годы… — Числа — это просто другой язык, профессор. А я люблю языки. Профессор Пифас протянул руку и похлопал Гермиону по плечу.  — О, я знаю, моя дорогая. Но профессор Флитвик немного прав. Вы, вероятно, будете счастливы заниматься самообучением до конца года, поэтому я и профессор Янулус думаем, что вы готовы написать ваши экзамены. Или вы можете подождать до следующего года, чтобы сделать это? Два ТРИТОНа до окончания Хогвартса? Брови Гермионы поднялись до небес. Это выглядело бы неплохо в ее резюме и помогло бы ей получить место в Министерстве.  — Звучит… замечательно, профессор, — наконец сказала она, придавая достаточную серьезность этим словам, чтобы вызвать шок. Иногда она ненавидела себя за то, что играла со своими профессорами, некоторых она хорошо знала — или узнает. Но другая часть ее взглянула на кучу шумных пятнадцатилетних Гриффиндорцев, и она не хотела иметь ничего общего с соседями по факультету её (не)сестры. Профессор Пифас снова улыбнулся ей.  — Замечательно-замечательно. Я, конечно, не буду возражать, чтобы вы продолжали использовать этот класс для своих собственных исследований, пока вы молчите, молчу и я. Гермиона тоже не возражала. Затем она плавно поднялась со своего места, так же, как и профессор Пифас. Мужчина уже шел к доске, стирая уравнения и готовясь к следующему уроку, когда Гермиона закончила складывать свои бумаги и учебники в сумку. Она была почти у двери, когда он назвал ее имя. Гермиона обернулась. — О, еще одна вещь, Гермиона, дорогая, — сказал мужчина, — Поскольку вы — лучшее, что у нас есть, я хотел бы знать, не заинтересованы ли вы в обучении студента? Он нуждается в помощи, его мать настаивает на этом, она мой старый хороший друг, и я подумал, что мог бы доверить его вам. Гермиона задумалась. Подтягивать ученика? Но.. мое исследование.. Должно быть, что-то отразилось на её лице, потому что профессор покачал головой и продолжил:  — Только в течение часа или двух в неделю, мисс Эванс. Вы же можете уделить всего час? Когда так говорят, трудно отказать.  — Конечно, профессор. Кто? *** Гермиона злобно протыкала свою брокколи вилкой, когда ее лучший друг в это время сел на скамейку в Большом зале рядом с ней, молча наблюдая за широко раскрытыми карими глазами. Нос дернулся, и Гермиона покосилась на него. — Что? — недовольно спросила она. — В чём виновата бедная брокколи? — спросил он, протягивая руку вперед, кладя другой овощ из тарелки, прежде чем перейти к своему мясу. Гермиона нахмурилась. — Я просто представляю лицо профессора Пифаса. Брови ее друга поднялись.  — Правда? Ты же его любимица. Я уверен, что он на самом деле любит тебя больше, чем свою семью. Что он мог сделать, чтобы разозлить тебя? Гермиона с грохотом уронила вилку на тарелку и провела руками по волосам, зацепившись пальцами за волосы. Она вытащила их, а затем собрала темно-коричневые кудри, отливающие оттенком красного, в хвостик, который превратился в пучок. — Я подтягиваю кого-то в Нумерологии два часа в неделю, начиная с пятницы, — пробормотала она. — Ты и раньше обучала людей, — нахмурился её друг, — Почему это стало проблемой сейчас? — Проблема не в обучении, проблема в том, кого я обучаю, — ответила Гермиона. — Конечно же, это не Когтевранец, — ответил ее друг, — Во-первых, никто из них не нуждается в репетиторе, во-вторых, никто не хотел бы по собственному желанию проводить время в твоей компании, Гермиона. Смертельный взгляд Гермионы, направленный на её друга, заставил маленького мужчину немного отшатнуться. — Спасибо большое, Барти. На это Бартемий Крауч Джуниор пожал плечами, засунув кусок порезанной свинины в рот. Он шумно жевал, а затем облизал губы с преувеличенным аппетитом. — Нет, это не Когтевранец, — ответила она, оглядываясь на своих однокурсников. Никто особо не обращал на неё внимание. С того момента, как она вошла в Хогвартс, Лили болтала ей на ухо о том, как они собираются повеселиться в Гриффиндоре! «И тебе это понравится, Гермиона, клянусь!» Гермиона как можно убедительнее настаивала на Когтевране, когда Сортировочная Шляпа предложила ей Гриффиндор. Она носила красно-желтый галстук однажды. В прошлой жизни. Больше она его не наденет. Успокаивающие синие-бронзовые тона манили, и она пошла в первый факультет, который когда-то предложили ей в Хогвартсе, и присоединилась к Когтеврану. Ей показалось, что она увернулась от пули — или бладжера, если вы предпочитаете использовать идиомы. Особенно, когда она увидела, что последние шалости Джеймса Поттера и Сириуса Блэка готовы к действию. — Кто тогда? Какой-нибудь грязный Пуффендуец? — Чем Пуффендуй заслужил? — она спросила в ответ. Вместе они бросили взгляд на стол Пуффендуя между ними и Гриффиндором, и увидели, как две девушки заплетали волосы другим девушкам за столом, широко улыбаясь от комплиментов. Барти снова повернулся к Гермионе, выражение его лица говорило все. — Это твоё мнение, — вздохнула она, — Нет, не Пуффендуй. — И давай будем честны, ни один из Слизеринцев не хотел бы, чтобы маглорожденная учила их, — вздохнул Барти, взглянув на Слизеринский стол, а также на их единственного друга, который поймал их взгляд, нахмурился и затем демонстративно проигнорировал их. — Идиот, — пробормотал Барти себе под нос. — Чистокровная политика, — Гермиона пожала плечами. Барти уставился на нее. — Я чистокровный. — У тебя не чистокровные привычки, — Гермиона ответила без тепла, — Ты знаешь все слова, сказанные Робертой Флэк из фильма «Убей меня нежно своей песней» наизусть, и в последний раз, когда ты смотрел его, ты плакал. — Я не! — горячо возразил Барти, — Я имею в виду, я знаю весь текст, но я не плакал. — Угу, — согласилась Гермиона. — И с каких это пор мы говорим обо мне? — продолжил он, глядя на нее из-под своей коричневой бахромы, — Я думал, что мы пытаемся выяснить личность твоего нового подопечного. — Я знаю, кто это, — спокойно ответила Гермиона, — Это не ты, тогда зачем тебе знать имя этого человека? — Ну, когда это приводит мою лучшую подругу в такое ужасное настроение, тогда да, я хочу знать, кто это, — как только он это произнес, вся игривость исчезла из его голоса. Гермиона удивлялась его переменам настроения, но знала, что они будут только ухудшаться, когда он станет старше. Странно было видеть поведение и привычки Барти Крауча — Пожирателя Смерти, в ее друге. — Ну так что? Гермиона вздохнула и с горечью повернула голову к столу Пуффендуя, а затем посмотрела за его пределы. Присмотревшись к группе из четырех мальчиков пятого года, которые с шумом смеялись над чем-то или над кем-то — над ее сестрой. Ее длинные блестящие рыжие волосы спадали вниз по ее спине, а лицо соответствовало цвету, когда она сердито кричала на четырех подростков. Барти следил за ее глазами. — Ага, — произнес он с пониманием, — Какой из? Вздох Гермионы усилился. Из четырех мальчиков она могла игнорировать светло-песочные волосы Ремуса Люпина, с его серебристыми шрамами на лице и общей добродушной индивидуальностью. Он был достаточно умен, чтобы быть Старостой и не брал уроки Нумерологии. Питер Петтигрю — невысокий блондин, но худой, тоже не был ученым, но его интересы были связаны с зельями, а не с числами, и он тоже не брал урок Нумерологии. С другой стороны сидели Сириус Блэк и Джеймс Поттер — оба не старались на уроке Нумерологии, но только у одного была природная способность продолжать преуспевать в предмете, в котором он ничего не понимает, в то время, как второй просто принял свое положение, плыл по течению и не сопротивлялся. Она озвучила свои мысли Барти, у которого было только два слова, которые описывали всю ее ситуацию: — Ну… пиздец. *** Это случилось примерно так: Гермионе было сорок семь лет, когда какая-то группа Пожирателей Смерти каким-то образом ворвалась в Министерство одним случайным дождливым вторником. Гермиона не должна была работать. Гермиона не должна была позволить своему любопытству одолеть ее и быстро оказалась рядом со своим лучшим другом — Гарри Поттером, он же — глава Аврорского Департамента, сражаясь вплотную. Они были в Отделе Тайн. Гарри, будучи Гарри, сделал что-то глупое. Его заклинание смешалось с заклинанием Пожирателя Смерти, и они отскочили, обрушились на стену позади Гермионы. Стена, заполненная банками и контейнерами с газообразными облаками или странными циркулирующими жидкостями полузабытых экспериментов. Банки разбились, и содержимое разлилось по всей Гермионе. К тому времени, когда она выяснила, что произошло, ей было два года, и она быстро поняла, что ей меняют подгузники. Последовавшую за гневом истерику, успокаивали все в доме Эвансов плавными покачиваниями и убаюкивающими колыбельными. Это заняло некоторое время, но Гермиона пришла к пониманию, что она каким-то образом переродилась — случайно или нарочно, кто знал — как Гермиона Эванс. Эванс. Как Петунья и Лили. Как, например, мать Гарри и злобная тетя. «Поттер! Вот удача!» — подумала Гермиона. Она убьет Гарри, как только он родится. В последующие годы Гермиона росла как Петунья и Лили, как младший ребенок Лео и Роуз Эванс, а следовательно, как младенец. Но Гермиона, будучи Гермионой, быстро решила, что самым простым способом сохранить свое здравомыслие в ближайшие годы — это срочно научиться ходить, разговаривать, и, что более важно, читать. (Что она и сделала, к всеобщему изумлению) После этого она написала список. Куча списков. Списки важных событий, которые еще не произошли, но были политически важными, списки вещей, в которых она нуждалась или хотела, когда она подрастет, которые были типичными для ее Гермионности. А затем, список важного дерьма, в котором она не должна участвовать, чтобы не изменить ход истории. Этот список состоял из следующего: — Если тебя приглашают в Хогвартс, не выбирай Гриффиндор. — Если ты в Хогвартсе, ИЗБЕГАЙ следующих людей: Лили Эванс, Джеймс Поттер, Сириус Блэк, Ремус Люпин, Питер Петтигрю, Северус Снейп… — НЕ ПРИВЛЕКАЙ ВНИМАНИЕ ДАМБЛДОРА. — Сдай свои ТРИТОНы. Ты никогда не сдавала их раньше. (#цели) Первоначально, нежелание быть рядом со знакомыми лицами и именами ее будущего, было в меньшей степени связано с нарушением пространственно-временного континуума, если это применимо в настоящее время, но на самом деле, она не хотела разрыдаться при виде ее любимого профессора и его добрых слов или при звуке лающего смеха, который никогда не переставал вызывать у нее улыбку или закатывание глаз. Если она привлечет внимание Дамблдора, то попадет в список Ордена Феникса, и, честно говоря, Гермионе было достаточно сражений. Или, по крайней мере, она хотела сражаться в своей войне. Итак, когда дело дошло до Хогвартса, Гермиона решила, что ее лучший выбор — быть тихой, простой и невидимой. К сожалению, это продолжалось ровно три секунды, пока какие-то придурки случайно не врезались в нее, когда она садилась в лодку, которая перевозит первые курсы через озеро, и она и эти мальчики полетели в ледяную воду Черного озера. Бледные и голубоглазые, все трое выплыли из озера, поскольку сторож был сквибом, он не мог пользоваться магией и поэтому не мог согреть их чарами. В небольшой нише под Большим залом их встретили профессор МакГонагалл и очень молодая мадам Помфри, которая суетилась над ней и двумя мальчиками. Мальчик, который сбил ее с ног, извинился, обильно, почти ревностно, его лицо было смущенно-розовым. Она знала, что выглядела как утонувшая крыса, но принимала его извинения с добротой. Другой мальчик, чьи черные волосы были такими темными и блестящими, когда он был мокрым и выглядел посиневшим, отказался от извинений. — Я бы предпочел дружить с кальмаром, — тихо сказал черноволосый мальчик, — Я не забочусь о детях Министерства. Гермиона уставилась на него. Другой мальчик уставился на него. Затем, сердито, она огрызнулась, совершенно забыв о своем плане быть невидимой:  — Ну, с таким отношением, это все, что ты, вероятно, когда-либо будешь иметь. Я бы лучше дружила с козлом отпущения Министерства, чем с элитарным одиночкой. Шатен, уставился на нее с широко раскрытыми глазами, в которых росло уважение к ней. — Я не одиночка! Возьми свои слова назад! — Ты тоже! — Нет! — Да! — Нет! — Что такое носок? Невинный вопрос от сына Министра остановил Гермиону и ее оппонента, и почему-то что-то показалось им смешным, потому что они рассмеялись перед Сортировкой, укрепив дружбу. — Я Барти, — застенчиво сказал шатен, — Барти Крауч младший. — Младший? — усмехнулся черноволосый мальчик, — Ну, я Регулус Блэк. Барти невинно моргнул. — Разве ты не имеешь ввиду, Регулус Блэк Второй? Гермиона фыркнула и представила себя:  — Гермиона Гр.. Эванс. Гермиона Эванс. И никто не сказал ничего о ее крови. Или ее фамилии. По крайней мере, её друзья. Ее однокурсники из Когтеврана ненавидели то, насколько она умна (это удобно выполнять учебные программы дважды и быть старше их), она сомневалась, что Гриффиндорцы даже знали, кто она, связана ли она с Лили Эванс или нет, а Пуффендуйцы дружили со всеми, кто им улыбался. Слизеринцы знали о ней, как о любимой Грязнокровке Регулуса. И Гермионе это нравилось. Ей нравились четыре года относительного покоя и тишины в Хогвартсе. Ей нравилось ходить в Выручай комнату как к себе, где она могла спрятаться и проводить те же эксперименты, над которыми работала, когда умерла и продвинуть магическое общество на десятилетия раньше, чем она планировала. Так было до этого момента. — Ну… пиздец. В самом деле.