Вчера наступит Завтра

Джон Риттенхаус: Мой отец говорит, что крестьяне похожи на стрелки часов, они ходят по кругу. Люси Престон: Что это значит? Джон: Крестьянин не более способен выбрать свой собственный путь, чем стрелки часов. Люси: Кто выбирает для них путь? Джон: Часовщик, конечно. — Вневременной, 01×10, «Захват Бенедикта Арнольда» *** — Не бойся, — предупредила Лили, ведя Гермиону через толпу учеников Хогвартса и их родителей, провожающих своих детей в школу. Гермиона снисходительно позволила Лили увести ее между некоторых учеников и их школьными чемоданами на тележках, не зная, что у Гермионы было гораздо больше опыта перед Хогвартской суетой, чем у нее. — Я не боюсь, — сказала Гермиона в ответ, ее голос сильный и уверенный. — Хорошо, — улыбнулась ее старшая сестра. Они обменялись теплыми сестринскими взглядами, а затем ее зеленые глаза отвернулись. — О, смотри, тут Сев! Гермиона сглотнула. Северус Снейп оставался больной темой для нее. Ее знания о горьком человеке, которым он станет, были поставлены под сомнение сведениями, которые она знала о всем, что он сделал, и о жизни, которую он оставил, чтобы стать шпионом. Даже Снейп в двенадцать лет был язвительным и имел жестокую сторону, которая соперничала с Петуньей. Однако Гермиона никогда не простит его за бездумный комментарий: «Я не вижу разницы»* Даже если это еще не произошло. Или не произойдет. Гермиона позволила Лили запихнуть ее в поезд и в купе, который она с Северусом заняли для себя. Гермиона села на плюшевые красные сиденья и с любопытством посмотрела в окно на море студентов, которые прощались и с нетерпением шли к своим друзьям. Взрыв хлопушки в поезде и громкий смех заставили Гермиону сжаться от воспоминаний о Фреде и Джордже, но Северус, сидя напротив нее, выдохнул в раздражении и опустился на сиденье. Она посмотрела на него, а затем на Лили, ее брови были подняты в любопытстве. Лили нахмурилась.  — Это глупые Джеймс Поттер и Сириус Блэк. — Твои соседи по факультету? — спросила Гермиона, уже зная ответ. — Да, и создатели проблем! — сказала рыжая раздражённо, — Они дразнят и запугивают всех! И абсолютно ненавидят Слизеринцев. Гермиона повернулась к Северусу, чья угрюмость достигла эпических масштабов. — Как ты, Северус? — спросила она невинно. Он еще больше ссутулился, на его бледных щеках проявились два красных пятна. — Ты не захочешь с ними дружить, Гермиона, — сказала Лили, — Они не так часто меня разыгрывают, как других, но этим мальчишкам все дозволено. Честно, я не знаю, почему Ремус соглашается с ними. Потому что он боится, что они от него откажутся, мысленно ответила Гермиона, отворачиваясь от Лили, когда она и Северус начали обсуждать предстоящий учебный год и свои занятия, в том числе какие факультативы они выберут на третий год. Гермиона отключилась. Она приняла тот факт, что она застряла в прошлом. Что каким-то образом она переродилась в семью Эванс. За прошедшие годы, как только она преодолела ужасное отрицание того, что с ней произошло, она смирилась со своей ситуацией и даже полюбила свою новую семью. У Лео и Роуз было гораздо больше времени для их дочерей, чем у родных родителей Гермионы — Ричарда и Миранды. Лео и Роуз были довольны выбором своих детей, будь то Петунья, превосходная хозяйка, или Лили с Гермионой — ведьмы. Конечно, была часть Гермионы, которая чувствовала себя морально ответственной за то, что остановила Волан-де-Морта и его Пожирателей смерти, но… Я уже сделала это, напомнила она себе. Она могла бы помочь здесь как там, но эта Гермиона, она в настоящем времени, только хочет продолжить свои научные исследования, и жить размеренной спокойной жизнью. Если ее исследование может потенциально помочь Ордену Феникса или остановить Пожирателей Смерти, тогда это было действительно совпадение (или это означало игнорирование морали, позволить своей сестре умереть… хорошо, она работала над этим. Сможет ли она спасти Лили? Вырастит ли она Гарри как своего ребенка? Гермиона не знала. Что, если она слишком сильно изменит историю? Или хуже: что, если вообще ничего не изменит?). Но она не хотела вмешиваться больше, пока это не понадобится. С Лили она общалась, потому что была ее сестрой, а Северус был другом Лили (пока что). Если бы она могла избегать тех, кого она знала и с которыми общалась в будущем, а именно: Ремус Люпин, Сириус Блэк, Уизли или другие члены Ордена, тогда она была бы счастлива. Но это не означало, что ей надо избегать другого Гриффиндорца. Это означало бы не наблюдать, как Лили и Джеймс в конце концов влюбляются, это означало бы никогда не помогать Ремусу после ужасной полной луны, принося ему шоколад, это означало бы никогда не сидеть рядом с угрюмым, подавленным Сириусом, поскольку его семья продолжала его убивать. Это означало, что на Рождество не было попрыгунчиков Уизли, никаких военных историй от Аластора Грюма и никаких рыжих свиней от Тонкс. Было бы одиноко. Не иначе, чем раньше, подумала Гермиона. В конце концов, Северус попал в компанию к нескольким Слизеринским друзьям, а Лили болталась с другими девчонками Гриффиндора, имена которых были узнаваемы только для Гермионы из-за их членства в Ордене Феникса, и их запоминающейся, ужасной смерти. Гермиона была одна, и, честно говоря, это ей нравилось. *** — Когтевран! — крикнула шляпа, и Гермиона Грейнджер, а теперь Гермиона Эванс, присоединилась к вежливо аплодирующему столу. Ее невзрачный галстук из Хогвартса изменился и стал отражать цвета Когтеврана синего и бронзового цветов, и она скромно скользнула на скамейку где-то в центре стола. Вокруг нее ее однокурсники и соседи по факультету выбирали еду или незаметно читали большие толстые книги на коленях. Мда, подумала Гермиона, оглядываясь, я исчезну идеально. *** Объяснение Гермионы Нумерологии с практическим примером, таким, как Квиддич, оживило Джеймса Поттера, и вскоре он стал спешить в пятницу вечером к ее крошечному столу в библиотеке. Побочные эффекты его вновь обретенного интереса к математике были как положительными, так и отрицательными: положительными, потому что у Гермионы была возможность увидеть новичка, начинающего наслаждаться математикой и находящего ей применение, и отрицательными, потому что это означало, что она больше не была невидимой. Первые несколько недель их учебных занятий были спокойными: Гермиона уговаривала Джеймса изучать материалы третьего курса, расспрашивая его об основах исчисления и вероятностной статистики, а затем вводила Нумерологические формулы. Дополнительный немагический материал высших математиков обеспечил Джеймсу более глубокое понимание материала, и вскоре они были на материале пересмотра четвертого года. Вот тогда Сириус присоединился к ним. В пятнадцать лет, Сириус еще не был тем человеком, которого Гермиона узнала в будущем. Этот Сириус был задумчив, импульсивен и взрывался при любом неправильно подобранном слове или снисходительном тоне. Этот человек задыхался от энергии и ему было необходимо ее выпускать. Этот Сириус был громким, харизматичным, но также бессознательно жестоким. В их первый вечер, он вынюхивал их, почти в буквальном смысле. Исходя из частых употреблений их кличек, Гермиона была уверена, что они недавно стали анимагами. Он уговаривал Джеймса почти все два часа пойти с ним на улицу и сыграть в запрещенную гонку на метлах, или посадить навозные бомбы в темницах, или помочь ему заговорить с Пуффендуйкой с шестого курса, или, или, или… Гермиона чувствовала, что ее гнев на этого красавчика растет с каждой минутой. Он достиг пика тогда, когда Сириус втиснулся между ней и Джеймсом. — Ну дава~ай, Джимми-бой, — скулил Сириус, наклонившись вперед, глазами сканируя исправленный Гермионой тест, — Давай уйдем, Луни и Петтигрю уже ждут нас, мы получили сам-знаешь-какую штуку, — он понизил голос до конспираторного шепота, чтобы сидящая рядом Гермиона не услышала их, хотя она слышала каждое сказанное им слово, — Мы можем пойти сам-знаешь-куда. И потом, возможно, закончить вылазкой на кухню. Что скажешь, приятель? Джеймс колебался между «хочу» и «надо», «Ангелом» и «Демоном». Его карие глаза продолжали поглядывать на Сириуса, который пристально смотрел в его лицо, как собака, уставившаяся на свою добычу, в то время как Джеймс быстро скользнул взглядом по Гермионе. Со своей стороны, Гермиона подумала, что она выглядела совершенно равнодушной и спокойно сидела там, не заботясь о том, уйдет ли Поттер к Мародерам или останется с ней. На самом же деле, Гермиона покраснела. Ее темные глаза цвета виски сверкали странным светлым оттенком, который смутно напоминал Джеймсу Ремуса, но он знал, что Гермиона не оборотень. Перо в ее руке почти вибрировало с интенсивной силой, и пальцы, сжимавшие его, были бледно-белыми от напряжения. Гермиона Эванс была на расстоянии одного слова от полного взрыва, даже если она убеждала себя в обратном. Но Джеймс знал это. И по злому блеску в глазах Сириуса он также знал, что сейчас случится. И позволил этому произойти. Серые глаза Сириуса повернулись к Гермионе, и Джеймс с ужасом и восхищением наблюдал за ним, словно за неправильно наложенным заклинанием, уничтожившее весь класс. Оглядев ее сверху вниз и обратно, Сириус отмахнулся и повернулся к Джеймсу, говоря: «Если тебе нужна помощь в Нумерологии, приятель, тебе просто нужно попросить меня. Тебе не нужна эта ходячая библиотека, чтобы помочь себе. В любом случае, кто захочет провести здесь все свои пятницы? У нее не на что посмотреть, — он остановился и посмотрел на Гермиону, — Во всяком случае, пока. — Повтори? — голос Гермионы стал ледяным. — Ты слышала меня, дорогая, — ответил Сириус, — Ты обычная малолетка, понимаешь? Обычная… — он остановился и поднял голову, — О боже, у тебя шерсть на башке. Гермиона смотрела на Сириуса с полным и полным неверием. Это было похоже на то, что весь мир остановился на этом моменте, и Гермиона смогла выразить словами все то, что скопила в себе за этот вечер. Сириус, которого она хорошо знала и нежно вспоминала, всегда умел нажимать на ее кнопки с такой точностью, которая могла соперничать с Роном. Но именно сейчас его легкомысленный комментарий, полностью предназначенный для того, чтобы увидеть, на что способна Гермиона, Гермиона подумала: нахуй ее план. А затем она замахнулась левой рукой, свободной от пера, и ударила прямо по щеке Сириуса. Так сильно ударила, что он от неожиданности рухнул на стол, схватив своей рукой ладонь, которая хлестнула его по щеке. Библиотека, которая итак была тихой, но в которой постоянно перешептывались, замолчала, как будто кто-то произнес Силенцио. Гермиона чувствовала на себе взгляды. Она ​​больше не была невидимой. Отпустив ее ладонь, его рука прижалась к челюсти, и он уставился на Гермиону. Джеймс с широко раскрытыми глазами завис возле Сириуса и оглядывался назад и вперед между своим лучшим другом и наставником. Гермиона нахмурилась на подростка и огрызнулась:  — Хоть она и маленькая, но она свирепая. С этими словами, она вызвала свой пергамент и перья взмахом руки, игнорируя, что такое мастерство четырнадцатилетней девчонки заставило брови как Сириуса, так и Джеймса взлететь вверх, а затем запихнула все в сумку, она вышла из библиотеки и ее Святилища, навсегда потерянное из-за Джеймса Поттера. Она знала, что это было ошибкой! *** — Она что.. — начал Сириус, потирая пульсирующую челюсть, — Она ​​только что ударила меня, а затем процитировала Шекспира, прежде чем уйти? Джеймс пристально смотрел на отступающую фигуру сестры его возлюбленной, рассеянно кивнул. — Да, Бродяга, я думаю, она это сделала. Сириус повернулся к Джеймсу и объявил: — Я думаю, я ее люблю. В ужасе Джеймс не мог придумать ответ. *** Путь к Выручай комнате был чистым, и Гермиона воспользовалась этим, сильно ударила своими Мэри Джейн* по каменной стене в гневе. Как он смеет? Кем он себя возомнил? Она чувствовала, как сила ее волшебства увеличивается и искрится на кончиках пальцев. Малолетка с шерстью на башке, значит. Я покажу ему малолетку! Она была так осторожна. Настолько уверена в своей новой жизни и невидимости, и в том, что никогда не привлечет внимание Мародеров. Даже после того, как она начала заниматься с Джеймсом Поттером, его друзья позволили ей остаться незаметной, за исключением того ужасного розыгрыша, который Джеймс и Сириус устроили ей после первого ужасного урока. Гермиона вздохнула с облегчением. Она не меняла ход истории. (Может быть, Джеймсу была нужна помощь в Нумерологии и в предыдущее время, когда еще никакой Гермионы Эванс не существовало?), Она не нарушала какую-либо динамику отношений, кроме той, в которую она уже была вовлечена (ее профессора, ее новая семья, Барти и Регулус), и, по большей части, казалось, что все идет по плану ужасной партизанской Гражданской войны всего через три года. Видишь? Все отлично. Все идет так, как должно. Гермиона шагала перед глухой стеной, где должна была появиться дверь Выручай комнаты, а затем, как только она появилась, она бросилась к ручке и дернула ее, ворвавшись, не приглядываясь к интерьеру. Только когда она прошла несколько шагов, она узнала это место. — Да ты шутишь! Хотя это выглядело не так мрачно, как раньше, темные обшитые панелями стены и темный деревянный пол были достаточно знакомы, поскольку она проводила большую часть лета в Гриммове Логове. Во время обучения авроров, Гарри вычистил дом предков Блэка, модернизировал все, что мог, и перекрасил все остальное. Ушли в прошлое паутина и головы домашних эльфов, а также жуткие семейные портреты Блэков, которые бросались оскорблениями, когда проходишь мимо них. Несмотря на то, что дом никогда не будет «светлым и воздушным», изменения, которые Гарри внес в Гриммово Логово, сделали его в стиле Эдвардианской эпохи: тяжелые и темные обои, темные панели, темные полы, коронная лепнина и блестящие подвесные люстры во многих комнатах, а также переизбыток каминов и, по совету Гермионы, мягкие кресла. Гарри сидел в одном из этих мягких кресел в библиотеке, закинув свою икру на колено, а пальцы сжались под подбородком, когда он смотрел, как она входит в комнату из-под очков. За исключением того, что Гарри не был сорокалетним мужчиной, которого Гермиона помнила до того, как она «умерла», поскольку его волосы не были мелированны солью и перцем, * он не носил форму Главного Аврора и не носил с собой легкость человека, который знал себя и свое место в мире. Нет, Гермиона знала, что Комната выбрала Гарри, поскольку это то, в чем она действительно нуждалась. Поэтому Гарри удобно устроившись в кресле, был тощим четырнадцатилетним ребенком, которого она знала, и которого беспокоил только Квиддич и турнир Трех Волшебников. — Гарри, — поприветствовала Гермиона сквозь стиснутые зубы, — Что ты здесь делаешь? — Я здесь, чтобы помочь тебе, Гермиона, — ответил спроектированный комнатой Гарри. — Помочь как? Гарри пожал плечами.  — Похоже, ты не можешь смириться со своим местом в новой жизни. Гермиона закатила глаза. — О, теперь это доказало, что ты не Гарри. Он никогда не использовал слово «смириться». (Не)Гарри улыбнулся. Гермиона вздохнула и села в другое кресло, перпендикулярно ему. — Я не должна быть здесь, Гарри. — Кто сказал? Гермиона нахмурилась. — Что ты имеешь в виду? — Я имею ввиду, — начал (не)Гарри, строгим властным тоном, который больше напоминал ее, чем его, — с чего ты взяла, что тебя здесь не должно быть? Откуда ты знаешь, что это не твое предназначение быть здесь? Гермиона нахмурилась еще сильнее. — Вы предполагаешь, что я не должна была родиться в наше время? Гарри ухмыльнулся. — Да ладно! — простонала Гермиона, — Ты приходишь сюда, даже не пытаешься помочь, а только говоришь мне, что вся вера в мое существование в новое время неверна…! Ты заявляешь, что ты — создание моего разума, и тем не менее, ты даже не даешь мне логичный ответ! — Гермиона, — сказал Гарри крайне снисходительно, глядя через край очков на нее, — твое подсознание знает, что я никогда бы этого не сделал и не сказал. Гарри, которого ты знала, был эмоциональным и спешил с выводами, я на него не похож. Гермиона уставилась на Гарри. — Ты — худшее изобретение этой комнаты. (Не)Гарри улыбнулся. Они сидели в тишине. Гермиона успокаивалась от вызванного Сириусом гневом. — Тебе лучше? — спросил Гарри спустя несколько минут. Гермиона кивнула, а затем спросила: — Что ты имел в виду? Мне предназначено быть здесь? — Ну, во время путешествий во времени на третьем курсе, — осторожно начал Гарри, обдумывая свои слова, — мы существовали одновременно в двух местах, и то, что мы делали в прошлом, отражало наши знания о настоящем. Например, мы никогда не видели, как Клювокрыл был казнен, и поэтому мы могли изменить положение вещей, чтобы спасти его. Я думал, что видел, как мой отец спас нас, но в действительности, я видел, как я сам спасал нас той ночью Патронусом. — И что? — Мы всегда были в одном и том же физическом пространстве. И мы на самом деле не меняли ничего, что еще не было изменено, как петля, — терпеливо объяснил Гарри, — Но сейчас, ты не просто попала в другое время, Гермиона. Ты не существуешь для тех, кто живет в современном мире. Ты на самом деле часть прошлого. — Твое мнение? — Гермиона, тебе не нужно волноваться о том, что ты можешь что-то изменить или оставить как есть, — сказал Гарри нежным голосом, — Ты здесь. Ты на самом деле принадлежишь этому времени. Ты переродилась как часть семьи Эванс, и теперь ты живешь рядом с моей матерью и тетей, а также с моим отцом и его друзьями. Ты не являешься нарушителем этого времени. Боишься, что один шаг все испортит и создаст парадокс. Ты — часть этого времени, вплетенная в саму его ткань. Все случилось так, как должно было случиться, — он остановился, а затем его зеленые глаза взглянули на нее, — Но ты все это знаешь. Гермиона отвернулась со слегка стыдливым лицом. — Как ты узнал? — пробормотала она. — Ну, меня не существует, — ответил Гарри, как само собой разумеющееся, — Я часть твоего сознания. На самом деле, эти мысли были твоими, я просто их озвучил. Гермиона уставилась на Гарри в ошеломленном ужасе. — О, Мерлин! — она вздохнула, — Я все это время спорила сама с собой! Гарри улыбнулся и кивнул. — Гермиона, если ты хочешь, чтобы я сказал: «Перестань быть эгоисткой и сделай что-нибудь со своей жизнью и предоставленными возможностями», я скажу тебе это, — мягко сказал Гарри, — Но если ты также хочешь, чтобы я сказал: «Держись от них подальше, девочка, разве ты не знаешь, что мир придет конец?» я тоже могу это сделать. — Это я говорю самой себе, Гарри, — моргнула Гермиона. — Так ли это? Гермиона испустила звук разочарования. — Гермиона, — вздохнул Гарри, — ответь мне: ты счастлива? — Я счастлива, что за вопрос? — огрызнулась Гермиона, — Мы говорим об устоявшимся психическом состоянии? Эмоционально? В общем и целом? — Все вместе. Гермиона нахмурилась. — Тогда нет, Гарри, конечно же нет. Нет, я не счастлива. Я уже давно не счастлива. Я не была счастлива на работе, когда я еще не умерла и не оказалась здесь, я не была счастлива от результатов своих экспериментов. Я не в восторге от того, что переродилась в семью твоей матери. — Я понял, — ответил слегка взволнованный Гарри, — Ты не была счастлива. А что может сделать тебя счастливой? Гермиона закрыла рот и честно подумала над вопросом. Когда она была счастлива? Она была счастлива тем, что увидела, как Барти успешно произнес невербальное заклинание. Она была счастлива, когда Джеймс понял смысл Нумерологии. Она была счастлива, когда услышала шлепок щеки Сириуса, когда ее рука прикоснулась к ней. Летом она тоже была счастлива, проводя время с Петуньей и Лили. Она была… иногда счастлива в этом времени. — Хах. Гермиона заметила самодовольное лицо Гарри, а затем вздохнула. — Если я что-то изменю… — медленно произнесла она, — может стать хуже. — Может стать и лучше, — возразил он. — Это будет нелегко, — возразила она. — А что вообще бывает легким? — парировал Гарри. Гермиона прищурилась. Затем она вздохнула, но это был не усталый или несчастный звук. — Хорошо, Гарри. Ты выиграл, — на ее губах была легкая улыбка, — Пойдем сделаем мир таким, каким мы его знаем. Теперь я выберу свой собственный путь.