Вчера наступит Завтра

Док: Это серьезнее, чем я думал. Видимо, твоя мать страстно влюблена в тебя, а не в отца. Марти: Ого, подожди минутку, Док. Ты пытаешься сказать мне, что моя мама запала на меня? Док: Точно! Марти: Ого, это тяжело. Док: Снова это слово: «тяжело». Почему вещи так тяжелы в будущем? Проблема с гравитационным притяжением Земли? — Назад в будущее (1985) *** Как и большинство январских дней, вплоть до июня, время прошло быстро. Настолько, что все пять месяцев прошли в одно мгновение. Гермиона занималась в библиотеке подготовкой к экзаменам ТРИТОН по нумерологии и чарам — двум своим любимым предметам, проводила время с Барти и Регулусом, исследовала и практиковала свою собственную форму трансмутации и беспалочковую магию, а также учила Поттера нумерологии. После ее открытия с цветком, Гермиона снова оказалась в Выручай-комнате с лже-Гарри, с любопытством наблюдавшим за ней, когда она ходила и бормотала себе под нос, пока ее мозг перепрыгивал от одной идеи к другой. Ее уровень трансмутации быстро рос. Она была далеко за пределами своего исследования в ее будущем, что заставляло ее сердце биться от счастья, а все остальное раздражало своим медленным развитием. — Мне кажется, ты слишком много думаешь об этом, — сказал Гарри. Его изображение на мгновение мелькнуло, а затем он уже не стоял, спокойно наблюдая за ней, а сидел на копии гриффиндорского кресла. — Я думала, мы договорились, что я — мозг этой операции, — пробормотала Гермиона, дергая себя за локон. Ее глаза смотрели на друга. Гарри вздохнул. — Ты разочарована отсутствием прогресса. Я понимаю. — Потому что ты — это я, — раздраженно пробормотала Гермиона. Гарри беспечно проигнорировал ее. — Давай разберемся с этим, а? Когда у тебя проблема и мы не знаем, что делать дальше, что мы делаем, Гермиона? Гермиона перестала ходить, повернулась к Гарри, и они вместе сказали: — Мы разбиваем проблему на более мелкие части. Он улыбнулся ей, и она почувствовала, как ее губы тоже тронула улыбка. Со вздохом она подошла к его креслу. Напротив него возникло идентичное, и Гермиона села в него, когда комната переместилась из большого белого пространства в жуткую копию Гриффиндорской комнаты отдыха из ее времени, вплоть до ожоговых следов оставленных Симусом. — Итак, — начал лже-Гарри, наклонившись вперед в своем кресле, когда его лодыжка легла на противоположное колено, и он сложил кончики пальцев вместе, — Основы. Начни с этого. Что ты знаешь о магии? Гермиона вздохнула от простоты и сложности вопроса. — Магия — это форма энергии, которой обладает каждая ведьма или волшебник. — Очень похоже на Звездные войны, — ответил Гарри с насмешливым блеском в глазах. Он исказился между четырнадцатилетним парнем и сорокалетним мужчиной, которого знала Гермиона. — Заткнись. — Это то, что на самом деле магия? Гермиона нахмурилась. — Я… не думаю. — Это просто волшебные люди? — продолжил Гарри. — Разве не так? — ответила Гермиона, — Мы используем магию, мы произносим заклинания. Когда заклинание выполнят свою задачу, оно исчезает. — Да, — согласился Гарри, — Но магия нашей школы? Этой комнаты? Вечная магия? Это потому, что она впитывалась бесчисленными годами? Гермиона нахмурилась. Она потянулась и начала играть с завитком своих волос. — Нет… я так не думаю. — Получается магия имеет постоянство, — продолжил Гарри, — В этом разница между трансфигурацией и трансмутацией, правильно? — Да, — кивнула Гермиона, говоря медленно, — Трансфигурация — это временное изменение одной вещи в другую, потому что оно остается в своей первоначальной форме на молекулярном уровне, несмотря на внешние физические изменения. Трансмутация — это полная трансформация одной вещи в другую, где она изменяется от одного состояния в другое. — И если это так, то волшебство не может исходить только от ведьмы или волшебника, вызывающего ее, не так ли? — спросил самодовольный Гарри, когда он откинулся назад. Гермиона моргнула. — Нет, не может. — Потому что магия от ведьмы или волшебника исчезает через некоторое время, — продолжил Гарри. — Это означает, что есть окружающая магия! — усмехнулась Гермиона, на что Гарри кивнул. Затем улыбка Гермионы медленно спала, когда она подумала: Но… откуда приходит магия? — Подумай об этом, — предложил Гарри, — Подумай о великой магии: памятниках, зданиях, комнатах. Объекты силы. Гермиона молча думала о том, что Гарри сказал ей. Сначала она подумала о Выручай-комнате, учитывая, что она в настоящее время использует ее. История комнаты была неизвестна, но потенциально один из основателей Хогвартса создал ее, используя руны, нумерологию, чары и другие науки. Сама магия должна была со временем исчезнуть, но Хогвартс, по сути, впитывал магию окружающей среды на протяжении веков, пока комната не стала слегка разумной. Это говорит о том, что магия имеет свои собственные идеи и ведет себя за пределами своих нумерологических и рунических возможностей. Другим примером полусознательной магии был Кубок Огня: объект силы, который использовался, чтобы обязать Гарри участвовать в Турнире Трех Волшебников. Гермиона вернулась к моменту, когда имя Гарри прозвучало и нахмурилась. Ее глаза закрылись, а лоб напрягся. Она могла прекрасно представить Большой Зал: покачивание летающих свечей над ней в тот Хэллоуин, тени, танцующие по краям зала. Яркий-яркий цвет одежды Дамблдора, когда он развел руками и начал выкрикивать знакомые имена людей, которых она хорошо знала, и когда он прочел «Гарри», она ждала, когда знакомый шок и ужас охватит ее от воспоминаний. Но ужас все не приходил. Ее и так хмурый взгляд нахмурился еще сильнее. Я отчетливо помню свой взгляд шока и ужаса на имя Гарри выпавшее из Кубка. Так почему я не ощущаю эти чувства сейчас? Потом она вспомнила ту же ночь и ревность Рона, ее неверие, даже горечь Гарри и ее страх за него. Она помнила, какие чувствовала эмоции, но когда она зажмурила глаза, пытаясь вспомнить эти моменты, она не смогла собрать эмоциональную связь. — Что… — ее глаза открылись, и она посмотрела на довольно мрачного Гарри напротив нее, — Что происходит с моими воспоминаниями? — Как ты и сказала — это воспоминания, — ответил Гарри, голос его был слегка ровным и монотонным, — Воспоминания о другом времени. О другой тебе. — Эти воспоминания сделали меня! — зло сказала Гермиона, — Неужели ты… Неужели магия, которая привела меня сюда, забрала их у меня? — Это не я, — ответил Гарри тем же тоном. Сейчас я не питаю комнату, подумала Гермиона, внимательно следя за новым Гарри. Этот был старше. Комната продолжила. — Ты испытала серьезную травму, связанную с самой чистой магией. Она привела тебя сюда. Здесь, где ты можешь сделать больше всего. Для людей, которых ты знаешь. Но ты не можешь сделать это со своими эмоциональными привязанностями. Гермиона ощетинилась. Эмоциональные привязанности?! Почувствовав ее мысли, Комната произнесла: — Да, твои воспоминания делают тебя такой, какая ты есть, Гермиона Грейнджер-Эванс, — как будто оба имени были произнесены одновременно, искажая ее фамилию наслоенную странным, двойным, вибрирующим тоном, — И их нельзя отнять у тебя. Но травма, которую ты испытала в детстве, находясь здесь, в Хогвартсе, и во время той войны, можно. — Ты… Ты сделал что? — спросила ошеломленная Гермиона, широко раскрыв глаза и открыв рот. — Я не делал, — ответ был плоским и странным, но слегка оскорбленным, — Я просто еще один корабль. Гермиона прищурилась. — С какой целью были удалены мои эмоции в воспоминаниях? — страх заставил ее глаза расшириться, — Я начну забывать свои чувства к Гарри и Рону? Джинни? Джорджу? Уизли, Андромеде, Тедди? Они перестанут иметь значение в моей жизни? — Они не перестанут. Они не должны, — мягко ответила комната, когда ее монотонный голос смягчился, — Они являются частью тебя, независимо от того, когда ты есть. Ты будешь просто отстранена от эмоций, чтобы гарантировать, что ты не нанесешь им вреда сейчас. На пустой взгляд Гермионы комната-Гарри вздохнул. — Ты должна жить больше в настоящем. Погрузись в настоящее. Не в свое прошлое и их будущее. Это время прошло. Твои вчерашние дни должны стать твоими завтрашними днями. То, что произошло однажды, может не повториться. Время не прямая. — Я хорошо знаю, как работает путешествие во времени, спасибо, — отрезала Гермиона. — Ты? — Гарри снисходительно поднял брови, а Гермиона сморщила нос, — Если да, то как ты оказалась здесь не как Гермиона Грейнджер, а как Гермиона Эванс? — Я… — Гермиона закрыла рот. Ладно, у меня нет ответа на это. Не-Гарри понимающе посмотрел на нее, а затем его лицо… смягчилось от краев, и пустой взгляд, который он носил, снова превратился в слегка сердитый, который она помнила. — Ты думала о них? К какому выводу тебя привели объекты силы? — спросил он, как будто последние десять минут не произошло. Гермиона прочистила горло, неловко вертясь в кресле, поняв, что буквально находится в объекте одного такого места силы. Она неуверенно произнесла: — Да. Я думаю, я понимаю. Гарри лучезарно улыбнулся ей. — Блестяще. Значит, какой вывод? Это пиздецки странное место, и я никогда не смогу полностью понять магию, подумала мрачная Гермиона, но она игриво ответила: — Магия везде. Во всем. Речь идет о доступе. — Согласен, — кивнул Гарри в знак согласия, — Ты понимаешь структуру объектов и заклинаний, Гермиона, чтобы получить к ней доступ, тебе нужно что-то… большее. — Но как получить доступ к магии? Гермиона встала со стула, и комната снова трансформировалась, из общей гостиной Гриффиндора в обычную белую комнату с колоннами. Гермиона в замешательстве посмотрела на них и повернулась к Гарри. — Как ты думаешь, что тебе нужно изменить, Гермиона? — Мне нужно… — пробормотала она, закрывая глаза и представляя комнату в своем сознании, особенно колонны. Она чувствовала, как ее магия плавает и покалывает в ней, слабую вибрацию и слегка металлический привкус магии в воздухе от Выручай-комнаты. Как она заставила свою магию взаимодействовать с окружающей магией? Теория трех О: Отведение, Определение и Обдумывание. Сама магия в наложении заклинаний была посвящена определению и размышлению. Может ли она определить, чего она хочет, а затем сознательно сосредоточиться на изменении структуры? Гермиона сосредоточила свою магию и вспомнила свои чувства, воспоминания о комнате и визуальное представление. Она сосредоточилась на соседней колонне, изучая ее форму, ее особенности, ее строительный состав. Как только Гермиона почувствовала, что изучила предмет хорошо, она сделала глубокий вздох и толкнула свою магию к колонне. Она ударилась по ней как волна, разбивающаяся о стену, ломая и почти не затрагивая ее. Смутно она услышала смешок Гарри. Нахмурившись, она попыталась снова, но произошел тот же результат: ее магия рухнула, а затем вернулась назад, масло и вода разошлись, не смешиваясь вместе, чтобы помочь ей добраться туда, куда она хотела пойти, не создавая трансмутацию на основе рун и нумерологических кругов. — Что я делаю не так? — пробормотала она, открывая глаза и щурясь. — Хватит пытаться запугать его, — предложил Гарри, — Всегда ли ты способна создавать заклинание, заставляя его получиться? Магия, особенно сильная магия, привередлива. Конечно, сильные эмоции могут вызвать Патронуса, но чем деликатнее конечный результат, тем щепетильнее ты должна быть. Нужна ловкая рука. Попробуй. Ловкая и деликатная рука, подумала Гермиона, рассеянно кивая. Да, я могу это сделать. Она закатала рукава рубашки, вытянула руки и снова закрыла глаза. На этот раз, вместо того, чтобы толкнуть свою магию к колоннам, она позволила своей магии подойти к ней осторожно и дружелюбно. Окружающая магия Комнаты с любопытством откинулась назад, и Гермиона сдержала усмешку. Ее магия начала оседать верх комнаты, как успокаивающее одеяло окутывало магию окружающей среды. Вскоре они смешались, и Гермиона сразу же почувствовала прилив давления в голове, когда ее чувства выросли и расширились. С твердым соображением того, как она хотела, чтобы колонны выглядели, она мягко послала это своей магии, которая обратилась к окружающей магии. На кончиках ее пальцев ощущалась покалывание, и комната потрескивала от электричества, и она открыла глаза. У нее перехватило дыхание. Вместо белой комнаты с белыми колоннами были четыре тщательно продуманные статуи четырех основателей, которые держали комнату. Их лица были точными произведениями римского и греческого искусства, в позах силы и памяти: Когтевран с ее палочкой, свитками, орлом на вытянутой руке и суровым выражением лица, когда она смотрела на свою коллегу: Пуффендуй с виноградными лозами, ползущими по ее ногам и обвивающимися вокруг рук, как объятия любовника сзади, ее лицо сияло доброй улыбкой и умными глазами. Слизерин и Гриффиндор смотрели друг на друга, Гриффиндор в позе рыцаря с его большим, длинным, широким мечом, наклоненным вниз. Его волосы были распущенны, и она слегка покраснела, понимая, что взяла строгое квадратное лицо и челюсть с обложки маггловского романа. Но его лицо было серьезным и он носил выглядел благородно. Слизерин был олицетворением движения, его длинная мантия спадала с плеч. Его волосы были прямыми, длинными и шелковистыми, а глаза — жестокими и выразительными, когда он управлял миром вокруг себя с помощью своей магии. Они были захватывающими. Она сделала это. Позади нее хлопнул Гарри, и она повернулась, все еще пораженная силой, которой она обладала. Но образ Гарри мерцал с четырнадцати до сорока и обратно, его голос был голосом комнаты, когда он сказал: — О, молодец. Молодец, Гермиона Грейнджер-Эванс. Дрожь пробежала по позвоночнику Гермионы. — Я думаю, что мы можем ждать от тебя великих вещей, — продолжил он тем странным, двухслойным голосом, который был навеян силой и чем-то другим. Гермиона сглотнула и с благодарностью склонила голову. — Я надеюсь оправдать ваши ожидания. Гарри одарил ее нежной, но чуть раздраженной улыбкой. — Гермиона Грейнджер-Эванс, если бы я не знал, что ты того стоишь, тебя бы здесь не было. И при этом странном заявлении, Гермиона улыбнулась и попыталась отчаянно думать, что это вовсе не похоже на пророчество. *** Это началось с одного вопроса во время завтрака в феврале. Сириус, помятый сном с мутными глазами, забрел в Большой Зал и упал на свое обычное место рядом с Джеймсом, рассеянно дотягиваясь до кофе в то утро похода в Хогсмид. Ремус, стоящий напротив них, возле пустого места, где должен был сидеть Питер, даже не поднял взгляда из своей газеты, он заказал свой Ежедневный Пророк и прочитал его до того, как большинство гриффиндорцев спустилось к столу. Когда стол начал заполняться, Сириус, медленно просыпаясь, осмотрел зал, ища девушку, которую он пригласит на свидания этим вечером. Он метнул взгляд через слизеринцев, в числе которых сидел Рег, размазывающий тост и выглядящий довольно самодовольным. Хм. Может быть, эта Калипсо наконец-то уделила ему время? Затем он пристально посмотрел на стол Пуффендуя, легко находя девушек, которых Рег случайно оскорбил на Новогодней вечеринке. Обе девушки поймали его взгляд и обе покраснели, похлопали ему ресницами и хихикнули. Он вздрогнул и быстро повернулся спиной к столу Пуффендуя, оказавшись лицом к лицу к остальным гриффиндорцам, и, к слову, к девочкам с пятого курса. Я не могу просить Марлен снова, подумал он. Я уже дважды спрашивал ее в этом году, и если приглашу еще раз, люди начнут думать, что я серьезно запал на нее. Алиса встречается с Фрэнком Лонгботтомом — теперь это большой паренек, я не хочу ему переходить дорогу. А Фиби Робинсон… ну… как она оказалась в Гриффиндоре, я никогда не узнаю. Конечно же, есть Лили. Которая неприкасаемая, потому что Джеймс будет очень громко и больно качать свои права на нее. Сириус нахмурился и мысленно обдумал то, о чем только что подумал. Качать свои права. На нее. Громко и больно. Сириус нахмурился еще сильнее, и повернулся, чтобы посмотреть на своего лучшего друга. Джеймс оживленно разговаривал о чем-то с Ремусом. --… думаю, что, возможно, мы могли бы использовать теорию Пуанкаре, — сказал Джеймс. Ремус медленно кивнул. — Я не занимаюсь нумерологией, но я слышал, что раньше она использовалась… — он нахмурился. — Эта теория — основа теории хаоса, — объяснил Джеймс, в его голосе повышался энтузиазм, а его руки жестикулировали, — Она касается тел, находящихся в движении, и, когда люди страдают, их поведение меняется и изменяется соответственно, — Сириус, который неплохо справлялся с нумерологией, нахмурился. Потому что это был идеальный, если не перефразированный ответ, — Тебе нужно использовать динамическую систему для исследования переменных, — объяснил черноволосый Поттер, рисуя овал в воздухе пальцем, — Гермиона объясняла мне это на прошлой неделе, сказала, что было бы здорово, если бы я знал все переменные при планировании чего-либо с несколькими контрольными точками для обеспечения оптимальных результатов. Гермиона? Сириус моргнул. Гермиона Эванс? Он снова оглядел Большой Зал, и заметил, как Лили смеется и разговаривает с однокурсницами, перебрасывая свои рыжие волосы через плечо в ответ на чьи-то слова. Затем он вытащил свои карманные часы — подарок на день рождения от отца, которыми он на самом деле дорожил, чего он, конечно же, никому не скажет, и понял, что завтрак почти закончился. Сириус оглянулся на Джеймса, который за сорок минут еще даже не упомянул о Лили. Обеспокоенный Сириус наклонился и положил руку на лоб Джеймса. Раздражаясь, Джеймс прервал свое объяснение динамических систем и отвернулся от Сириуса. — Бродяга! Какого черта! Сириус наклонился ближе, вглядываясь в карие глаза Джеймса. — Ты болен, не так ли? — Что? Нет! Сириус прищурился. — Да, так и есть. — Я не больной, — парировал Джеймс, отмахиваясь от руки Сириуса со своего лица. Он повернулся к Ремусу, — Скажи ему, Луни! Я в порядке. — Я должен согласиться с Джеймсом, Сириус, — Ремус взял перед собой кружку чая и нахмурился на обоих, — Почему ты думаешь, что он болен? Сириус тупо уставился на двух своих друзей, глядя на них по очереди. Выражение лица Ремуса было довольно спокойным, как будто он шутил над Сириусом, в то время, как подбородок Джеймса был упрямым. — Ты… ты не понимаешь? — Понимаешь что? — спросил довольно разгневанный Джеймс. — Ты не разговариваешь с Лили с тех пор, как она пришла на завтрак, — сказал Сириус, совершенно ошеломленный этим проступком. Джеймс выглядел удивленным, как будто он даже не заметил. Ремус, перевел взгляд с Сириуса на Джеймса, а затем задумчиво сузил глаза, когда все они одним плавным движением повернулись, чтобы посмотреть на Лили Эванс. Очевидно, она почувствовала на себе их взгляд, потому что она напряглась, а затем медленно повернулась в их сторону, зеленые глаза сердито вспыхнули, когда она встретилась с ними. Ремус улыбнулся, Сириус махнул рукой, а Джеймс потянулся, чтобы растрепать свои и без того дикие волосы. Хмурый взгляд Лили усилился. — Скажи, Лили… — начал Джеймс громким голосом, чтобы она могла его услышать за шумом Большого Зала. — Нет, — девушка полностью игнорируя Мародеров отвернулась. Сириус терпеливо ждал продолжения, все еще глядя на Лили. Он ждал несколько долгих секунд, прежде чем понял, что Джеймс вернулся к разговору с Ремусом. — Подожди, что? — Что «что»? — спросил Джеймс, в его голосе все еще слышались капли раздражения при втором прерывании их разговора. Сириус моргнул. — Разве ты не собираешься продолжать доставать Эванс? А как же… прыгнуть на стол? Крикнуть ей что-нибудь неприличное? Из-под очков Джеймс уставился на Сириуса. — Она сказала нет. Зачем мне снова ее спрашивать? Ремус уронил свою кружку на тарелку. То, что осталось от чая, выплеснулось повсюду, в том числе поверх его яичницы и сосисок. К счастью, звук был поглощен окружающим шумом от остальных студентов, так что никто не заметил, но между тремя друзьями он был столь же громким, как выстрел из оружия. С шокированным взглядом Ремус сказал: — Потому что ее отказ никогда не останавливал тебя раньше. Джеймс пожал плечами. Они все еще смотрели на него, когда Питер, затаив дыхание, сел на свое место рядом с Ремусом. Худенький подросток посмотрел между ними и спросил: — Что я пропустил? Сириус серьезно ответил: — Конец света. *** Это продолжалось в День Святого Валентина, или, вернее, накануне вечером, когда мальчики были в своей факультетской комнате. Джеймс лежал на своей кровати, рассеянно подбрасывая снитч в воздух и ловя его, он откинулся назад и уставился на красный балдахин кровати, скрестив лодыжки. Ремус сидел напротив него, скрестив ноги на кровати и жуя кончик сахарного пера, исправляя эссе Питера. Сириус вошел в комнату с фанфарами: дверь распахнулась на хорошо смазанных петлях и ударилась о каменную стену позади, сильно врезавшись в нее и отскочив назад к Блэковскому наследнику. Он быстро обошел дверь и позволил ей захлопнуться за ним. — Господа! Мародеры! Друзья! — восторженный Сириус шагнул вперед, широко раскинув руки, — Кто самая сексуальная пятикурсница? — Должны ли мы ответить или вопрос риторический? — спросил Ремус, не отрываясь от эссе. Питер, сидя на кровати, поднял руку и нервно пережевал заусеницу. — Риторика, Луни, — ответил Сириус, спускаясь на кровать и немного подпрыгивая на ней, — Но если хочешь, ответь, конечно. — Конечно, — саркастически повторил Ремус. Сириус отбросил свои кудри, и приподнявшись на локте, пока он лежал, согнув ногу, повернулся к Джеймсу. — Ой, приятель, а что с тобой? Эванс отказывает тебе в свидании на День Святого Валентина? — Эванс? — Джеймс оглянулся, — А, ты имеешь в виду Лили. Нет. Сириус прищурился. — Что ты имеешь в виду под «нет»? Ты действительно спросил ее правильно? Потому что, Джимми, если бы ты этого не сделал, я бы начал думать, что с тобой что-то не так. Джеймс вздохнул. — Конечно же, я спросил ее, Бродяга, — он сел и поймав снитч, положил его в коробку, — И, конечно же, она сказала нет. Как обычно. — Так что с лицом? — спросил Сириус. Джеймс провел рукой по волосам, и Сириус взглянул на Ремуса, который пожал плечами на нервный жест друга. Он тоже не знал, что случилось. — Это просто… ну, это будет звучать глупо, — предупредил Джеймс. — Я сомневаюсь в этом, — подхватил Питер, ободряюще улыбнувшись своему авторитету и другу, — Я часто думаю, что хочу сделать что-нибудь глупое, но вы всегда говорите мне, что это неправда, а потом я делаю это и все получается хорошо, Сохатый. Джеймс послал слабую улыбку в ответ. — Спасибо, Пит. — Ну так…? — вытянул Сириус. — Я просто думал, — начал Джеймс, неловко ворочаясь на своей кровати, когда три пары глаз пристально сфокусировались на нем, — В качестве благодарности, может быть, я мог бы что-нибудь подарить Гермионе? Она была очень доброй и терпеливой ко мне с начала учебного года, помогая мне с нумерологией. Я бы никогда не догнал материал пятого курса, если бы не она. Ремус прищурился. — Ты хочешь подарить ей подарок? — спросил Питер в подтверждение, хмурясь, — В качестве… благодарности? Джеймс кивнул. — Я еще не сделал это, и у меня все стало хорошо с нумерологией, даже она сама так сказала. Поэтому я подумал, что это будет хороший жест. — Да, но… — Сириус замолчал, — Это день влюбленных, приятель. Ты не думаешь, что она неправильно поймет? — Неправильно поймет? — повторил Джеймс, выглядя совершенно растерянным с широко раскрытыми глазами. — Ага… — Сириус оглядел комнату, чтобы Ремус и Питер поддержали его, — Ну, ты знаешь? День Святого Валентина? Подарки? Девушки? Понимание озарило лицо Джеймса, а потом оно просто быстро закрылось за чем-то, и его лицо потухло. — Не неси херню. Гермиона — друг, Бродяга. И это был конец разговора. (Тем не менее, когда приближался День Святого Валентина, Сириус держал глаза открытыми, но Джеймс ни разу не подошел к Гермионе Эванс во время еды, он держал своего друга на прицеле в течение дня, и он никогда не покидал свой факультет. Днем позже, 15 февраля, он наблюдал, как Гермиона оторвала взгляд от своего завтрака и говорящего Крауча, поймала взгляд Джеймса и один раз кивнула, крошечная улыбка расползлась по ее лицу. И Джеймс на своей стороне улыбнулся в ответ.) *** Когда март наступил, Сириус был убежден, что с Джеймсом Поттером что-то не так. Ремус (хотя они еще не говорили об этом вслух), также был обеспокоен, наблюдал за ним тихо, внимательно следя за Джеймсом на занятиях, которые Сириус не посещал, и, как ни странно, во время еды. Питер был просто счастлив согласиться с мыслями Сириуса, но не имел своего мнения по этому вопросу. Однако Сириус знал, что он кружился вокруг сестры Эванс, и он был полон решимости разобраться с этим и вернуть своего лучшего друга. Джеймс вел себя не так, как обычно: он был прилежным, добровольно отвечал на вопросы в классе и даже прекратил шутки с Сириусом и другими Мародерами, сославшись на то, что он должен учиться. Учиться. В библиотеке! Готовиться к своей СОВе по нумерологии! До которого было еще три месяца! Смешно. Несмотря на то, что Сириусу нравился вспыльчивый Джеймс, у него было сильное подозрение, что это вина Гермионы Эванс. Она портила Сохатого, меняла его, заставляла думать, что школа важна, что его оценки имеют значение. Она отравила его! Или что-то еще. Он еще не был уверен, как или даже почему, поэтому провел следующую неделю наблюдая за ней (что было совсем не незаметно). Он упорно выгнал Джеймса на дополнительные занятия с ней, и ждал под заимствованным плащом-невидимкой, чтобы посмотреть, что они делали. Он ожидал… любовных зелий. Империо. Или, учитывая талант девушку в создании заклинаний, то, чего он никогда раньше не слышал и не видел. Вместо этого, они… сделали домашнее задание. Прошел всего месяц с их последнего занятия, на котором присутствовал Сириус, и он был впечатлен, насколько хорошо она нагнала его как раз к экзаменам. Но когда Сириус прищурился из-за большого текста, озаглавленного «Чудесные неудачи в современной магии», в их взаимоотношениях что-то было… не так. На самом деле ничего плохого или явного, просто… Например, когда Джеймс получил все ответы на домашнее задание, улыбка, которую Гермиона послала Джеймсу, заставила его лучшего друга вспыхнуть в гордости и протянуть руку, чтобы взбить его волосы. Или, когда Джеймс задавал довольно проницательный вопрос, Гермиона откидывалась назад на своем месте, вскидывая глаза к потолку в глубокой задумчивости, прежде чем кивнуть и пробормотать что-то вроде: «Я не подумала об этом, ты молодец!» и она послала ему впечатленный взгляд. Хм, подумал Сириус, глаза метались туда-сюда. Это требует больше слежки. *** Несмотря на любопытство, Ремус отказался помочь. Поэтому Сириус заручился поддержкой Питера, отсутствие которого большинство людей все равно не заметили, что сделало его лучшим шпионом. В апреле, в конце одного из матчей Гриффиндора/Пуффендуя по квиддичу (и, конечно, победы Гриффиндора), Питер сказал Сириусу, что он поймал Джеймса, который обнял Гермиону за пределами раздевалки, как только трибуны были очищены и команда мылась, прежде чем отправиться в их факультетскую комнату, чтобы отпраздновать победу. В мае Сириус поймал Джеймса, прислонившегося к грубой обтесанной камнем стене двора у Башни с часами, прижавший свою руку высоко над головой Гермионы, которая прижималась к той же стене, глядя на него. Сириус, привыкший ко всевозможным выражениям противоположного пола (экстаз, раздражение, ярость, несчастье, манипулярные надутые губы, безразличие), не был совершенно уверен, куда отнести выражение Гермионы. Джеймса ему было легко читать. Его друг смотрел вниз на кудрявую девчонку, его губы накрыла легкая, уверенная улыбка, а карие глаза, с того места, где стоял Сириус, казались яркими. Даже его поза, хотя и доминировала над крошечной фигурой Гермионы, была открытой и расслабленной. Это был взгляд, который Сириус редко видел на своем друге, за исключением тех дней, когда он чувствовал себя наиболее комфортно. Люди, с которыми он мог быть самим собой, без наглого, смелого, дерзкого гриффиндорского образа, который он носил. Но Гермиона? Сириус покачал головой. Это выглядело почти как любовь. Что было бы странно, учитывая, что сестрам Эванс не нравился Джеймс, особенно Лили. И из того, что знал Сириус, Гермиона не возражала помогать Джеймсу в нумерологии, но она не жаждала общаться с ним за пределами библиотеки. Только… она делала это. *** А потом пришло время пятым курсам сдавать свои СОВ. Гермиона знала, что это случится. Она знала, что ничего из того, что она могла сделать в этом времени, не помешало бы тому, что должно было случиться. Снейп был идиотом, а ее сестра упертой и отклоняла его дружбу, пока он делал нужные шаги, которые приближали его все ближе и ближе к тому человеку, кем он стал в ее будущем. После того, как Северус Снейп умер и война закончилась, Гарри рассказал ей и Рону, что он попал в омут памяти и увидел воспоминания о его пятом курсе во время экзаменов СОВ и его последствиях, включая смутное объяснение того, чем закончилась его дружба с Лили Эванс. Но Гарри был поверхностен в деталях, все еще уважая личную жизнь этого человека спустя полтора десятилетия после его смерти. Таким образом, хотя Гермиона и чувствовала, что что-то должно случиться, она была… не готова к тому, насколько это было на самом деле плохо. В отличие от пятикурсников, четвертые курсы по-прежнему посещали занятия, в то время, как остальные пишут свои экзамены в Большом Зале (за исключением Гермионы, которая пишет свои ТРИТОНы по нумерологии и чарам в кабинете профессора Януса и Флитвика). Она только что закончила свой ТРИТОН по чарам, полностью уверенная в своих способностях, учитывая, что у нее было на три десятилетия больше на подготовку, чем ожидал от нее экзаменатор. Таким образом, она шла к Черному озеру, чтобы встретиться с Барти и Регулусом, как только они закончили с зельями (Слизнорт с радостью разрешил ей променять свой урок на экзамены. Два слова: Клуб Слизней). Она прибыла на свое место намного раньше своих друзей. Скрестив ноги, она села на удобную траву возле озера и скромно оттянула юбку на коленях. Это было ее любимое место на улице, где она проводила свои эксперименты, окруженная землей и водой, скрытое от любопытных одноклассников, если кто-то и знал, где ее искать, так это были Барти и Регулус, первый из которых практически рухнул на неё из ниоткуда. — Гермиона! — громко приветствовал ее Барти, сваливаясь на траву рядом с ней. — Привет, — сказала она, обернувшись, чтобы посмотреть на него, когда он растянулся на траве, используя свой школьный пиджак в качестве подушки под голову, — Как зелья? — Терпимо, — со вздохом сказал Регулус, вытащив палочку, наложил на землю смягчающее заклинание, а затем сел. — Просто терпимо? — дразнила Гермиона с блеском в глазах. Барти закатил глаза. — Знаешь, он попросил Рега присоединиться к его Клубу Слизней. Опять. — Это неловко, — ответил Регулус с легким скулением в голосе, — Ты знаешь, он просто хочет мою фамилию. А он никогда не предложит Сириусу, особенно после того, как он взрывал свои зелья в течение целого года… специально. Гермиона рассмеялась, а Барти вздохнул, вытянув руки вверх, очень похожий на ленивую кошку. Регулус, сохраняя идеальную осанку, достал тот же цветок, который он когда-то подарил Калипсо из своей сумки и начал крутить его в руках, погрузившись в свои мысли. Наконец, он почувствовал на себе взгляд Гермионы и спросил: — Как обстоят дела с трансмутацией? — Я собиралась попрактиковаться, — призналась Гермиона, — Хотите посмотреть? Думаю, у меня есть идея. — Идея? — переспросил Барти, его глаза горели любопытством. — Кроме цветов и кругов трансмутации, — объяснила Гермиона, глядя на свои руки, — Я думаю, что могу сделать что-нибудь интереснее. Регулус поднял брови. Он наклонился вперед, больше не вращая цветок. — Если бы ты сделала это… это было бы выше всего… это было бы… — Ты практически изменишь магию, — выдохнул Барти, широко раскрыв глаза. Гермиона смущенно отвела взгляд, когда его щеки покраснели. — Мы не знаем, чем я могу управлять. Прошли месяцы с того момента, когда у меня был последний прогресс. — Ты сможешь, — пообещал Регулус, его строгий чистокровный тон смягчился, — Верь в себя. Гермиона кивнула и откинула голову назад, она наслаждалась теплом июньского солнца на своем лице и плечах. Глубокий вдох. Когда она вдыхала и выдыхала, она чувствовала, как мир обволакивает ее, как теплое одеяло. Через несколько мгновений, она закатала рукава до локтей и пробежала пальцами по траве, где белые искры потрескивали, лопались и растекались перед ней, как паутина, когда земля поднималась и опускалась нежными, тихими волнами, как озеро перед ней. Гермиона улыбнулась. Святое дерьмо! Я это сделала! Прямо как в Выручай-комнате! — Мерлин всемогущий! — она внимательно вслушивалась в голос Регулуса. — Я знал, что она сможет это сделать, — гордо услышала от Барти. Она смотрела на землю, когда та двигалась перед ней, определяя ее контроль над стихией. Это не было реанимацией или возрождением цветка — она ​​активно направляла землю и манипулировала ею. С приливом адреналина, она раздвинула пальцы на своих руках и сжала их сразу, подняв оба кулака и наблюдая, как земля следит за ее движениями, поднимаясь, как мост. Как только она отпустила свои руки, земля рухнула. Эту магию она никогда не видела прежде, даже у Дамблдора или Волдеморта в их поединках. Это была магия, которую она создала, пока работала в министерстве в ее сорокалетие. Это была магия другого рода — без палочек, стихийная, но глубоко укоренившаяся в понимании научной основы всего, что ее окружало. Она покраснела и задыхалась от удовольствия достижения и прогресса. И только тогда, когда она спустилась с высоты, она услышала громкий смех и болтовню других студентов, которые выходили с экзаменов. Гермиона встретилась глазами с Барти и Регулусом, и они одновременно повернулись, чтобы увидеть, не собирается ли кто-нибудь случайно найти их спрятанное место. Гермиона вытянула голову и оглядела кучку студентов, многие из которых не носили школьные мантии в теплую погоду. Группа девушек по другую сторону кургана охлаждала свои ноги в воде, в одной из них она узнала свою рыжеволосую сестру, в сияющем июньском солнечном свете. Почти в ста метрах от берега, где она спряталась, в противоположном направлении росло дерево, под которым она когда-то сидела с Гарри и Роном, но в настоящее время занята Мародерами. Ремус поглощал книгу, Джеймс как всегда играл со своим снитчем, Питер наблюдал за Джеймсом, а Сириус, однако… Находясь с Регулусом и Барти, Гермиона повернулась, чтобы посмотреть, на что уставился Блэковский наследник, как собака, которая учуяла кролика, и заметила Северуса Снейпа — слизеринский пятикурсник, один из немногих, кто все еще находился в школе. Он устроился у ближайшего куста, оставаясь в тени, чтобы насладиться прохладой. В животе Гермионы завязалось что-то тяжело. Ой. Ой, дорогой. Регулус пробормотал заклинание, и затем, словно пузырь, накрывающий их троих, они услышали, что говорили его брат с друзьями. — Это развеселит тебя, Сохатый, — пробормотал Сириус, заставив Джеймса вздохнуть. Он перестал играть со своим снитчем, — Ты только посмотри, кто тут у нас… Джеймс послушно посмотрел в указанное направление. — И что? Это Снейп. И он уходит. Конечно же, Гермиона оглянулась на слизеринца и увидела, что он поднимается на ноги, засунув экзаменационный листок СОВ в свою сумку. Сириус взорвался. — Джеймс? Это Сопливиус. Да ладно! Когда Снейп покинул тени куста, Сириус сделал несколько шагов вперед. Джеймс вскочил на ноги, схватил снитч и сунул его в карман. Ремус продолжал смотреть на свою книгу, но на этот раз он смотрел на нее раздраженно, нахмурив брови, в то время, как Питер с нетерпением смотрел между Сириусом, Джеймсом и Снейпом, как будто задаваясь вопросом, что будет дальше. — Ладно, Сопливиус? — крикнул Сириус, привлекая внимание всех, кто был в пределах слышимости. Регулус, сидящий рядом с ней, медленно и болезненно закрыл глаза. Глаза Барти сузились, Гермиона знала, что у него никогда не было положительных чувств к нему. А с другой стороны, Гермиона увидела, как ее сестра встала на ноги, и ее подруги перестали сплетничать и разговаривать. Многие другие тоже встали, капли воды стекали по их голым ногам. В тот момент, когда Гермиона все поняла, Снейп отреагировал так быстро, как будто ожидал атаки: он бросил сумку, сунул руку в мантию, и его палочка была на полпути к применению, когда Сириус крикнул: — Экспеллиармус! Палочка слизеринца взлетела в воздух и улетела примерно на двенадцать футов вперед, прямо возле Барти, который с отвращением посмотрел на нее. Сириус не сдержал смех и закричал еще одно заклинание. Снейп, который кинулся вперед за своей палочкой, был отброшен назад и приземлился в траву, испачкав свою мантию в зеленых травянистых пятнах. Его лицо покраснело, когда он поднял глаза, и заметил троих прямо перед собой. Ярость и стыд обезобразили его лицо, когда он понял, что был в центре внимания. Начали собираться зрители. Сириус двинулся вперед, держа палочку в боевой готовности. Джеймс последовал за ним, пробормотав: — Сириус! Бродяга, прекрати это! Что ты делаешь? — Да ладно тебе, приятель! — усмехнулся Сириус, хотя он выглядел напряженным, — Ты был не в духе с января. Порешаем Сопливиуса и получим море положительных эмоций, согласен? Это всегда всегда делает мой день лучше. Глаза Джеймса сузились за очками, и он остановился. — Зачем ты это делаешь? Для меня? Сириус обернулся и уставился на своего друга. — Ты должен признать, что ты ведешь себя ненормально, Джимми. Вообще. Эй, где же мой старый друг, которого я так хорошо знаю? Храбрый, смелый гриффиндорец? Кто ведет себя как крутой пацан перед Эванс? На этих словах Джеймс нервно оглянулся через плечо на воду, где Лили начала делать медленные, беспокойные шаги в их сторону. Он оглянулся вокруг, поглядывая на толпу, а затем, когда его глаза блуждали по своим друзьям, он увидел, как Гермиона, Барти и Регулус смотрят с того места, где они стояли на своем крутом склоне. Он вздрогнул. Питер встал, а Ремус перестал притворяться читающим книгу, просто уставившись на страницы. — Как прошел экзамен, сопляк? — продолжил Сириус противным голосом. Гермиона глубоко вздохнула, пытаясь вспомнить, что ему пятнадцать, и он глуп, а не человек тридцати семи годов, который умер, защищая Гарри в Отделе Тайн. — Я наблюдал за ним! — подхватил Питер, присоединившись к двум черноволосым подросткам, когда он встал рядом с Джеймсом. Он посмотрел на них, даже не глядя на Снейпа. Мускулистый, худой, кудрявый подросток хихикал, — Его нос касался пергамента, повсюду будут жирные пятна. Я сомневаюсь, что профессор сможет прочитать хоть слово! Несколько человек смотрели смеясь. Гермиона нахмурилась. — Болван, — пробормотал Барти себе под нос. Снейп, все еще смотрящий в их сторону, изо всех сил пытался встать, хотя его глаза были направлены на гриффиндорцев. Заклятие, брошенное Сириусом, все еще держало его. С легким вздохом, Барти дернул пальцами. Его магия сняла заклинание Сириуса. Тело Снейпа расслабилось, но его глаза расширились в панике, когда он попытался понять, что произошло, понять, кто снял заклинание и что это значит для него. Предстояла еще одна атака? — О, молодец, — пробормотала Гермиона Барти, который взглянул на нее и расплылся в довольной улыбке на лице, — Твои невербальные заклинания улучшились, я и не думала, что ты сможешь колдовать с такого расстояния. Регулус кивнул, согласившись с Гермионой. Снейп медленно поднялся на ноги, немного наклонившись к своей палочке. — Просто подожди, — прорычал он с выражением чистой ненависти сквозь тяжелые вздохи, заставив Джеймса, Сириуса и Питера повернуться к нему лицом. Сириус был шокирован, увидев его на ногах, — Просто жди. Потрясенное лицо Сириуса превратилось в презрение. — Чего ждать? Что ты собираешься сделать, Сопливиус? Вытрешь нами свой нос? Снейп выпустил выразительный и обширный список нецензурных слов и проклятий в своем древнем йоркширском акценте, который поразил Гермиону. — Охренеть, — сказала она. Рядом с ней Барти кивнул в согласии. — Ты записываешь это, Рег? Пожалуйста, скажи, что ты записываешь. Они мне пригодятся этим летом дома. В ответ Регулус выразительно закатил глаза, слегка нахмурившись. — Снейп, — внезапно сказал Джеймс, — следи за своим ртом, здесь первокурсники. — Какая хорошая идея, Сохатый, — дьявольски улыбнулся Сириус. Затем он произнес Чистящее заклинание, ударив им Снейпа прямо в лицо, когда из его рта потекли розовые пузырьки. Пена была густой, покрывая его губы, заставляя его задыхаться и давиться. Гермиона поморщилась. — Оставь его в покое! — Бляяять, — простонала она, оборачиваясь, чтобы увидеть, как ее сестра стремительно направляется в центр событий. И Регулус, и Барти повернулись к рядом стоящей Эванс, точно также, как Сириус, Питер и Джеймс повернулись к другой Эванс, идущей вперед, ее лицо покраснело и смешалось с ее волосами. — Что с тобой, Эванс? — небрежно спросил Сириус, но его взгляд был отведен в сторону, на Джеймса, который застыл. У Сириуса расчетливый взгляд, чужой, которого Гермиона никогда раньше не видела. Рука Джеймса дернулась, неуверенная, должна ли она коснуться его волос или нет, когда Лили остановилась в нескольких метрах от них. Вместо этого, он сжал руку в кулак, когда Ремус начал медленно направляться в их сторону, широко раскрыв глаза и сосредоточившись на главаре Мародеров. Лили была сосредоточена на Сириусе. — Оставь его в покое, — повторила она. — Все плохо, — пробормотал Регулус, отменив заклинание подслушивания, так как в этом не было никакой необходимости, все в радиусе ста футов наблюдали за происходящим, и было так тихо, что их разговор был легко слышен, — Сириусу не нравится, когда ему говорят, что делать. — Да, я помню, — сказала Гермиона, поджимая губы, вспоминая те недели, когда он преследовал ее, — Я иду туда. Барти обернулся и уставился на нее. — Зачем? Ты можешь попасть в центр потасовки! Или нарваться на драку! — Думаю, все будет хорошо, — ответила она, шагнув вперед и отклонив протянутую руку Барти. Лили продолжала говорить, и Гермиона была в двух футах от нее, когда Питер ответил: --… тот факт, что он существует, если вы понимаете, о чем я… Окружающие смеялись, за исключением Гермионы, Лили (которая убивала Питера и Сириуса взглядом), Рема, который сжал руки на своей книге, и, что удивительно, Джеймса, который нервно оглядывался. — Полагаю, ты думаешь, что это было смешно, — громко сказала Гермиона, чтобы все ее услышали. Была некоторая тишина и неловкое движение, и кто-то даже сказал, чтобы все услышали: — Что такое Когтевран? — Гермиона, — моргнул Джеймс. На этот раз его рука взлетела вверх, и он провел им по волосам, запутав их, а затем он сделал это снова, — У тебя все хорошо? Как прошел твой ТРИТОН? Гермиона посмотрела на него, а затем на сестру, которая с недоумением смотрела на Джеймса. Спустя мгновение, она покачала головой, словно проясняя свой разум, и снова повернулась к Сириусу, говоря холодно: — Ты просто высокомерный, самовлюбленный сосунок, Блэк. Ты вымещаешь свою собственную неуверенностью, проблемы с мамулей и папулей на всех, кого можешь, чтобы чувствовать себя лучше. Жалко. Гермиона поморщилась. — Лили, я не думаю, что это хорошая идея… Джеймс тоже пытался убедить друга. — Бродяга, я ей ничего не говорил, честно… Но лицо Сириуса стало покрасневшим. — Моя неуверенность, Эванс? Да ладно? Тогда давай поговорим о тебе, а? Давай поговорим о том факте, что никто в школе даже не знает о Гермионе, а? — Что? — Лили слегка откинулась назад, моргая. Он кивнул ей и Гермиона замерла. — Ты знакома с ней, Эванс? Это твоя младшая сестра. Она учится на Когтевране. Тебе стыдно за нее, я прав? Толпа зашепталась и глаза Гермионы осмотрелась вокруг, услышав отрывки слов. — Сестра? — Когтевран? Она должна быть умной… — Может быть, Эванс боится соперничества? — Что за сука… — О Боже, эти грязнокровки плодятся… Гермиона чувствовала, как земля ушла из-под ног. Одно дело было проявить себя тихоней и чувствовать комфорт в своем положении, но это потому, что она контролировала, с кем она проводила время и кто с ней знакомился. Ей было удобно с Барти и Регулусом, и даже в некоторой степени с Джеймсом и смутно с Сириусом. Но… это? Она могла внезапно ощутить на себе уколы десятков глаз, и плащ невидимости, который она надела на себя, чтобы обеспечить безопасность и комфорт, был безвозвратно порван. Она вздрогнула. — Не надо переводить стрелки, — отрезала Лили, но в ее голосе была дрожь, когда она паниковала и оглядывалась, ее глаза полностью избегали Гермиону, — Мы говорим о тебе. Ты задираешь моего друга. Сириус усмехнулся. — Вот что я тебе скажу, Эванс, — протянул гриффиндорец, лениво вращая палочку, — Поскольку я, очевидно, большой наблюдатель, и мы все знаем, что мой лучший друг, мой брат во всех отношениях, кроме фамилии, любит тебя, давай заключим сделку: пойди с ним на настоящее свидание, которое он добивается годами, и я не только больше никогда не положу палочку на твоего дорогого Нюниуса, но и не буду напоминать тебе, какая ты дерьмовая сестра. Настала очередь Лили заткнуться, когда воздух пропал в месте вокруг них. Раздался странный жужжащий звук, и Гермиона слегка покачнулась, когда ее сердцебиение ускорилось, а ладони начали потеть. В воздухе чувствовалось резкое потрескивание. Тем не менее, за все это время никто не посмотрел на Снейпа, который использовал это в своих интересах, пополз к своей палочке, и вспенивающееся мыло у него во рту начало уменьшаться. — Я бы не пошла с Поттером, даже если бы он был последним человеком на земле, — наконец объявила Лили. Она подняла подбородок и откинула волосы с плеч назад. Сириус посмотрел на нее.  — Так ты не поможешь своему, так называемому, лучшему другу? Не позаботишься о своей сестре? Как ты преданна своей стабильности. Наверное, поэтому ты и не на Пуффендуе. Лили ощетинилась. — Не повезло, Сохатый, — бодро продолжил Сириус, — Ответ все еще отрицательный и ты все еще свободная птичка, — с этими словами он повернулся к Снейпу, широко раскрыв глаза, — Ой! Но Снейп достиг своей палочки и направил ее на трех подростков, стоящих вместе. Вспышка света вырвалась из его палочки, и в гневе он сильно отошел от Сириуса и Питера к Джеймсу. С тяжелым вдохом через нос, Гермиона взмахнула рукой вверх, земля перед ногами Джеймса дрогнула, а затем поднялся кусок твердой земли, тонкий прямоугольник, который, когда заклинание врезалось в него, рассыпался и он рухнул. Тем не менее, заклинание не долетело до своей цели. Джеймс, стоящий за полотном пыли, смотрел. Медленно, он повернул голову к Гермионе. Она тем временем быстро взяла палочку в руку, чтобы все выглядела так, будто она кинулась заклинанием, чтобы заблокировать атаку Снейпа. Сириус обернулся, его собственные глаза расширились в ярости, когда он оглядел своего лучшего друга на наличие порезов, крови, чего угодно, но затем он так же быстро повернулся к Снейпу. Очень скоро слизеринец висел вверх ногами в воздухе, его мантия падала на голову, обнажая тощие бледные ноги и седые трусы, под ней не было ни брюк ни униформы в маггловском стиле. Многие люди в толпе взревели от смеха, включая Сириуса и Питера. Гермиона вздрогнула, невольно сделав шаг вперед, что поровняло ее до сестры, чье яростное выражение лица дергалось, и Гермиона пристально смотрела на ее профиль. Ты… ты собираешься улыбнуться? подумала Гермиона, широко раскрыв глаза. Это твой лучший друг! Если бы Малфою когда-либо пришло в голову сделать что-то подобное Рону или Гарри, я бы с радостью пробралась в слизеринскую гостиную и рискнула бы стать отчисленной, но отомстила бы за них. А ты, сестра, думаешь, что чужие страдания — это нормально? Он даже еще не сказал <i>это слово пока, если память ей не изменяет.</i> Отвращение накрыло ее лицо и Гермиона шагнула вперед, обогнав оставшуюся на месте сестру. Позади себя она слышала бормотание Барти и Регулуса, а затем кто-то бросился за ней. Она знала, что это был Барти, Регулус должен был поддерживать авторитет Слизерина. Со вспышкой ее палочки заклинание Левикорпус, по иронии судьбы, собственное изобретение Снейпа, сломалось, и он рухнул на землю. Позади нее она услышала, как Барти пробормотал смягчающие чары. Она оглянулась назад и кивнула в знак благодарности, и он одарил ее грустной улыбкой. Поправив свою мантию, Снейп поднялся на ноги, подняв палочку, как только Сириус открыл рот. — ДОВОЛЬНО! — взревела Гермиона, вставая между ними, когда Барти вскрикнул, а Джеймс дернулся вперед. Она посмотрела между ними, когда Сириус замер, и закрыл рот, — Это продолжалось достаточно долго! Сириус осторожно посмотрел на нее. — Принцесса… не заставляй меня проклинать тебя. Уйди с дороги. Это наше с Сопливиусом дело. — Это дело между твоим нелепым эго и жалкой необходимостью одобрения, — отрезала Гермиона, сталкиваясь Сириусом, — Но этого достаточно. Ты закончил, Сириус. Уходи. Будь большим человеком, чем ты есть. Толпа была в тишине. Лили начала сжимать руки, глядя между Снейпом и Гермионой, а затем Сириусом. Сириус сам смотрел на Гермиону, нахмурившись, как будто не мог чего-то понять, Джеймс на мгновение приоткрыл рот, а затем быстро и плотно закрыл его, Гермиона услышала звук сжимающейся челюсти. Наконец-то Сириус опустил палочку. Барти, стоящий рядом с Лили, облегченно вздохнул. — Хорошо, Эванс, — медленно сказал он, — Все в порядке, — он повернулся к Снейпу, качая головой, — А тебе повезло, что Гермиона была здесь, Нюниус. — Мне не нужна помощь всезнающих грязнокровок. Гермиона моргнула. Ух ты. Это… все же случилось. Просто… не с Лили. Хм. — ИЗВИНИСЬ ПЕРЕД ГЕРМИОНОЙ! — взревел Джеймс, а затем он прошел мимо Сириуса, шагая вперед с зажженной палочкой, его кончик сердито пульсировал заклинанием, которое он еще не выпустил, пока он не оказался рядом с ней. Его лицо было невероятно покрасневшим от гнева, волосы были намного более взлохмочены ветром, чем обычно, когда магия потрескивала вокруг него. Гермиона повернулась и прижалась к его груди обеими руками, оттолкнув назад, чтобы он отошел на шаг, но его взгляд был прикован к слизеринцу. — Ты шутишь надо мной? Джеймс Поттер, — Гермиона покачала головой, — Мне здесь не нужен рыцарь в доспехах. Брось это. Челюсть напряглась, Джеймс посмотрел на нее, его карие глаза были в ярости. — Он назвал тебя сама-знаешь-как! Как он посмел! Гермиона подняла брови на него. — Я выгляжу расстроено? Джеймс остановился, потянувшись к ней рукой без палочки и схватив ее за руку, прямо за локоть. Его пальцы скользнули под закатанный рукав ее рубашки и она боролась с дрожью. — Что? Его взгляд метнулся взад-вперёд по ней, вглядываясь в ее строгое лицо, которое не реагировало на грязь. Но за их спинами Лили слегка насмешливо рассмеялась. — Что ж, тогда я точно не буду здесь торчать, если ты так думаешь о нас, магглорожденных. А я бы на твоем месте постирала свои штаны, Нюниус. Гермиона и Джеймс резко повернулись к Лили, его рука сжала ее руку в ответ. Ее глаза были сужены в сторону ее (бывших?) друзей, но затем они повернулись к Джеймсу. — А ты… — начала она, — Я не хочу, чтобы ты заставлял его извиняться. Ты такой же плохой, как и он! Джеймс пробормотал: — Прошу прощения… — Лили! — голос Гермионы разразился. Но она закатила глаза.  — Пожалуйста, запутайся в своих волосах, потому что ты думаешь, что это круто: выглядеть так, будто ты только что сошел с метлы… Гермиона нахмурилась, вспоминая его нервную руку, взлохмачивающую его волосы. Видимо, это были не только нервы. — Хвастаться своим тупым снитчем, ходить по коридорам и проклинать любого, кто тебя раздражает, только потому, что ты можешь… Ее хмурый взгляд углубился. Так ли это было? Был ли это он? — Я удивлена, что твоя метла может взлететь с этой жирной головой. Меня от тебя тошнит! — Лили закричала последнюю часть, тяжело дыша. Затем она повернулась на каблуках и пошла к входу. Все, кто попадался ей на пути, расступались. Несколько ее подружек из Гриффиндора и другие девушки, наблюдающие у озера, кинулись за ней. — Лили! Лили, подожди! — Что с ней? — пробормотал Сириус, но все еще достаточно громко для тех, кто слоняется вокруг, прислушиваясь к ним. — С каких пор я стал так выглядеть? — пробормотал Джеймс раздраженным голосом. Его рука рефлекторно дернулась к волосам, и Гермиона посмотрела на нее. Он проследил за ее взглядом и убрал руку, отдергивая назад, как будто он обжегся. Он сделал несколько шагов от нее, — Прости. — Похоже, она думает, что ты зазнался, Сохатый, — сказал Питер, — А Бродяга имеет глубокие психологические проблемы по отношению к своим родителям. — Правильно, — выдохнул Сириус, тяжело дыша через нос. — Сириус… — предупредила Гермиона, сверкая глазами, — Не… — Не говори мне, что делать, Эванс, — огрызнулся он в ярости. Его палочка приподнялась, направленная на нее, и тут появился Барти, чья собственная указывала на Сириуса, а Регулус был с другой стороны Гермионы, но его палочка была направлена ​​вниз. В его глазах была какая-то сдерживающая грань, и неприятная угрожающая нотка в голосе, когда он сказал: — Привет, брат. Сириус тяжело сглотнул, уставившись на своего брата в течение нескольких долгих мгновений, а затем слишком быстро развернулся, чтобы Гермиона смогла последовать за ним, и произошла еще одна вспышка. Снейп снова перевернулся, а Сириус дразнил: — Кто хочет, чтобы я снял трусики с Нюниуса? — Боже мой, — простонала Гермиона. Она повернула руку в воздухе, как Барти, и Снейп снова упал на землю. На этот раз, в его глазах стояли слезы, и его обычное бледное лицо покраснело. Сириус повернулся к Гермионе. — У тебя было достаточно шансов, Эванс. Хочешь драться? Хорошо. — Сириус! — огрызнулся Джеймс, — Этого достаточно! Перестань! Ты не сердишься на нее. Ты даже не сердишься на Снейпа! — Если ты хочешь драться, Блэк, — насмешливо произнесла Гермиона, прищурившись, — То я с радостью сделаю это, — затем она слегка ухмыльнулась, сознательно нажимая на его кнопки. Барти простонал. Тяжело дыша, Сириус уставился на нее. Затем он пошел вперед, пока не остановился с ней лицом к лицу. Сириус всегда был высоким мужчиной, и будучи подростком, он возвышался над ней. Но Гермиона подняла голову вверх, и спокойно улыбнулась ему. Поймав ее взгляд, он наклонился вперед еще немного и вздохнул: — Полночь. Визжащая хижина. И тебе лучше прийти одной, Эванс. Я узнаю. Джеймс позади нее стоял в ужасе. Но Сириус ушел в сторону входа, с Питером позади себя. Ремус, выглядевший усталым и больным, продолжал смотреть между ним, Джеймсом, Гермионой, Регулусом и Барти. Никто из толпы не слышал этого, кроме них. — Ты не позволишь ему сделать это, да? — оборотень с тревогой посмотрел на Джеймса, — Джеймс? Не позволишь? — Я… Но он покачал головой, разорванный, а затем прошел мимо Снейпа, не говоря ни слова, другой подросток продолжал смотреть на него. Но Снейп не поднял свою палочку. Чувствуя, что бой окончен без дальнейших атак со стороны кого-либо, толпа начала расходиться. — Пожалуйста, скажи мне, что ты не пойдешь, — умолял Барти, наклонившись немного, чтобы посмотреть на Гермиону с широко раскрытыми карими глазами. Гермиона закатила их. — Он рвется в бой. Если я не приму атаку сейчас, он просто наброситься на меня без предупреждения. — Но… — Барти, — сказала Гермиона, — Я справлюсь с ним. Ты же знаешь, что справлюсь. Вы оба знаете, — она ​​повернулась, чтобы поймать хмурый взгляд Регулуса, — И я не сделаю ему больно. — Но почему он предложил Визжащую Хижину? — медленно спросил Регулус, — И ты же не пойдешь одна, да? — Идет, — она кивнула, и они медленно начали возвращаться к своему месту, чтобы собрать свои сумки, — А что касается местоположения… Она умолкла и посмотрела на сумерочное небо, где висела полная луна, — У меня есть догадка.