Вчера наступит Завтра

— Иногда, вещи, кажущееся нам выбором, вовсе не являются им. — 22.11.63, Стивен Кинг *** Гриффиндорская спальня мальчиков была наполнена тишиной. Никто из них не присутствовал на обеде: Ремус чувствовал себя слишком плохо, чтобы есть из-за приближающейся луны, Джеймс и Сириус были в ярости для голода, а Питер просто за компанию. Поэтому все четверо Мародеров были в своей комнате, быстро кидая заклинания глушения, чтобы не слышали их и они не слышали никого. Бледно-серый Ремус упал на подножия кровати, и, обхватив голову руками, уткнулся в согнутые колени. Джеймс бросил на него взволнованный взгляд, глотая комок в горле от явных нервов, затем его взгляд устремился на Сириуса, который, несмотря на поднятую голову и горделивый подбородок, с беспокойством поглядывал на Ремуса. Питер стоял возле Сириуса, осторожно глядя между ним и Джеймсом, и медленно подходил к своей кровати. Джеймс же стоял посреди комнаты со скрещенными руками. Наконец, он глубоко вдохнул в напряженной тишине. Он пытался справиться со своим гневом, своим страхом, своим беспокойством, считая свое дыхание. Вдох. Раз. Выдох. Два. Вдох. Раз… — О ЧЕМ ТЫ ДУМАЛ? — миры взорвались изо рта Джеймса в безудержном порыве, направленном прямо на Сириуса, который вздрогнул, его плечи слегка согнулись, как у напуганной собаки, — О, я скажу тебе, ты не думал! Как ты мог, Сириус?! Как ты мог сделать это с Ремусом? Сириус горько пробормотал: — Ты имеешь ввиду Гермиону? Джеймс ущипнул себя за переносицу, немного приподняв очки. — Сириус, ты подвергаешь опасности нашего лучшего друга, потому что, по какой-то странной причине, ты недолюбливаешь четырнадцатилетнюю девочку. — Ей не четырнадцать, — ответил он раздраженно, — в сентябре у нее был день рождения. Джеймс уставился на него. Даже Ремус устало поднял голову со своих колен, чтобы разделить смущенный взгляд Джеймса. — Прошу прощения? — пробормотал Джеймс, моргая. Щеки Сириуса покраснели. Затем он выдохнул и резко дернул руку в воздухе. — Слушай, это не имеет значение, ладно? Я сделал то, что было правильно. И она все равно не собирается туда идти, так какая разница? В любом случае, это предназначалось не ей. Предназначалось не ей? Глаза Джеймса медленно и мучительно закрылись, когда он осознал, кто стоял рядом с ними, когда Сириус произнес это. Насколько я знаю, он бы никогда не причинил боль своему брату, и я сомневаюсь, что он знает имя Крауча… — Сириус. Пожалуйста. Пожалуйста, скажи мне, мы говорим не о Снейпе. Гриффиндорец, к которому обращались усмехнулся. — О ком, если не о нем? Ремус застонал где-то снизу. Глаза Питера были широко раскрыты и метались туда-сюда между двумя черноволосыми парнями. Джеймс сделал все возможное, чтобы не избить его. Его гнев заставил дрожать руки, и он глубоко вздохнул, пытаясь сохранить самообладание. — Сириус. Нет причин продолжать враждовать со Снейпом… — Конечно есть! — возразил Блэк, — Сейчас мне на ум приходит около дюжины… Питер хмыкнул. — …когда он ничего не сделал, чтобы спровоцировать нас, — продолжал говорить Джеймс Сириусу, повышая голос, — Другое дело, если он первый начнет дуэль, Сириус, но продолжать доставать его… — Я могу делать то, что хочу, Джеймс. — Я не говорю, что ты не можешь, Сириус… — Правда? Потому что мои уши слышат что-то совсем другое. — Никто не говорит тебе, что делать, я просто говорю тебе быть осторожным. — Я осторожен. Ремус фыркнул. — Недостаточно осторожный, Сириус! Не тогда, когда ты говоришь Гермионе или Снейпу, чтобы они отправлялись в Визжащую Хижину в полнолуние! — О, давай, Джимми, — вздохнул Сириус, выразительно закатывая глаза и плюхаясь на кровать, — Я говорил это и раньше: Эванс не пойдет. И хотя любопытство Снейпа и приведет его в Хижину, мы позаботимся о том, чтобы он не подобрался слишком близко… — В самом деле? — Джеймс пристально смотрел на Сириуса, — Ты уверен? Потому что для меня это звучит так, будто ты подставляешь Снейпа, чтобы его убил наш лучший друг. — Ну, я бы сильно не расстроился… — легко ответил Сириус, а Питер кивнул. — Сириус! — Джеймс с Ремусом в ужасе крикнули на него. Парень пожал плечами и потянулся к брошенному журналу на своей прикроватной тумбе, начав пролистывать его. Джеймс не повелся на его напускную небрежность, плечи Сириуса все еще были очень напряженными, а его тело жестко лежало на кровати. — Сириус, пожалуйста, скажи мне, что ты не хочешь использовать Ремуса, как… — он пытался подобрать слово, --… как орудие для убийства, чтобы избавиться от Снейпа, потому что ты завидуешь ему! — Завидую? — усмехнулся Сириус, но его голос звучал не смешно, — Я? Ха! Зависливый? Как угодно. Тишина в комнате подсказывала, что Ремус, Джеймс и Питер думали иначе. Когда никто не заговорил, Сириус бросил свой журнал на кровать и пристально посмотрел на своих друзей. — Чему мне завидовать Сопливиусу? Несмотря на восковой блеск на лице Ремуса, его голос был серьезен, когда он ответил: — О, я не знаю, Бродяга, возможно, потому что он в Слизерине и имеет родительское одобрение? Или потому что он полукровка и у него все еще есть какой-то круг друзей? Я имею ввиду, это не похоже на то, почему ты проклинаешь его Темной магией… — Я не Темный волшебник! — крикнул Сириус, поднимаясь на ноги с красным лицом, смотря на оборотня. Взгляд Ремуса был мягким, как и его ответ. — Конечно, ты не такой. Сквозь стиснутые зубы Сириус спросил: — Это сарказм, Луни? Джеймс вздохнул, его голос ломался от напряжения, когда он заговорил. — Сириус, пожалуйста. Сириус повернулся к своему лучшему другу, своему некровному брату во всех отношениях, (хотя они были двоюродными братьями, а значит, и кровными), и встретился с карими глазами. Хотя его кровь все еще кипела от оскорблений, которыми его друзья осыпали его, но тот факт, что двое сделали даже это, заставил Сириуса остановиться и в скором времени подумать, что, может быть, возможно, он был неправ, и он глубоко вздохнул в ответ. — Джеймс, — сказал Сириус с широко раскрытыми серыми глазами, — Ты знаешь меня. Я не Темный волшебник, я не такой, как моя семья! Ты это знаешь! Я не как Сопли… Снейп. Ремус фыркнул. Сириус бросил на него взгляд. — Ладно, я ненавижу этого мудака, теперь счастлив, Луни? Но я не убийца. Я не такой! Джеймс посмотрел на Ремуса, который пожал плечами. Питер продолжал молчать, радуясь тому, что ему не не надо принимать участие в разговоре, пока его друзья выясняли отношения между собой, поскольку его взгляды были в большей степени согласованы с мнением Сириуса, но, учитывая, как Ремус и Джеймс были против Сириуса, Питер мудро промолчал. Возвращаясь к Сириусу, Джеймс многозначительно сказал: — Тогда докажи мне, что я не прав. Иди и найди Снейпа. Останови его сегодня вечером в Хижине. Виноватое лицо Сириуса испарилось, и он чуть нервно не закусил нижнюю губу. — Но что, если он расскажет всем о Луни? Джеймс моргнул. — Ты сейчас серьезно? Ты планировал напасть на Снейпа, потому что боишься, что он скажет кому-то, что в Хогвартсе есть оборотень? — Луни может быть изгнан или ранен, — утверждал Сириус, его голос был тихим. Ремус зарычал: — Луни все еще может быть изгнан или ранен сегодня ночью из-за твоей глупости, Сириус! Мерлин! — подросток с песочными волосами вскочил на ноги и с новой силой огрызнулся, — Я собираюсь увидеться с мадам Помфри, а затем направиться в Хижину. И ради Бога, Сириус! — он повернулся к своему другу и уличил сам себя в богохульстве из-за воспитания маггловской матери, — ИСПРАВЬ ЭТО! Ремус выбежал из спальни. Взглянув между ними, Питер поспешил за ним, крикнув: — Ремус! Подожди меня! Джеймс подождал несколько секунд, позволив тишине продержаться в комнате немного дольше, поскольку некоторое напряжение усиливалось от удаления Ремуса и Питера. Наконец, чувствуя, что он должен найти главную причину, потому что Сириус однозначно недоговаривал, Джеймс спросил: — Дело не только в Снейпе, да? Ты был не в духе с января. Сириус обернулся и посмотрел на друга. Подошел к кровати, старательно разглаживая пуховое одеяло. — Не избегай, Сириус. Анимаг вздохнул. — Ты не захочешь услышать то, что я собираюсь сказать. — Ты мой брат с первого курса, я хочу услышать, — Джеймс сделал несколько шагов вперед и положил руку на плечо своего друга, — Даже если мне это не понравится. Сириус напрягся под рукой, но затем тяжело вздохнул, и его плечи упали. — Ты изменился. — Изменился? — шок пронзил голос Джеймса, — Как? Взгляд Сириуса стал сухим, и молчаливое «Серьезно?» дошло до своего адресата, указав, как глупо он выглядел, задавая этот вопрос. Когда Джеймс не ответил, Сириус тяжело вздохнул. — Джимми… Джеймс, ты правда не замечаешь? Когда ты в последний раз таскался за Эванс? — За Гермионой? — потрясенно вскрикнул Джеймс, широко раскрыв глаза и рот, едва не споткнувшись о свою кровать. — Нет, не за Гермионой, — отвернулся Сириус, закатывая глаза к потолку, — Хотя это полностью подтверждает мою теорию. Не так давно, ты бы сразу подумал о Лили, когда я произнес «Эванс». Теперь же твоя первая мысль — ее младшая сестра. — Я… — Джеймс закрыл рот. На его лице появилось паническое выражение, когда он метнулся по комнате, и влага начала образовываться на его волосах. Его щеки вспыхнули светло-розовым. — Джеймс, — сказал Сириус, вполне серьезно, — Тебе нравится Гермиона? — Сириус! Мерлин! — дергая себя за воротник, глаза Джеймса скользнули в сторону грязной кровати. Ритм сердца ускорился, — Что за херня. — Ммм. Мне? Нравится Гермиона? Мысленно, Джеймс усмехнулся, не обращая внимания на яростный скачок своего пульса и внезапный пот, стекающий по позвоночнику. Она хороший друг, и она подтянула меня по нумерологии, вот и все. Конечно, был какой-то поцелуй на Новый год, и она мило смеется… Нет! Нет, она мне не нравится. Она чертовски странная. И я восхищаюсь ею. — Я думаю, что ты лаешь не на то дерево, Бродяга, — наконец ответил Джеймс, его голос был низким и достаточно строгим, чтобы разговор был закрыт. Брови Сириуса поднялись, но он держал рот на замке. Хотя Джеймс мог ясно читать его мысли на скептическом лице, и он прочел: Ты никого не обманешь. Отведя взгляд от своего друга (он вовсе не избегал его глаз!), Джеймс стал наблюдать за закатом солнца. Джеймс сердито сказал: — В любом случае, время близится к ужину, и скоро Луни с Хвостом отправятся в Хижину. Ты не забыл, что у тебя есть кто-то, кого ты должен найти, чтобы помешать ему быть избитым или убитым? Веселье на лице Сириуса быстро угасло. — Мерлин, Джеймс, расслабься и получай удовольствие, — пробормотал он, но выслушал молчаливый ответ, встал со своей кровати и прошел мимо друга, направившись к двери. Он схватил куртку Ремуса, аккуратно висевшую на крючке, и надев её, плавно засунул руки в карманы. Он все еще бормотал себе что-то под нос, выходя из спальни, оставив Джеймса одного. В течение нескольких долгих секунд, Джеймс оставался на том же месте, глядя вперед, пока его уши напрягались от шума, но заклинание глушения, которое они наколдовали, держалось. Не было ничего, кроме его резкого дыхания, которое усиливалось, пока он не начал задыхаться. Заметив это, Джеймс закрыл рот и глубоко вздохнул, прикрывая глаза. Мне не нравится Гермиона Эванс. Мне нравится Лили. Мне не нравится Гермиона Эванс. Мне нравится Лили. Это стало мантрой в его голове, зацикливая и захламляя его мозг, когда он много раз повторял предложение, успокаивая свое раскаленное сердце: Мне не нравится Гермиона Эванс. Мне нравится Лили. Мне не нравится Гермиона Эванс. Мне нравится Лили. Вскоре его потные ладони высохли, а дыхание стало ровным и регулярным. Солнце едва заглядывало за горный хребет Запретного леса, и скоро взойдет луна. Ремус, Сириус и Питер будут ждать его в Хижине, и мысль о том, чтобы оставить Луни одного, без Сохатого, била его сердце. Обернувшись, Джеймс вышел из комнаты, осторожно и равномерно спускаясь по каменным ступеням, продолжая мантру. Мне не нравится Гермиона Эванс. Мне нравится Лили. У подножия лестницы он понял, что те, кто находились в гостиной комнате, застыли на месте: некоторые яростно краснеют и не поднимают глаз с книг, в то время, как другие бесстыдно смотрят на комнаты девочек, слушая крики, эхом разносящиеся вниз. Он не мог разобрать слова, но он чувствовал, что то, что он услышит, ему не понравится. Джеймс сделал шаг, затем другой, вперед. Мне не нравится Гермиона Эванс. Мне нравится Лили. — Ты знаешь, что на самом деле меня бесит? Что действительно беспокоит меня, Гермиона? Ты попадаешь в Когтевран, а затем у тебя получается все, чтобы ты не делала. Как будто это так легко и ты не тратишь время на теорию, а на практике у тебя все получается с первого раза! Его рот невольно скривился от голоса Лили. Мне не нравится Гермиона Эванс. Мне нравится Лили. — Что происходит? — он спросил первого человека, который попался ему на глаза. Третьекурсник широко раскрыл глаза и уставился на него. — Какая-то Когтевранка пришла в гостиную к Эванс, и теперь она кричит на нее — робко ответила третьекурсница. — Какая-то Когтевранка? — пробормотал Джеймс, поворачиваясь к девушкам. Гермиона? Затем голос Лили громко нарушил тишину, царившую в комнате, и даже те, кто притворялся, что игнорируют чужую ссору, застыли в шоке от магглорожденной Гриффиндорки. В воздухе что-то вибрировало: напряженный, предвкушающий воздух из-за Гриффиндорцев, явно подслушивающих и ждущих продолжения, и они были вознаграждены, когда жестокий голос Лили достиг цели. -- МНЕ ПЛЕВАТЬ! МНЕ ПЛЕВАТЬ НА ТВОИ ОЦЕНКИ! МНЕ ПЛЕВАТЬ, ЧТО ТЫ ПИШЕШЬ ТУНИ, И ЧТО ОНА ОТВЕЧАЕТ И ЗАБОТИТСЯ О ТЕБЕ ИЛИ ЧТО ОНА ХОЧЕТ ЗНАТЬ, ЧТО ТЫ СЕГОДНЯ ПОЛУЧИЛА! ПОТОМУ ЧТО Я НЕ ХОЧУ! МНЕ ПЛЕВАТЬ! ПЛЕВАТЬ! ПЛЕВАТЬ! Джеймс почувствовал, как его челюсть и руки одновременно сжались. Это была инстинктивная реакция, потому что он знал, с кем говорила Лили, и его сердце гремело у него в груди, словно он снова был на улице, слыша, как Снейп назвал Гермиону грязнокровкой, но на этот раз она не могла его остановить и он шагнул вперед, ко входу, его руки дрожали, а пульс участился. — Просто возвращайся к себе в башню и тусуйся со своим другом-неудачником Краучем. Потому что ты чокнутая социопатка, и я уже не могу видеть тебя. Как она может? Даже когда она злится на меня, она никогда не говорит ничего жестокого, подумал Джеймс. Своей собственной сесетре! Он поздно понял, что позади него стояли несколько молчаливых студентов. Оглянувшись через плечо, он увидел, что многие смотрят на него, на проход и на лестницу. Глаза некоторых Гриффиндорцев блестели от восторга, и независимо от того, что Джеймс делал в течение дня в коридорах Хогвартса, он никогда не сможет быть настолько жестоким, чтобы позволить насмешкам над Гермионой, которые несомненно будут, случиться. В нем появился инстинкт защиты, и он рявкнул: — Все занимаемся своими делами! Сразу же студенты начали громко разговаривать и целенаправленно отвернулись в противоположную сторону от лестницы. Джеймс одобрительно кивнул и обернулся, как только услышал тихие шаги некого, идущего к выходу. Девушка, которую он увидел, больше не была уверенной и хладнокровно Когтевранкой, которую знал Джеймс. Плечи Гермионы сгорбились, и в ее медовых глазах светился отблеск влаги. — Гермиона… — он услышал свой дрожащий голос. Она вздохнула, взглянув вверх, а затем на него. — Я думаю, ты все сам слышал. Его челюсть снова напряглась и сместилась в сторону, когда он стиснул зубы. Его плечи были напряжены, и он сжимал и разжимал кулаки, пытаясь снова почувствовать их. — Я… — он покачал головой и закрыл глаза, глубоко дыша. Все мысли о том, чтобы идти на улицу и в Хижину исчезли из его головы, вместо этого, он мог сосредоточиться только на ярких карих глазах Гермионы, их слабый блеск и дрожь в губах. Когда он открыл глаза, они твердо смотрели на нее, — Я хотел поговорить с тобой. — Конечно, почему нет? Как насчет того, чтобы мы пошли к тебе? — предложила Гермиона, еще больше понурив плечи, — А если Блэк там, то я могу потерпеть, чтобы он тоже покричал на меня. А после, я заскочу к Пуффендуйцам, уверена, им тоже есть, что сказать. Джеймс ошеломляюще посмотрел на нее. Ох, Гермиона… — Гермиона, — сказал он, протягивая руку, чтобы коснуться ее плеча, но быстро отдернул, — Пошли гулять? Она снова посмотрела вверх, ее губы сжались. Она оглядела его лицо, словно ища ответ. Все, что она видела на его лице — это серьезность. И это удовлетворило ее. — Пошли. Они молча вышли из гостиной через портрет Полной Дамы. Рука Джеймса болела, и он не был уверен, от чего это: от крепко сжатого кулака или его рука просто хотела взять руку Гермионы. *** После ее довольно публичного «выхода», когда она встала между Сириусом и Снейпом, Гермиона решила поужинать на кухне вместе с Барти. Регулус с поклоном вышел. — Почему? — спросил Барти. — Потому что я хочу узнать, что происходит в подземельях Слизерина прямо сейчас, — объяснил Регулус с торжественным видом, — Снейп с Эванс были известны, как лучшие друзья с первого дня в Хогвартсе, несмотря на то, что они оказались на разных факультетах и в разных социальных ролях, — он послал Гермионе извиняющийся взгляд, она, в свою очередь, пожала плечами, — То, что он сначала назвал тебя грязнокровкой, а потом сошелся со своей лучшей подружкой, твоей сестрой, изменит взгляды Слизеренцев на дружбу вне факультета. — И мое очевидное родство с Лили может осложнить тебе жизнь, — вздохнула Гермиона. Регулус в ответ пожал плечами. Довольно чистокровный ход. — Может быть. Все знали, что я дружу с тобой раньше… — А, точно, домашний питомец грязнокровка, — сказала Гермиона с нежной или сухой улыбкой. — Но Снейп просто маггловский полукровка, тогда как я — Блэк, — закончил Регулус, посмотрев на Гермиону с недоверием, — В Слизерине я выше стою, чем он. Если все, что Сириус сделал за эти годы, не вызвало у меня проблем, я сомневаюсь, что это станет проблемой. Барти с беспокойством посмотрел на Гермиону, когда она прищурилась на Регулуса и загадочно сказала: — Посмотрим. На кухне, окруженной теплом нескольких костров в печах и духовках, а также вечно любезными домашними эльфами, Барти наблюдал, как Гермиона размешивала ложку в своем холодном супе. — Что будешь делать? — тихо спросил он, брови нахмурились. Гермиона пожала плечами, не сводя глаз с тарелки. — Я знаю, ты сказала, что собираешься дать Блэку отпор, но ты, конечно, не серьезно? — продолжил Барти, его голос напрягся, — Я знаю, что ты более, чем способная, Гермиона, особенно сейчас, так что я волнуюсь не по этому поводу. Гермиона подняла глаза. — А по какому? Барти уставился на нее. — Пять месяцев назад, этот Гриффиндорец кричал о своей любви к тебе. Потом вы начали дружить. Теперь ты хочешь драться с ним? — А, ты об этом, так он на самом деле не хочет драться со мной, — легко ответила Гермиона, — Он просто хочет выпустить пар, и это один из немногих способов, которым он владеет. — Какие способы есть еще? Гермиона бросила на Барти скептический сухой взгляд, и подросток покраснел настолько, что кончики его ушей стали алыми. — Поэтому, — сказала Когтевранка, — Я не подхожу для его любовных утех, — она вздрогнула, — Было достаточно, когда он преследовал меня по всему Хогвартсу и корчил из себя Шекспира. Я не хочу ловить его влюбленные взгляды. Барти прищурился. — Тогда зачем это делать? Гермиона снова посмотрела вниз и нахмурилась. — Я думаю, — тихо начала она, — Я думаю, мне нужно сделать это для себя. Подобно… Мне нужно научиться различать Сириуса из моего прошлого или будущего от Сириуса настоящего. С моим присутствием он обязательно изменится. Вещи не останутся прежними. Он уже другой человек, чем тот, кого я знала, закончила она в своей голове, морщась и отводя взгляд. Но это не значит, что я позволю ему смешивать меня с дерьмом. Барти долго смотрел на нее, механично жуя еду. Наконец, он сглотнул и пробормотал: — Если это то, что ты хочешь сделать, то хорошо, — он вздохнул, — Но даже не думай, что ты сделаешь это в одиночку. Адресованная ему улыбка заставила его сердце сжаться, а тепло наполнить тело. — Я знаю, что ты прикроешь мою спину. — В любой день, — ответил Барти. Оба улыбнулись друг другу и закончили остальной прием пищи в тишине. После этого, обильно поблагодарив домашних эльфов, Гермиона и Барти блуждали по залам до тех пор, пока не оказались на одном этаже с Полной Дамой и гостиницей Гриффиндора. Гермиона неосознанно пришла сюда, но чем ближе они подходили к ее старому дому, тем четче Гермиона понимала, что ей нужно поговорить со своей сестрой. То, что она увидела сегодня на улице, не давало ей покоя, и это было в прямом противоречии от того, что она знала о Лили Поттер из своего прошлого (будущего?). Их шаг замедлился до слабого, а затем до волочения ног, пока они оба не остановились перед Полной Дамой в розовом платье. Барти вопросительно взглянул на Гермиону. — Ты уверена, что хочешь? Гермиона глубоко вздохнула. — Нет, но я должна. Вздохнув, Барти встал напротив портрета, прислонившись к стене и лениво вытащил книгу из школьной сумки. — Тогда я буду здесь. Гермиона кивнула и снова повернулась к Полной Даме. Она была уверена, что сможет использовать свою магию, чтобы подтолкнуть портрет, но пара смеющихся Гриффиндорцев с четвертого курса вылетели, затаив дыхание и быстро замолчали, когда заметили синий и бронзовый цвет ее униформы. — Я ищу Лили Эванс, — осторожно начала Гермиона, — Не могли бы вы сообщить моей сестре, что Гермиона ждет ее? Оба смотрели на нее, как на какое-то странное существо, но потом пожали плечами. — Иди прямо, — сказал один, а затем оба пошли по коридору. Гермиона смотрела им вслед, пока портрет оставался открытым. — Давай, — убеждал Барти, — Ты слышала их. Иди. Гермиона глубоко вздохнула и вошла в ярко освещенную комнату. Большой камин, перед которым она сидела, был гостеприимным и теплым, диван и невысокое алое кресло возле него были заняты несколькими студентами, один из которых поднял ноги на кофейный столик, рукой обвивая свою девушку. Затем ее взгляд был обращен к противоположной стороне гостиной: высокое окно, тяжелые бархатные шторы. Стул и маленький круглый стол были незаняты, но в ее воображении, она видела маленькую себя, с густыми каштановыми волосами и слегка крупными зубами, лихорадочно перечитывая тяжелый текст. Любовь пронзила ее, и Гермиона насильно изгнала это чувство, как только она ощутила его. Я больше не Гриффиндорка. Дверь в прошлое закрыта, подумала она злобно и повернулась к лестнице, ведущая в спальню для девушек. Она заметила несколько любопытных взглядов, ее сине-бронзовая униформа бросалась в глаза на фоне красно-золотой гостиницы, но никто не остановил её, главным образом, потому что она слышала шепот, который, как они думали, не доходит до её ушей: — Это она — девушка, которая остановила Мародеров! — Я слышал, это сестра Эванс… — Она, должно быть, очень умная, раз она в Когтевране. Она поднялась на четыре этажа вверх и постучала в дверь пятикурсниц, которая была закрыта. Через мгновение, она распахнулась. Стройная, черноволосая девушка в мятой форме, перевела свой раздраженный взгляд на нее, быстро изменившийся на настороженность. — О, — она обернулась через плечо и распахнула дверь шире, — Лили, это твоя сестра. Гермиона осторожно вошла в комнату, которую она хорошо знала, оглядываясь по сторонам. Впервые, за это десятилетие, она вошла в Гриффиндорскую гостиную и в спальню для девочек. Она никогда не навещала Лили раньше, и ее сестра никогда не навещала ее в Когтевране. Это было странное чувство, видеть знакомые кровати с балдахином, шелковисто-красные шторы, но не видеть плаката Лаванды с Дикими Сестричками, или тренировочного коврика Парвати, для утренних приветствий солнцу. — Спасибо, — сказала она, оставив дверь открытой. Она не стала проходить дальше в комнату, чувствуя, впервые в жизни, что она была чужой в это время. Раньше она балансировала от попытки сохранить свой рассудок и принудительной апатии. Теперь, поборов себя и начав прилагать усилия для общения с людьми этого времени, она больше никогда не чувствовала себя нарушителем в сакральном пространстве. Лили встрепенулась, лежа на кровати, и широко раскрыла глаза, глядя на сестру в дверях. Она тоже осталась в школьной форме, помятой белой рубашке с узлом из галстука. Ее рыжие волосы были растрепаны, а глаза покраснели от слез. — Гермиона? Что ты здесь делаешь? Нахмурившись, Гермиона взглянула на других девушек в комнате, которые бесстыдно наблюдали за ними. — Я хотела, чтобы ты знала, что произошло после того, как ты ушла. — Мы уже сказали ей, — сказала сухим голосом черноволосая девушка, которая впустила ее. Она скрестила руки на груди и заняла агрессивную позу у своей кровати. Ее голубые глаза были прохладны, когда смотрели на нее. Марлен, догадалась Гермиона. Ее взгляд переместился на соблазнительную ведьму на кровати напротив Лили, которая расчесывала свои волосы. Мэри Макдональд, продолжила Гермиона, и искала последнюю девушку, которая сидела рядом с Лили на своей кровати — Фиби. — Понятно, — смиренно сказала Гермиона. Лицо Лили сжалось. — Ты была на ужине? Гермиона покачала головой. — Я была с Барти. Не хотела, чтобы на меня пялились. Лили кивнула. — Наверное, поэтому ты не знала, что я знаю. Девочки уже сказали мне. Фиби осталась позади, когда я говорила с Алисой. Ох, ты ее не знаешь… Уверена, что знаю, подумала Гермиона, хотя эта мысль не отобразилась на ее лице. Вместо этого, лицо немного разгладилось, подражая чистокровному виду Регулуса. Мама Невилла. — Ну, она шестикурсница, — закончила Лили. Рыжая вздохнула, вытирая лицо, — Послушай, Миона, я не в настроении, ладно? Почему бы тебе просто не вернуться в свою башню и не почитать свои книги или что ты там еще обычно делаешь? Гермиона нахмурилась из-за тона Лили. Когда она закончила предложение, Гермиона почувствовала, как в ней вспыхнула искра гнева. Почитать свои книги? Она нахмурилась. — Я пришла сюда, чтобы навестить тебя, учитывая, что ты потеряла своего, так называемого, лучшего друга сегодня, но теперь я вижу, что есть еще кое-что, что нам нужно обсудить, — начала она, ее голос стал уверенней, — Например, правда ли то, что сказал Сириус? Лицо Лили напряглось. — Что, прости? — ее голос был пронзительным, когда она поднялась. Гермиона кивнула. — О, ты слышала меня. Тебе стыдно за меня, Лили? Поэтому ты не говоришь людям, кто я? Мне уйти с твоего пути, чтобы ты больше никогда не видела меня? Лили вскочила с кровати и уставилась на Гермиону. Гриффиндорки напрягались. Мэри медленно опустила руку, державшую расческу, на свою кровать. — Стыдно? — Лили слегка рассмеялась, но это было насмешливо, — Как мне может быть стыдно за тебя, Гермиона? Ты сама сказала, никто не знает тебя. — О, но у тебя определенно есть проблемы со мной прямо сейчас, — сказала другая сестра, сохраняя спокойствие, — И я думаю, это началось давно. Может быть, с третьего курса? Или ты так не думаешь? — Ничего подобного! — ответ был быстрым и резким. Гермиона медленно кивнула. — Знаешь что, Лили? Я думаю, что ты сама не знаешь себя. Например, ты продала своего лучшего друга, потому что он назвал тебя грязнокровкой. — Он расист! Фанатик! — огрызнулась Лили, на ее щеках появились два красных пятна, — Он уже много лет торчит возле Мальсибера и Трэверса и делает в подземельях ужасные вещи! — Он был с этими двумя, когда они проклинали Мэри, — вставила Марлен, кивая в сторону упомянутой девушки, которая замерзла от взглядов, которые на нее обратили, — Что это было, Мэр? Стриптиз, который бы зашел гораздо дальше, если бы Флитвик не пришел в себя? — холодные глаза девушки снова обратились к Гермионе, — По-моему, профессора говорили, что это была разновидность Империо. — А Снейп участвовал в этом? — многозначительно спросила Гермиона. — Он стоял в стороне! — горячо возразила Лили. — Но это не волновало тебя тогда, — ответила Гермиона, сузив глаза, — Значит это было нормально, когда он наблюдал за твоей подругой, а соседка по комнате вынуждена была танцевать стриптиз, но это не сейчас. Когда это случилось, он все еще торчал с Малкибером и Трэверсом. Ой! Это было нормально в прошлом году, когда Марлен назвала тебя тупой рыжей пиздой, потому что Гидеон Пруэтт пригласил тебя на свидание, а ты согласилась и простила ее. Лили тяжело вдохнула через ноздри. — Это другое. — Тоже самое, — тихо сказала Гермиона, — Снейп назвал тебя расовым оскорблением также, как и Марлен назвала тебя мерзким словечком. Оба хотели причинить тебе боль, но прощать Гриффиндорских подружек — нормально, а Слизеринских — нет. — Есть разница между тем, что сказал он, и что сказала Марли! — В самом деле? — Гермиона подняла брови, — А еще, давай заметим, что он говорил со мной, а не с тобой. — Да, давай заметим, — горячо ответила Лили, — Какая тебе разница? Тебе он никогда не нравился, так почему ты так печешься о нашей дружбе? — Я нахожу это лицемерным, — вздохнула Гермиона, — Я понимаю и признаю, что расовое оскорбление не то же самое, что тупая пизда, но у этих слов были одни намерения — причинить боль. Это было сказано, потому что он сам чувствовал боль. Марлен перевела взгляд на Гермиону. Лили начала молча кипеть, сжав руки на боках. Гермиона осторожно смотрела на нее, когда зеленые глаза Лили сузились. Привычки с детства. Ее голос начал повышаться, когда она говорила. — Почему нормально, что у тебя есть друг на Слизерине, и тебя никто этим не достает? Это так несправедливо! Ты искренне считаешь, что Регулус Блэк — твой друг, Гермиона? Он чистокровный, Слизеринец и Блэк, он и его порода смотрят свысока на таких, как мы! Как ты можешь стоять на его стороне и говорить о дружбе и лицемерии? — Я очень хорошо знаю, где я стою с Регом, — спокойно ответила Гермиона, но в ее голосе звучал какой-то намек на сталь, — Также знаю, как люди в Слизерине называют меня, когда они видят меня рядом с ним. Меня не волнует, что меня называют грязнокровкой, Лили. Никогда не волновало. Как я могу? Подумала Гермиона, посмотрев на ковер, а затем на свою левую руку, где Беллатрикс однажды заставила Фенрира Сивого удержать ее и вырезать расовую грязь на руке, как напоминание о ее положении в волшебном обществе, что она была ничем не лучше грязи, ничего особенного. Гермиона жила со шрамом более двадцати лет, и у нее было время привыкнуть к ее значению и воспринимать это как знак чести, что она — девятнадцатилетняя магглорожденная девушка из Кроули, смогла выбить все дерьмо из старых и более опасных ведьм и волшебников. Называться грязнокровкой было все равно, что называть небо голубым. Ее называли и поинтереснее, и, возможно, именно ее внутренний возраст дал ей закал к оскорблениям. Она не закрывала глаза на это слово, но она действительно была уверенна, что оно больше не властно над ней. — О, избавь меня, — простонала Лили, хотя это было насмешливо сказано. Она выразительно закатила глаза, — Посмотрите на Гермиону Эванс, она удаленная от всех и вся и ее ничего не беспокоит! Гермиона моргнула. Что? Лили поймала вопрос на ее лице. — Что? Так для тебя это новость? Гермиона, тебя никто и ничто не волнует. — Нет… — Гермиона заметила, что отрицательно качает головой, — Это не правда. — Так и есть! — крикнула Лили в ответ, — Ты еще не поняла, почему ты мне не нравишься? А? Разве умная и великая Гермиона не поняла это? Я тебе скажу, — она шагнула вперед и указала обвиняющий палец в грудь Гермионы, — Потому что ты ни о ком не заботишься, кроме себя! Гермиона почувствовала, как у нее перехватило дыхание, и в ответ отступила на шаг назад. Ее гнев исчез. Это не правда. Не теперь. Лили, однако, только начала. — Боже, я была так рада познакомить тебя с магией, когда ты впервые пришла сюда! Но тебе было все равно, Гермиона, ты не хотела знать никаких заклинаний, ты не хотела ничего знать о Хогвартсе. Ты получила эту удивительную возможность, письмо, как у меня, приглашающее тебя в эту эксклюзивную школу, где царит магия! — Лили покачала головой, ее щеки покраснели, а ее изумрудные глаза сверкали от пролитых, разбитых слез, — Но вместо того, чтобы интересоваться или наслаждаться Косой аллеей, что ты делаешь? — Я… — Ты просто получаешь свои книги и уходишь домой. Ты не таращишь глаза, не задаешь вопросов и не удивляешься ни-че-му! — закричала Лили, ее румянец рос от щек вниз по шее и доходил до декольте ее рубашки, — Но я удивляюсь! Магия — это замечательная, великолепная вещь, и вот ты здесь, все болезненно отстраненная. Как ты могла? Как ты посмела? — Это несправедливо, Лили… — пробормотала Гермиона, широко раскрыв глаза. Но Лили не остановилась, ее грудь вздымалась, когда она продолжала извергать свои мысли. — Но я подумала: эй, это моя сестра! Она всегда была немного странной, но это неважно! Ее никогда ничего не интересовало, даже дома с мамой и папой! За исключением случаев, когда мы добираемся до Хогвартса, тебе не нужна моя помощь. Ты не хочешь моей помощи. Это странное эхо Петуньи, дико подумала Гермиона, широко раскрыв глаза и рот, наблюдая, как ее отношения с сестрой разрываются в спальне Гриффиндора. — Ты знаешь, что на самом деле меня бесит? Что действительно беспокоит меня, Гермиона? Ты попадаешь в Когтевран, а затем у тебя получается все, чтобы ты не делала. Как будто это так легко и ты не тратишь время на теорию, а на практике у тебя все получается с первого раза! Потому что это так, яростно подумала Гермиона, ее гнев возросся, когда Лили продолжила говорить. Потому что я на тридцать лет опытнее всех вас! Как ты смеешь уменьшать мои достижения, потому что тебе приходится работать усерднее, чем ты думала. — Я борюсь, учусь и рву свою задницу, чтобы хорошо учиться, потому что я, блять, люблю магию! Я люблю ее! Я люблю этот мир! — слезы потекли по щекам Лили, но она не заметила. Гермиона уставилась, ошеломленная. — Но ты… — Лили покачала головой, — Господи, Гермиона, тебе наплевать на этот мир! Тебя не волнуют оценки или магия, ты просто оцениваешь объект с критерием, что он может сделать для тебя. Ты не заслуживаешь того чуда, которое оно приносит. Рот Гермионы опустился в подобной хмурой усмешке. — Ты не знаешь, кто я… — МНЕ ПЛЕВАТЬ! Гермиона закрыла рот. —  МНЕ ПЛЕВАТЬ! МНЕ ПЛЕВАТЬ НА ТВОИ ОЦЕНКИ! МНЕ ПЛЕВАТЬ, ЧТО ТЫ ПИШЕШЬ ТУНИ, И ЧТО ОНА ОТВЕЧАЕТ И ЗАБОТИТСЯ О ТЕБЕ ИЛИ ЧТО ОНА ХОЧЕТ ЗНАТЬ, ЧТО ТЫ СЕГОДНЯ ПОЛУЧИЛА! ПОТОМУ ЧТО Я НЕ ХОЧУ! МНЕ ПЛЕВАТЬ! ПЛЕВАТЬ! ПЛЕВАТЬ! Наконец, Лили, казалось, выпустила весь пар, и закончила с ледяным: — Просто возвращайся к себе в башню и тусуйся со своим другом-неудачником Краучем. Потому что ты чокнутая социопатка, и я уже не могу видеть тебя. Ладно. Гермиона вскинула брови и воспользовалась своим старым выражением лица упрямой Гермионы Грейнджер, которым она еще не пользовалась в этом времени, подняв подбородок вверх. Рон и Гарри, а также Невилл, Симус, Дин и Джинни, Фред, Джордж и даже Парвати и Лаванда признали бы движение таким, каким оно было: упрямый, яростный уклон, презираемой Гермионы Грейнджер, которая замышляла падение своего врага, обычно Драко Малфоя или Панси Паркинсон. Но здесь Лили не знала ее. Не хотела с ней знакомиться. Ее сестра по крови считала ее чокнутой. Неудачницой. Той, кто не видит красоты в магии. Назвала ее социопаткой за то, что она не чувствовала того, что чувствует сама. Неправда! Часть Гермионы вопила в знак протеста. Я тоже чувствую! Я чувствую боль, гнев, ярость и любовь, ты моя сестра, как ты могла… Гермиона, возможно, никогда не будет сочувствовать Северусу Снейпу за его расовую несправедливость, но в этот момент она с радостью подошла бы к нему и сказала, что ее сестра не стоит усилий. Гермиона глубоко вздохнула, успокаивая свое сердце, надежно оберегая его от чувства брошенности и предательства. — Очень хорошо, — холодно ответила она, глядя на фигуру Лили, тяжело дыша от сильного эмоционального потрясения. Ее взгляд скользнул по остальным девушкам в комнате, все застыли с широко раскрытыми глазами, будучи зрителями на передних рядах в борьбе сестер, а затем повернулась на каблуках, спускаясь по каменным ступенями в общую гостиную. Как только она появилась, ей захотелось застонать, так как все взгляды устремились на нее, а затем сразу же отвернулись. Гриффиндорцы в общей гостиной начали громко говорить о домашнем задании, хотя все СОВы и ТРИТОНы были уже сданы. Гермиона могла бы ударить себя по голове за то, что не вспомнила об этом раньше: она ​​оставила дверь открытой! Они все слышали! Но был один человек, который не отошел и не поддержал разговор сокурсников. Скорее, он стоял в замешательстве у начала лестницы, уставившись на нее с крепко сжатой челюстью и сверкая карими глазами. — Гермиона… Она вздохнула. — Я думаю, ты все сам слышал. Его челюсть снова напряглась и сместилась, и Гермионе показалось, что она слышит, как скрипят его зубы. Его плечи были напряжены, и он сжимал и разжимал кулаки. — Я… — он покачал головой и закрыл глаза, глубоко дыша. Когда он открыл их, они твердо смотрели на нее, — Я хотел поговорить с тобой. — Конечно, почему нет? Как насчет того, чтобы мы пошли к тебе? — предложила Гермиона, еще больше понурив плечи, — А если Блэк там, то я могу потерпеть, чтобы он тоже покричал на меня. А после, я заскочу к Пуффендуйцам, уверена, им тоже есть, что сказать. Джеймс ошеломляюще посмотрел на нее. — Гермиона, — сказал он, протягивая руку, чтобы коснуться ее плеча, но быстро отдернул, — Пошли гулять? Гермиона снова подняла глаза, глядя ему в лицо. В нем было что-то свирепое, с его острой челюстью, почти выпирающей в раздражении, его челюсти были сжаты, и она могла видеть, как его пульс яростно стучит по его шее. Глаза у него были широкие, больше ореховые, чем карие. Они умоляли, пытались что-то сказать. Именно из-за этого она вздохнула и сказала: — Ладно. Он не протянул ей руку, а она не шагнула ему навстречу, но они одновременно повернулись и двинулись к портрету Полной Дамы. Гермиона слышала тишину сзади себя, и осознавала, что к завтрашнему дню вся школа будет знать, что Лили думает о ней. Я просто надеюсь, что это самая громкая новость завтрашнего дня, а не то, что Северус Снейп изуродован оборотнем, подумала она болезненно. Однако, как только они вышли через портрет, Гермиона остановилась, ее глаза смотрели взад-вперед. — Что-то случилось? — спросил Джеймс. — Барти пропал. Гермиона напряженно остановилась. Она все еще не отошла от ссоры с Лили, и ее нервы были на пределе. Отчаянно пытаясь спрятать дрожащие руки, она скрестила их и крепко обняла себя, оглядываясь по пустынному коридору. Ее собеседник вздохнул и пробормотал: — Чего бы я только не отдал за карту, которая показывает, кто где находится. От этого комментария Гермиона дернулась, и взглянула на высокого черноволосого парня рядом с ней. — Ты же понимаешь, что можешь сделать это, верно? Вздрогнув от удивления, Поттер широко раскрыл карие глаза. — Как? — Карта? Которая показывает, где все? — уточнила Гермиона, — Нумерология. Я уже упоминала теорию Пуанкаре, я уверена. — Я… — О, знаешь что? Забудь. Мне нужно найти Барти, — оборвала его Гермиона, ее голос был робким от беспокойства. Она хотела быстрей уйти, — Если ты заинтересован в Пуанкаре, я покажу тебе несколько книг позже. С этими словами, Гермиона пошла вперед, направляясь в башню Когтеврана, а затем проверить их учебный класс. Если его там не будет, Гермиона будет вынуждена искать его по всему замку, куда он редко ходит, подобно ей, он тихое существо, предпочитает несколько мест, где он чувствует себя комфортно, по сравнению с огромным количеством мест, где студенты собираются для общения, например, гостиная или Большой зал. Несмотря на ее поспешные шаги, Джеймс не отставал от нее, почти наступая на пятки. Почему он не дождался меня? Она задумчиво кусает свою губу. Барти сдерживает свои обещания. Он бы не ушел без причины, и он знал, что я внутри. Он знал, что я не ушла. Почему.? Только когда они спустились в другой коридор, с заходом сумеречного солнца, Джеймс остановился и закричал: — Там! Гермиона развернулась и помчалась в сторону Джеймса. Он прислонился к одному из больших многомиллионных окон, выходивших на территорию Хогвартса, особенно на лес. Вдали, за горами, солнце садилось, превращая небо в пестрые оттенки оранжевого, индиго и чернильно-сине-черного цвета, когда начали появляться звезды в эту ясную ночь. Взошла полная луна. Глаза Гермионы бродили по земле, у хижины Хагрида, Барти там не было и не было дыма, выходящего из трубы дома, у озера его тоже не было, его не был на дороге к Хогсмиду, которая пересекалась с… НЕТ. Изо рта Гермионы едва не раздался пронзительный инстинктивный крик, и она сжала руки на холодном каменном подоконнике, ее плечо коснулось Джеймса, когда она наклонилась вперед и чуть не коснулась носом холодного стекла. Барти, с его высокой, стройной фигурой, преследовал яростные шаги худощавого темноволосого мальчика, чья Хогвартская форма сливалась с травой во тьме. Если бы она так хорошо не знала Барти, его прямые каштановые волосы и взволнованную походку, Гермиона бы не узнала его на таком расстоянии. — Вот дерьмо, — пробормотал Джеймс возле нее. Она оглянулась и увидела, как в стеклах его очков отразилась полная луна. — Скажи мне, что твои друзья не посадили Барти на мое место, — сказала Гермиона, полностью поворачиваясь к нему и протягивая руку, чтобы схватиться за его рукав. Джеймс посмотрел на нее в шоке, — Скажи мне, что Блэк этого не сделал! — Я бы не стал! — протестовал Джеймс, — Я бы никогда! И насколько я знаю, Сириус тоже. Я послал его за Снейпом, чтобы не допустить этого. Клянусь, Гермиона, я понятия не имею, почему эти двое вместе. Гермиона уставилась на него. — Но они идут в Хижину. Глаза Джеймса сузились за очками, облизнул губы и запнулся: — Оу… И? — Не играй, это глупо. Я знаю, ты знаешь, что Люпин — оборотень, — ответила Гермиона. Джеймс вырвался из ее хватки, и она увидела, как он дернулся к своей палочке. Она инстинктивно потянулась к своей. Гермиона не сводила глаз с Джеймса, а он нервно переглядывался между ее лицом и вытянутой рукой. — Полегче, Гермиона, я не собираюсь тебя проклинать, — медленно сказал он, убирая руку от бокового кармана, где находилась его палочка. Гермиона подождала, прежде чем опустить руку. Она немного расслабилась. — Прости меня, если я тебе не верю. У тебя с твоими друзьями есть привычка проклинать студентов в коридорах. Боль мелькнула в глазах Джеймса. — Не тебя. Издав шум несогласия, она отвернулась от Гриффиндорца и начала уходить. — Извини, но у меня есть друг, которого нужно спасти. — Я тоже иду. Гермиона развернулась на месте, недоверчиво уставившись на Джеймса. — Зачем? — Ты не пойдешь одна, — ответил он, напряженно сжав челюсть. Его карие глаза вспыхнули чем-то… Убеждением? Решимостью? Но он прошел мимо нее прежде, чем Гермиона смогла хорошо разглядеть. Рот Гермионы немного приоткрылся, и она резко закрыла его, следуя за Джеймсом, их шаги увеличивались в темпе, пока они не перешли на бег, достигнув Вестибюля. Несмотря на раннее теплый весенний день, ночь была прохладной, и на траве слабо блестела роса, когда они вышли из школы и направились к Визжащей Хижине. Их шаги были слабыми, и когда Джеймс, опередив Гермиону на несколько шагов, повернул за угол тыквенного сада Хагрида, Гермиона последовала за ним и почувствовала, как скользит на повороте. Она громко вскрикнула, когда одна из ее ног перестала держать, упала на колено и стесала кожу, а также ладони. Она собралась встать, чтобы продолжить. Джеймс, однако, услышал ее и остановился, обернувшись в удивлении. Он потянулся к ней, обнял за плечи и поднял на ноги. Его руки были теплыми на ней. — Все хорошо, Гермиона? Она кивнула. — Благодарю. — Да ладно, — пробормотал он, медленно уходя и возвращаясь к поискам, — Мы не хотим опоздать. Гермиона сжала рот в тонкую линию. Джеймс не вынимал свою палочку, позволяя лунному свету освещать им путь. Гермиона последовала его примеру, но она стала подсознательно искать магию в воздухе вокруг нее, как она делала это раньше в Выручай комнате, когда показывала Барти и Регулусу свою способность манипулировать магией. Вскоре они ушли из поля видимости Хогвартса, прямо на том самом месте, где была посажена Ива. Ее конечности были неподвижны, дерево отдыхало. Гермиона вспомнила свои собственные приключения на третьем курсе с Гарри и Роном, и отчаяние, которое охватило ее, когда они увидели Гримма, позже представившегося, как Сириус, который тащит Рона за ногу в проход под Ивой. — Как ты думаешь, Барти уже там? — прошептала она сквозь бескровные губы. Боже, надеюсь, что он в порядке… Губы Джеймса сжались в тонкую линию, но беспокойство в его глазах выдал спокойный тон его голоса. — Я уверен, что он в порядке. Гермиона уставилась на него. Покрасневший под ее взглядом, Джеймс бросился вперед, и затем ожила Ива. Были намеки: медленные скрипы коры, когда дерево начало колебаться и качаться, затем листья зашуршали, раздался свистящий звук и дерево ожило. Джеймс нырнул под одну толстую ветку и прыгнул на другую. Гермиона закусила губу и сделала несколько прерванных шагов вперед, но осталась вне досягаемости, ее глаза были прикованы к Гриффиндорскому парню, его стройной фигуре, когда он прыгал, нырял и даже делал сальто, чтобы избежать удара. Было ясно, что он тренировался избегать веток. Затем, затаив дыхание, он прижался к толстому стволу и начал колебаться, ища узел, чтобы обездвижить дерево. Хлопнув ладонью, он ударил по узлу, Ива остановилась, ее ветви были вытянуты, и некоторые из них были близки к тому, чтобы оторвать Джеймса от ствола. Гермиона рванула вперед, изменив направление в последний момент, когда она вспомнила, что сделала то же самое с Гарри, и они оба упали в проход внизу. Вместо этого, она врезалась в ствол рядом с ним. — Вот это да, Гермиона! — воскликнул Джеймс, положив свою руку ей на спину, — Ты в порядке? — Отлично-отлично! Нам нужно идти! Он кивнул и затем нырнул вниз, скользя ногами вперед между широким зазором в корнях туннеля. Там он вытащил свою палочку и зажег ее пробормотавшим Люмосом, когда Гермиона скользнула позади него. Ее зрачки расширились, приспосабливаясь к отсутствию света, за исключением палочки Джеймса. Оба стояли в шоке, затаив дыхание, слушая, как над ними оживают ветки Ивы. Гермиона закрыла глаза и напряглась, не обращая внимания на звук дыхания. Барти. Барти, ты где? Подумала она, сглатывая. Пожалуйста, мы не можем опоздать, пожалуйста. Потом она услышала это: скрип половиц, мягкие голоса ругательств и выговоров, два резких тона юношей в глубине. — Пойдем, — сказала она Джеймсу, который наклонил голову в сторону шума. Гермиона вспомнила, что, скорее всего, он уже был анимагом, учитывая прозвища, которыми они называли друг друга, и олени могли распознавать и слышать звуки дальше, чем уши человека. Джеймс кивнул, погасив свет от своей палочки и погрузив их во тьму. Несмотря на черный туннель, Гермиона могла сказать, что Джеймс начал идти, но вперед или назад, она была не уверена, поэтому застыла, не в силах заставить себя двигаться. Затем теплая рука взяла ее. Покалывание мчалось от его ладони к ее руке, и ее сердцебиение отражало внезапное наколение нервов и предвкушение. Она почувствовала, как покраснели ее щеки, и была благодарна, что Джеймс не мог этого увидеть. Было что-то особенное в том, чтобы находиться в темноте с ним. Может быть, это было его присутствие или уверенность, которую он излучал, когда он умело вел ее вниз по туннелю. Гермиона не помнила, как долго не заканчивался туннель. В последний раз, когда они с Гарри были здесь, оба были почти безумны от беспокойства и страха за Рона. На этот раз, несмотря на то, что она беспокоилась за Барти, несмотря на то, что она собиралась пройти (молодой оборотень, кровавая бойня, драка?), она пережила и свой психологический возраст, а также опыт нескольких сражений, чтобы не отступить назад. Она глубоко вздохнула. Затем ее дыхание застыло в легких, когда Джеймс прижался спиной к ней, когда он наклонился и приблизился к ее уху. Их тела соприкасались от плеч до живота и бедер. Сердце Гермионы, которое начало успокаиваться, забилось до грома. — Там будет люк, — горячо выдохнул он ей на ухо. Гермиона моргнула и подавила дрожь, — Твой друг и Снейп там. Нам нужно поторопиться прежде, чем они откроют его. — Если они откроют его…? — Гермиона оставила вопрос открытым. Голос Джеймса был мрачным, когда он ответил: — Тогда Ремусу придется защищаться. Гермиона кивнула, коснувшись его подбородка и челюсти. Приняв это как знак согласия, Джеймс отошел и обернулся. Его рука держала ее, но она знала, что это скоро закончится, поэтому она взяла палочку в руку. Они свернули за угол, внезапно ослепленные светом палочек Барти и Снейпа. Барти стоял чуть поодаль от Снейпа, его лицо светилось гневом, он сильно нахмурился и прислонился к грубой стене туннеля. Снейп стоял с лихорадочным выражением лица, его глаза выдавали его внутреннее убеждение, когда он бросил заклинание на люк, который вел на первый этаж Визжащей Хижины. Железный замок оставался защелкнутым, деревянный квадрат даже не содрогался, каждое красочное заклинание отпирания безвредно брызгала на него. — Почему он не открывается? — пробормотал он, как раз тогда, когда Джеймс бросился вперед, плотно врезавшись в Снейпа, прижимая его к склону туннеля, где он заканчивался. — Барти! — вскрикнула Гермиона, бросаясь вперед на своего друга, чья угрюмая и скрещенная рука (и палочка) упала на бок, когда она столкнулась с ним, — Ты в порядке? Что ты вообще здесь делаешь? — Гермиона…? Последовала потасовка и Снейп презрительно усмехнулся: — Отстань от меня, Поттер! Они оба повернулись и увидели, как Джеймса оттолкнули, спотыкаясь о его ноги. Гермиона схватила его за руку и поддержала, все трое смотрели на тяжело дышащего Снейпа. — Пришел, чтобы остановить меня, не так ли? — усмехался Слизеринец, его грудь поднималась и опускалась с каждым выдохом, — Вы не сможете остановить меня! Я посмотрю, какой секрет скрывает Люпин раз в месяц! Я разоблачу его на всю школу! Тогда все узнают, какой он монстр, и какие монстры вы, раз находитесь в союзе с этим существом! — Оставь Ремуса в покое! Он ничего не сделал! — отстрелялся Джеймс, нахмурив брови. Снейп мрачно рассмеялся. — Да, точно. Он ничего не сделал! И прежде чем Джеймс смог ответить, замок люка щелкнул над головой Снейпа. Все замерли, глаза сосредоточились на замке. Затем дерево вздрогнуло, и что-то похожее на когти или гвозди, поцарапало его. — Снейп, — сказал Джеймс сквозь дрожащие губы, — Уходи. Медленно. Уходите отсюда! Темные глаза Снейпа были прикованы к дрожащему люку над его головой, но он молча повиновался и начал предпринимать несколько шагов вперед. Громкое рычание сверху заставило его остановиться на месте. — Снейп! Пожалуйста! — умоляла Гермиона, протягивая руку, — Нам нужно идти! Но что-то темное скользнуло по его лицу, и он позволил своим глазам переместиться с люка на лицо Гермионы. Его лицо изогнулось во что-то уродливое, когда он плюнул: — Я прошел весь этот путь и я не остановлюсь. Люк вздрогнул еще раз. Что-то выло. Затем дверь открыли. В Визжащей Хижине не было света, ее окна были заколочены и перекрещены досками, но даже в этом случае, четверо в туннеле могли видеть мерцающие янтарные глаза и белую вспышку острых клыков. — Ох, блять, — пробормотал Джеймс, широко раскрыв глаза за очками. Гермиона, которая все еще держалась за Джеймса с того момента, чувствовала спазм всего его тела под ее руками, — Идем, — слово было произнесено тихо, но затем он закричал, — БЕЖИМ! Ремус в форме оборотня издал оглушительный вой и протолкнул свое тело через небольшое отверстие люка, приземлившись почти на Снейпа, который громко закричал. Кто-то выкрикнул ее имя, скорее всего, Барти, но и Гермиона, и Джеймс бежали дальше, пока Гермиона взмахивала своей палочкой на стены туннеля и бросала попадавшиеся камни в сторону Ремуса, попадая ему в бок, сбивая его с пути к Снейпу. Барти был там, низко наклонившись, волоча за собой ошеломленного Снейпа, как раз в тот момент, когда над ними пронесся большой олень с поднятой головой и острыми рогами, врезавшимися в волка. От оленя раздалось громкое фырканье, и волк зарычал в ответ. — Пойдем, пойдем, пойдем! — закричала Гермиона, широко раскрыв глаза, когда они поймали Барти. Они превратились в одно целое, и Барти толкнул Снейпа впереди себя. Слизеринец дрожал, его и без того бледное лицо было совершенно белым. Куча рыхлой грязи и даже несколько маленьких камней упали с потолка вокруг них, когда стены вздрогнули, некоторые из них ударили Гермиону по плечам, когда она нырнула, и подняла руку без палочки, чтобы защитить голову. Позади них они могли слышать ворчание, рычание, фырканье и короткий лай. Был крик, а затем звук когтей, карабкавшиеся по камню. Гермиона встретилась глазами с Барти. Страх в его карие глаза заставил ее повернуться, сжать челюсть и взмахнуть палочкой, когда она невербально преобразила свободные камни и корни растений над ними в каменный и деревянный барьер. Это не было идеально, преображение дрянное и быстрое, с нерегулярными промежутками между квадратами и с некоторыми кусками решетки, более толстыми, чем другие. Но это выиграет им некоторое время. Впереди Снейп исчез из виду. Выразительный лицо Барти скривилось в хмуром взгляде. — Хуй тупой, — пробормотал он. Он повернулся к Гермионе, — Будет ли это держаться? — Пока что, да, — ответила она, широко раскрыв глаза, они начали отступать, как только на них надвигалась темная тень. Гермиона не успела выкрикнуть предупреждение, когда фигура врезалась в ее ворота, повсюду рассыпались осколки дерева и камня. Однако это нарушило инерцию волка, и он упал головой в пол, ударившись нижней челюстью о землю. Ошеломленный волк покачнулся и споткнулся, пытаясь подняться. — БЕЖИМ! — крикнул Барти. Гермиона не теряя времени, едва не подскользнувшись, помчалась плечом к плечу по узкому туннелю. Гермиона слышала, как позади них бежал волчий двойник Ремуса, и волчья вонь усиливалась. Как только они заметили широкий корневой вход от Ивы, Барти вскрикнул от удивления. Гермиона обернулась как раз тогда, когда Барти полетел в сторону туннеля, его глаза и рот были широко раскрыты, и он смотрел вниз. Его рука накрыла четыре длинные раны, прорезавшие куртку и свитер до самой кожи. Кровь сочилась густо. — Гермиона? — слабо спросил он, глядя на нее, как раз в тот момент, когда что-то тяжелое врезалось в нее и повалило на землю. Она сдержала крик, перекатившись на спину, глядя на капающую морду Луни. Его рот открылся, и она увидела его белоснежные клыки у себя перед лицом. Нет! Мысленно она заплакала и потянулась к окружающей магии земли, пропитанной магией Хогвартса, которая просочилась из замка и проникла на самую землю, на которой стоял замок. Она была слаба, находясь далеко от своего источника, но достаточно, чтобы искры огня и электричества стекали по руке Гермионы и сжимались в ее кулак. Она замахнулась. Волчье лицо Луни отлетело в сторону, и он мучительно заскулил, это движение убрало большую часть массы его тела с нее. Этого было достаточно, чтобы она отступила и встала, точно так же, как Джеймс в форме Сохатого, за которым следовала большая черная собака, остановившаяся рядом с ними. Олень посмотрел между собой и Барти, покачал головой и твердо встал между ними и волком. Тем временем, собака кусала волчьи лапы, заставляя его танцевать и скулить. Гермиона споткнулась в несколько шагов в сторону Барти и обняла его за спину, притягивая его неповрежденную сторону к своей. И все же он застонал и зашипел. — Давай, Барти, — прошептала она, перехватив горло, — Ты можешь это сделать. Несколько шагов, небольшой подъем, и я обещаю, все будет хорошо. Его стеклянные глаза сфокусировались на ней, прежде чем закрыться, но он кивнул. Пот покрыл его бледное, молочно-белое лицо, что Гермионе не нравилось. Каждый шаг был болезненным и чрезвычайно медленным в голове Гермионы, когда они двигались ближе и ближе ко входу, пока не оказались на склоне. Гермиона прикусила губу. Как я собираюсь его поднять? Левитировать его? Затем появился Снейп, протягивая руку. — Вот! — закричал он, протягивая руки, и Гермиона облегченно удивилась человеку, который, как она думала, бросил их. Она толкнула Барти вперед, как раз, когда Снейп схватил его за руки и поднял, Гермиона нажала на задницу и ноги Барти, и Когтевранец застонал. Гермиона повернула голову, наблюдая, как Бродяга и Сохатый отвлекают Луни от них. Джеймс, должно быть, почувствовал ее взгляд, оглянувшись назад, олень выпрямился во весь рост, рога царапали верхнюю часть туннеля и обрушивали камни вокруг него, когда он обернулся, чтобы посмотреть на нее. Его тело блокировало весь туннель с одной стороны на другую, он выглядело огромным в маленьком туннеле. Она кивнула и сказала: — Спасибо. Прежде чем повернуться и взобраться по склону. Руки Снейпа потянулись к ней и дернули, она сопротивлялась, крича от резкого рывка на плечах, пока она не оказалась лицом вниз в росистой траве, ноги все еще болтались в дыре позади нее. Вверху Гремучая Ива оставалась спокойной, но это только пока. — Мы должны идти, — пробормотала она Снейпу. Слизеринец отчаянно кивнул, один раз, два, и вместе они подняли Барти наверх между ними, пытаясь успевать за их шагами, когда они покидали поляну Гремучей Ивы. Они сделали это только на краю поляны: — Что это все значит?! Гермиона, которая смотрела вниз и сосредоточилась на подсчете своих шагов, подняла глаза. С другой стороны от Барти, Снейп замер, и стон от отчаяния слился со стоном боли. В нескольких шагах от них стоял Альбус Дамблдор в яркой пижаме цветом фуксии с мерцающими звездами, его голубые глаза были полны ярости, белая борода застыла в гневе, а старая палочка в его властной руке почти гудела от магии. Гермиона закрыла глаза. Ну, в конце концов, студенты Хогвартса будут обсуждать завтра утром что-то интереснее, чем моя ссора с Лили.