Вчера наступит Завтра

— Самое трудное в жизни в прошлом — это то, что все, чтобы ты не сказал другим, является ложью. Можно забыть, кто ты на самом деле, и тебе захочется протянуть руку помощи, установить контакт. Я совершил эту ошибку. Если ты подойдешь слишком близко, то забудешь, зачем пришел. — Аль Темплтон, 22.11.63, 5: «Правда» *** Все шло как по маслу, когда они мчались в больничное крыло. Гермиона чувствовала запах влажного-влажного воздуха, было холодно, каменный пол замка под ее ногами был твердым и неровным. Когда они проходили мимо, из портретов раздавались крики тревоги, Барти все еще летал в воздухе, когда Дамблдор направлял заклинание. Северус Снейп стоял рядом с ней. Затем пришла мадам Помфри с палочкой в ​​руке, ее губы уже двигались и проверяли Барти диагностическим заклинанием, одно за другим, они были почти одной длинной цепочкой латыни. Ее напряженное лицо, с уже выраженными заметными морщинами, еще более напряглось, когда она повернулась к Гермионе со Снейпом и рявкнула: — Что с ним случилось? — Я тоже хотел бы знать, — сказал Дамблдор четким голосом. Гермиона проигнорировала, повернувшись к мадам Помфри. — Вы можете помочь ему? — Если бы я знала, кто напал на него! — ответила раздраженно женщина, — Да ведь похоже, оборотень растерзал его, но вокруг Хогвартса нет волков! Гермиона медленно повернула голову, чтобы взглянуть на Дамблдора, который на мгновение застыл. Затем она повернулась и тихо сказала: — Это был оборотень. — Боже мой! — Поппи оглядела ее и Снейпа, — Что насчет вас двоих? — Сначала Барти, — твердо ответила Гермиона. Помфри кивнула и повела все еще без сознания летающее тело Барти, спускаясь по рядам пустых кроватей, пока она не достигла конца. Там она открыла занавеску и начала свою работу. Глаза Гермионы следили за процессом, и она задернула белую занавеску, которая отделяла ее от лучшего друга. Рядом с ней Снейп сжимал и разжимал руки, нервничает, подумала она. Это продолжалось не долго, пока Дамблдор разочарованно от них не отвернулся и не пошел в покои мадам Помфри. Через несколько минут, профессор Слизнорт и профессор Флитвик, затаив дыхание, прибыли в больничное крыло. Флитвик направился прямо к Гермионе, заламывая руки и оглядывая ее с ног до головы, затем он пискнул: — О, моя дорогая, моя дорогая! Тебе больно? Гермиона медленно покачала головой и ее направили к соседней кровати, где она все еще могла видеть закрытую занавеску. Флитвик приподнялся и сел рядом с ней, взяв одну из ее рук в свои и часто поглаживал. Позади нее, Гермиона слышала, как Слизнорт тихо разговаривает со Снейпом, но собеседник отказался отвечать. Частичка магии предупредила Гермиону, что кто-то смотрит на нее. Она немного повернула голову и поймала хмурый взгляд Дамблдора на себе. Гермиона поспешно отвернулась, ставя щиты на свое сознание, которые она узнала, когда служила в Министерстве, чтобы сражаться против легилиментов. Дамблдор нахмурился еще сильнее. Дрожь Снейпа медленно начала угасать, пока он не сел на кровать рядом с Гермионой, глядя на свои руки, покрытые грязью и кровью. Его длинные волосы были растрепаны, и, Гермиона прикусила губу, чтобы остановить неуместный смех, к спине прилипла веточка. Он был бледнее обычного, а его одежда была порвана, покрыта грязью и травянистыми пятнами. Гермиона знала, что она то еще зрелище. Ремус в своей лунной форме чуть не разорвал ей горло, части ее формы были покрыты сероватыми пятнами — высохшей слюной оборотня. Она поцарапала руки и колени во время безумного бега по туннелям под Гремучей Ивой, и она знала, что на ее одежде смешалась кровь Барти с ее. В конце концов, огни настенных факелов замерцали и потускнели, когда солнце начало вставать, проливая свет на каменные полы, нежный оттенок золотого меда. Вечерний мрак начал угасать, но мрачная атмосфера в больничном крыле осталась, когда Гермиона втиснула руки между колен и крепко сжала пальцы, чтобы они не тряслись. Мадам Помфри еще не вышла из-за занавеса, где находился Барти, и нервы Гермионы начали сдавать. В какой-то момент, Дамблдор тихо прошептал что-то Флитвику, и они исчезли, попросив Слизнорта присмотреть за ними, что мужчина сделал с торжественным кивком. Когда они появились снова, между ними висел болезненный Ремус, метаясь взад и вперед в больничном крыле. За ними следовали Джеймс, Сириус и Питер, каждый из них был покрыт глубокими порезами. Очки Джеймса были разбиты, у Питера была неприятная рана на голове, которая все еще кровоточила, а Сириус хромал, свисая с Джеймса. Позади них появилась МакГонагалл, ее губы сжались в очень узкую тонкую линию. Выражение лица Дамблдора, когда он смотрел на нее, Барти и Снейпа с недовольством ранее, превратилось с необузданную ярость. Сам воздух был напряженным и густым от его магии, отражая эмоции. Гермиона чувствовала, что ее собственная магия хочет ответить, но она успокоила ее. Прячься, прячься, прячься, шептала она своей магии, и опускала ее вниз, представляя, как крышка захлопывается и выбрасывается замок. Глаза Флитвика были проницательны, когда они смотрели между Ремусом, про сущность которого знали все преподаватели, Гермионой и Снейпом, Барти за занавесом, а затем и другими Мародерами. Рот Слизнорта раскрылся, и его глаза расширились, когда он увидел четырех Гриффиндорцев. — Я даже не знаю, с чего начать, — пробормотала МакГонагалл, ее голос менялся с густого шотландского грохота в гневе к тихому рычанию злой кошки. Пристыженный Джеймс помог Сириусу сесть на кровать напротив Гермионы, осторожно садясь рядом с ним, в то время, как Питер занял место позади, подальше от профессоров, так он укрылся за широкими плечами двух черноволосых парней. Флитвик и Дамблдор осторожно положили Ремуса на кровать напротив Снейпа, который моргнул один раз, а затем опустил подбородок к груди, глядя на свои колени. Слизнорт, со стороны Снейпа, положил тяжелую руку на плечо подростка. Снейп медленно повернулся, чтобы взглянуть на него. Профессор начал: — Сейчас, Северус, мой мальчик… — ГЕРМИОНА? БАРТИ? Голова Гермионы дернулась, когда двери больницы распахнулись. Ворвался Регулус Блэк. Его волосы, короче Сириуса, были в замешательстве, галстук весел наперекосяк, а рубашка помялась. Вокруг его губ напряглись мышцы, когда широкие серые глаза встретили четырех профессоров и шестерых подростков на разных кроватях. Глаза Регулуса ненадолго задержались на Сириусе, удивленно моргая. — Рег… Затем он прошел мимо него прямо к Гермионе, сосредоточившись на ней и целенаправленно шагая по плитке, игнорируя профессоров. — Регулус, — начал Слизнорт, но остановился, когда младший Блэк бросил на него взгляд, который заставил декана звонко захлопнуть рот. — Мистер Блэк, что вы здесь делаете? — раздраженно спросила МакГонагалл, когда подросток прошел мимо нее, но вдруг, дверь хлопнула еще раз, и все повернулись на звук. Джеймс удивленно вскрикнул: — Лили? О, замечательно, кисло подумала Гермиона, мысленно вздыхая. Рыжеволосая сестра Гермионы прислонилась к дверной раме, задыхаясь, и широко раскрывая изумрудные глаза, глядя на них. — Чувак, а ты можешь, фух, бегать быстро, фух, когда хочешь, фух, Блэк, — выдохнула она, медленно выпрямляясь. Когда она окинула всех взглядом, ее глаза остановились на Гермионе, и она коротко ахнула, — О! — Гермиона, — сказал Слизеринец, глядя на нее, остановившись в нескольких шагах от ее кровати. Он говорил спокойно и уверенно, но Гермиона могла расслышать дрожь, — Где Барти? Где он? Он здоров? Гермиона непроизвольно перевела взгляд на белую занавеску, за которой лежал Барти. Глаза Регулуса последовали за ее, и он слегка покачнулся. Рука Гермионы вскочила и поддержала Регулуса. Он изменил их положение рук так, что теперь он крепко сжимал ее руку. Лили медленно прошла по больничному крылу и двинулась к Гермионе, Дамблдор хмуро посмотрел на Регулуса. — Это то, что мы хотели бы знать, мистер Блэк, — он повернулся к Гермионе и Снейпу, а затем к четырем Мародерам, — Кто начнет? — Начнет? — повторила Лили тихим голосом, когда она присела на место между кроватью Гермионы и Снейпа, спиной к своему бывшему лучшему другу. Темные глаза Снейпа остановились на Лили, зафиксированные на ее спине, пока она явно игнорировала его, — Гермиона, что случилось ночью? Что происходит? Гермиона подняла брови. Лили хотела знать, что с ней случилось после того, как она громко объявила, что ей на нее наплевать? Стерва, вдруг подумала Гермиона в ярости. Вместо этого, она уставилась на свою сестру, сжав губы в узкую полоску, прежде чем намеренно повернуться к Регулусу. — Мне ничего не сказали с тех пор, как мы привели сюда Барти. Лицо Регулуса сжалось. — Гермиона? — Лили сделала шаг, чтобы коснуться плеча своей сестры, но остановилась, — Ты ранена? Когтевранка посмотрела на нее и коротко сказал: — Нет. — Ты в грязи! И в крови! — возмутился Регулус низким голосом, — Никто даже не бросил Ступертуфай или Протего? Гермиона покачала головой, сжимая руку Регулуса. Она позволила своему голосу понизиться до тихого шепота: — Все хорошо. Слизеринский Блэк нахмурился. — Чья это кровь? — спросила Лили, ее собственный голос стал тонким и пронзительным, когда она посмотрела на свою младшую сестру, — Гермиона, это не твоя? — Частично моя, — подтвердила она, прекрасно понимая, что все остальные слушают, — Большая часть Барти. — О-о, Боже… — глаза Лили расширились, — Есть ли… — беспокойство боролось с раздражением на сестру, и Гермиона наблюдала, как Лили пытается подавить свои эмоции, вызванные их недавней ссорой, — Я могу чем-нибудь помочь тебе? — Нет, я в порядке, — обрезала Гермиона. Она пристально посмотрела на Гриффиндорку, — Спасибо. Рот Лили открылся, но все, что она собиралась сказать, было перебито, когда мадам Помфри вышла из закрытых занавесок вокруг кровати Барти. Гермиона тут же встала на ноги, едва не споткнувшись, но Регулус поддержал ее. Все повернулись, а профессор Флитвик вскочил со своего места. — Как он? — Что случилось с Барти? Голоса двух подростков слились друг с другом, когда они заговорили, их слова смешались. Помфри посмотрела на их обеспокоенные и хмурые лица, а затем повернулась к Дамблдору. — Директор, возможно, этот разговор лучше всего проводить среди профессоров? МакГонагалл решительно кивнула. — Да, конечно. Пойдемте, мисс Эванс, мистер Блэк, вам обоим лучше всего пойти на завтрак, а затем начать собирать вещи. Поезд отправляется завтра, и я уверена, что вам нужно собрать свои вещи. Лили немедленно встала, кивая своему декану. Она послала неуверенную улыбку Гермионе, которая быстро исчезла, а затем покинула больничное крыло. — Мистер Блэк? — голос шотландской ведьмы усиливался. — Я не оставлю своих друзей, — упрямо ответил он, даже не поворачивая головы к ней, пристально глядя на Помфри. — И совершенно правильно! — щебетал Флитвик, хотя на его лице была серьезность, которую Гермиона редко видела, кроме ночи Битвы за Хогвартс в 1998 году. С благословением директора, Помфри вздохнула, ее лицо было бледнее и слабее, чем Гермиона помнила его ранее, когда они только пришли, и целительница устало кивнула. Она повернулась к профессорам, многие из которых собрались возле того места, где сидел Снейп. — Профессор Слизнорт, мне нужно, чтобы вы пополнили запас моих зелий, — начала она. — Особенно целительный бальзам и экстракт бадьяна. Сириус выругался, но в тишине больничного крыла это услышали все. Лицо Слизнорта было серьезным, когда он кивнул. — Как можно скорее, дорогой. — Как поживает мистер Крауч, мадам Помфри? — спросил Флитвик, его обычно бодрый голос превратился в возбужденный писк, — Что с ним случилось? Джеймс и Сириус наклонились к Ремусу, который поднял голову, его лицо было напряженным, как у заключенного, ожидающего приговора суда. Дрожь рук на кровати была еще одним признаком того, насколько он нервничал. — На мистера Крауча напал оборотень, — сказала целительница, стараясь не смотреть на Гриффиндорцев. Так ты знаешь, подумала Гермиона, сузив глаза. Сколько же профессоров в Хогвартсе были осведомлены о решении Дамблдора, позволивший Ремусу учиться в Хогвартсе? Она не имела ничего против Ремуса, но это несколько вопиюще, пренебрегать безопасностью учеников. Ремус рухнул на кровать, пряча голову руками. Он издал болезненный стон, и Гермиона видела между его пальцами только тошнотворный зеленый цвет. Поппи продолжила: — Мистер Крауч поправится, но шрамы на его груди и бедре останутся. Несмотря на то, что это было полнолуние, он не был укушен, и, следовательно, он не оборотень. Однако, ему передались некоторые черты мистера Люпина. — И что это даст? — спросил Флитвик. Гермиона уже знала. Она видела это в Билле Уизли после нападения Фенрира Сивого. Она прикрыла глаза, когда голос мадам Помфри начал объяснять: — Улучшенные чувства, обостренные эмоции, жажда чего-то более сырого, мясного… Раздался рвотный звук, и Ремус едва успел оттолкнуть Сириуса, когда он наклонился над кроватью и его стошнило. — Мистер Люпин! — ахнула МакГонагалл, взмахнув палочкой и убрав беспорядок, но не запах. Она наколдовала еще одно заклинание, и это тоже исчезло. Но парень не двигался, сгорбившись над кроватью, глубоко вдыхая воздух. Сириус положил руку ему на спину, но он резко ее скинул. Блэк сделал испуганный шаг назад, широко раскрыв глаза. Глаза Дамблдора устремились на подростка, а затем снова на Снейпа и Гермиону. Его голос был ровным, когда он спросил строго без эмоций: — Что произошло? Когда никто не заговорил, воздух вокруг них начал сгущаться, как влага перед летний дождем, и в его голосе прозвучало тихое предупреждение: — Сейчас. Гермиона посмотрела вниз, выглядывая из-под ресниц на Гриффиндорцев напротив нее, они тоже смотрели друг на друга или вниз. Даже Снейп, который обычно первым указывал пальцем на Джеймса Поттера или Сириуса Блэка, держал рот на замке. В конце концов, Джеймс повертелся на месте, и Гермиона поняла, что он собирается взять на себя всю вину за то, что произошло прошлой ночью. Его рот открылся, но Гермиона услышала не его голос. — Это моя вина. Голова Регулуса развернулась так резко, что все его тело последовало следом, а Гермиона качнулась вперед, когда они оба уставились на Сириуса, который мрачно шагнул вперед. Он так громко сглотнул, что его Адамово яблоко подпрыгнуло. Однако глаза были полны решимости, и в Гермионе впервые после столкновения возле озера пробудились хорошие чувства к этому парню. Джеймс повернулся, чтобы взглянуть на Сириуса, затаив дыхание. Он развернулся к профессорам и расправил плечи. — Нет, это моя. Комично. МакГонагалл и Слизнорт качали головами, а Флитвик задумчиво прищурился. Гермиона не могла видеть взгляд Дамблдора под своим углом, наполовину закрытый Регулусом, но она была уверена, что они мерцали, ведь его пешки сделали что-то стоющее. — Мистер Блэк, — начала нерешительно МакГонагалл, — Мистер Поттер. — Я помог, — сказал самый неожиданный из всех людей, и на этот раз у Гермионы отвисла челюсть, когда Питер — робкий, застенчивый паренек, который раньше прятался за спинами Сириуса и Джеймса, соскользнул с кровати и встал с ними плечом к плечу. — Нет, — послышался слабый голос, Ремус встал с кровати, положил руки на плечи Джеймса и Сириуса, облокотившись о них. Джеймс повернулся к ​​Ремусу, обхватив руками широкие плечи своего друга, чтобы помочь ему успокоиться. — Я оборотень, — на его лице было твердое выражение смиренной решимости, когда он объявил о своей природе, — Это моя вина. Гермиона не могла не закатить глаза и пробормотала: — Вряд ли ты виноват в своей болезни, Люпин… — О, конечно, ты на его стороне! — усмехнулся Снейп, поворачиваясь к ней. — Как ты смеешь! — начал яростный Регулус, а затем все семеро начали кричать друг на друга, обвинения летели по комнате. — Он не просил быть оборотнем! — Всегда принимаете стороны друг друга, не знаю, почему я ожидал другого. — Кто был дураком, который подслушал Сириуса Блэка? — Я думал, Когтевранцы должны быть умными. — Не выдавай свою собственную неуверенность, Снейп… — ДОВОЛЬНО! В комнате стало тихо, и подростки угрюмо повернулись к Дамблдору, его голос пронзил слух. — Мистер Люпин, как это случилось? Под строгим взглядом своего директора, Ремус сглотнул, а затем выпрямился, его глаза на мгновение закрылись, когда он начал: — С начала года Снейп намекал, что знает, кто я такой, всегда отпускал подсказки в коридорах, всякий раз, когда мы пересекались. Сириус вмешался: — Он угрожал Ремусу! Он называет его существом, чудаком, чудовищем. Ремус никому не причинит вреда… — О, он уже это сделал, — усмехнулся Снейп, злобно глядя через всю комнату на Сириуса, который зарычал в ответ. — И чья это была вина? — выстрелил в ответ старший Блэк, — Крауч даже не должен был быть там… — Как это касается мистера Крауча? — нахмурившись, прервал их Флитвик, — А также мисс Эванс? Несколько глаз повернулись к Гермионе, которая покраснела и заерзала, но Сириус взглянул на нее и с горечью сказал: — Это был я. Гермиона удивленно подняла голову. — Это был я, — повторил Сириус, отводя взгляд от всех, — Я был… рассержен. Я позволил своему гневу взять верх над собой, и я насмехался над Снейпом. Я… я получил письмо из дома, и это… — он очень смущенно покраснел и поковырялся носком своей туфли по полу, — Теперь я понимаю, как глупо себя вел… Снейп фыркнул, и Сириус захлопнул рот. Джеймс с тихой болью сказал: — Сириус издевался над Снейпом у озера после того, как мы сдали СОВ. Он… немного разошелся, и Лили отчасти… — он вздрогнул, взглянув на Сириуса, прежде чем продолжить, — Гермионе удалось заставить Сириуса остановиться, повернуться и уйти, когда Снейп назвал ее… — Джеймс остановился, взглянув на Гермиону, — Он звал ее, — голос упал, — Грязнокровкой. МакГонагалл зашипела, а Слизнорт разочарованно посмотрел на своего студента, который слегка поежился под давлением глаз, на его щеках появились два ярких пятна. Дамблдор, пристально глядя на Снейпа, повернулся к Джеймсу. — Пожалуйста, продолжайте, мистер Поттер. Сглотнув, Джеймс кивнул. — Произошла еще одна потасовка, и Сириус… — Я сказал Снейпу и Гермионе, что они должны прийти в Визжащую Хижину в полночь, если они хотят узнать правду, — закончил несчастный Сириус. — Вы что? — выдохнула МакГонагалл, бросая яростный взгляд на Сириуса. Флитвик, сидящий рядом с Регулусом и Гермионой, взглянул на свою Когтевранку и пробормотал: — О, дорогая, дорогая. — Мы немедленно вернулись в гостиную, чтобы отчитать Сириуса, — Джеймс сразу же начал новую историю, его голос всерьез поднялся, — Он не должен был этого делать, мы все это знали. Он знал это. Сириус кивнул, и Ремус краем глаза посмотрел на своего друга, тихо сказав: — Я сказал ему найти Снейпа и извиниться. Мы сделали все, что могли. — Вы это сделали? — спросил Дамблдор, всматриваясь в Сириуса поверх своих очков полумесяцев. Питер кивнул. — Я пошел с ним. Мы искали повсюду, но никак не могли найти Нюни… Снейпа. Потом стало поздно, и мы решили пойти в… Сириус бросил на Питера красноречивый взгляд, тот пискнул и крепко зажал рот, понимая, что он почти признался в их способностях к анимагии. Гермиона наблюдала, как Джеймс положил руку на плечо Ремуса, другой рукой потянулся к плечу Сириуса, плечи которого резко осели. — Мы пошли в Хижину, чтобы подрезать Снейпа, — сказал Сириус монотонным голосом, — Там никого не было, кроме Ремуса, поэтому мы с Питом решили подождать. Слизнорт в ужасе спросил задушенным голосом: — Вы остались с мистером Люпином, пока он трансформировался? Сириус пожал плечами. — Он не причинит нам вреда… — Природа оборотня — вредить любому человеку, — прервала его мадам Помфри. — Ну, мы не были людьми, — закончил Сириус, упрямо выпячивая подбородок. Короткое молчание, а затем Снейп нарушил его, поднявшись на ноги и торжествующе произнес: — ДА! Я знал это! Я знал, что вы сделали что-то незаконное! Незарегистрированные анимаги! Однако никто из преподавателей не разделил его чувств, Слизнорт с удивлением откинулся назад, а затем оценил четырех Гриффиндорцев. — Незарегистрированные анимаги? В вашем возрасте? Как впечатляет! — Гораций! — упрекнули его МакГонагалл и Флитвик. Мужчина пожал плечами, а Дамблдор вздохнул. — Что случилось потом? Сириус и Питер смотрели друг на друга, Питер нервно почесал нос. — Защелка в туннеле под хижиной открылась. Правдоподобно, подумала Гермиона, вспоминая, как Снейп пытался открыть люк, когда они пришли. Кто-то открыл его. Но смущенное выражение лица Сириуса заставило Гермиону задуматься. Она посмотрела на Регулуса, который, в свою очередь, смотрел на Сириуса и Питера, его глаза слегка сузились. Питер продолжил: — Луни, то есть Ремус, довольно обеспокоился теми, кто был под нами, поэтому мы пытались остановить его, но… — Он вышел, — закончил Сириус, глядя на тех, кто сидел на кровати возле него, задерживаясь на Регулусе и Гермионе, — Мы трансформировались и последовали за ним, только чтобы увидеть, как он идет за Снейпом, Краучом и Гермионой. Теперь профессора повернулись к Гермионе и Снейпу. — Да, мисс Эванс, мистер Снейп, — начал Дамблдор, но его голос был уже не таким злым, как раньше, — Как вы оказались в туннеле под Хижиной? — Это был я, — начал Джеймс, и начал с того, как он спускался из своей комнаты в гостиную, столкнувшись с уходящей после встречи с сестрой Гермионой, и Гермиона начислила бы ему баллы за то, что он не упомянул их ссору, но она была уверена, профессора скоро узнают и об этом, учитывая скорость распространения сплетен в Хогвартсе. Далее они теряют Крауча, а затем находят его на территории Гремучей Ивы вместе со Снейпом. К тому времени, когда Джеймс подошел к тому событию, где они оказались в туннеле, и сказал Снейпу уходить, Гермиона могла сосредоточиться только на том, почему Барти пошел с ним. Когда Снейп подошел к гостиной Гриффиндора, и как он убедил Барти пойти с ним? Ее друг знал, что она все еще в гостиной, и Барти не нравился Снейп, он в принципе не любил всех, кто не был ею или Регулусом, и он никуда не пойдет со Слизеринцами. Так почему же? — Вот тогда-то я и увидел, как Лунатик сломал барьер Гермионы, дерево разлетелось во все стороны, и он кувыркнулся прямо мимо них, а потом рубанул Крауча. Потом он повернулся к Гермионе, а Сириус и я отвлекли его, чтобы дать ей время вывести Крауча, — закончил Джеймс, взглянув на нее, хотя она была слишком отвлечена, чтобы заметить, что он избегал упоминания о ее ударе оборотня. — Появился Снейп, — признался недовольный Сириус, скрестив руки, — Он помог вытащить Крауча, а потом и Гермиону. Директор вздохнул, выглядя на свои сто с лишним лет, повернулся к последнему молчаливому ученику, который заслушался и еще не внес свой вклад. Гермиона почувствовала тяжесть его взгляда и посмотрела на него, но ловко избегала любых атак легилименции. — Понятно, — тихо сказал он, — А мисс Эванс? Вы хотите что-нибудь добавить? — Да, — медленно сказала Гермиона. Она повернулась к Снейпу и посмотрела на него самым угрожающим взглядом, который она когда-либо посылала кому-либо в своей жизни, — Какого хера Барти был с тобой? — Мисс Эванс! — скандальный голос МакГонагалл не дал Снейпу ответить, хотя Слизеринец просто смотрел на Гермиону, сжав свои и так тонкие губы. Он тяжело дышал через нос, его темные глаза блестели на утреннем солнце, но он не двигался и не пытался ответить ей. — Я не могу объяснить вам, как опасно было прошлой ночью, — начал Дамблдор, тяжело смотря на слушающих его студентов, — Мистер Крауч младший сильно пострадал и будет нести шрамы прошлой ночи до конца своей жизни. Ремус снова выглядел больным, и, казалось, потерял сознание, вынуждая Джеймса его словить. — Шестеро из вас будут наказаны, — продолжил мужчина, и МакГонагалл кивнула ему, смотря на каждого со строгостью. И Флитвик, и Слизнорт были одинаково серьезны, но оба любопытны, так как Дамблдор принимал решения самостоятельно, без какого-либо участия Деканов. Мадам Помфри, не торопясь, скрылась из виду. — Занятия окончены, поэтому нет смысла назначать дополнительные часы после уроков, — начал мужчина, согласные кивки МакГонагалл прекратились, она повернулась, чтобы посмотреть на него. Питер ярко улыбнулся, — Однако мы вернемся к этой идее после лета, когда вы вернетесь на шестой и пятый курсы, соответственно, поскольку у вас будет время подумать о своих поступках прошлой ночи. Улыбка Питера исчезла. — Директор? — тихо спросила МакГонагалл, когда мужчина замолчал, по очереди глядя на них. Гермиона нервно сглотнула, чувствуя, как ее руки вспотели. Я так долго держалась подальше от твоего взгляда, а теперь посмотри, где я. Регулус уверенно сжал ее руку. — Как и мистер Крауч, мистер Люпин здесь является жертвой обстоятельств, — медленно начал директор. Ремус поднял голову, потрясенный и удивленный, — Поскольку он едва выходил на улицу в поисках человеческой плоти, я нахожу несправедливым, чтобы мистер Люпин раскрывал свою природу перед другими. — Что?! — вырвалось у Снейпа, когда он встал со своего места. — Действительно, мистер Снейп, — сказал мужчина, поворачиваясь к нему. Когда он заговорил дальше, в его глазах была жесткость, — Поскольку мистер Люпин почти закончил свое образование, и это был его единственный, так сказать, проступок, я думаю, что он может продолжать свое обучение в нашей школе, пока мы с профессорами обновляем некоторые проблемы безопасности для будущих полнолуний. — Он зверь! Животное! — запротестовал Снейп, показывая на Гриффиндорца, который вздрогнул. — Закрой пасть, Снейп! — крикнул разъяренный Сириус. Снейп повернулся к Сириусу и хотел ответить, но из палочки Дамблдора вспыхнули искры, и он угрюмо повернулся к директору. — Мне понадобится от вас Непреложный Обет, мистер Снейп, — сказал мужчина тихим голосом, — И от вас, мисс Эванс и мистер Блэк, — Сириус и Регулус вздрогнули, но Сириус быстро понял, что директор смотрит не на него. Сидящий с ней Регулус напрягся. — Разумеется, директор, — сказал он довольно жестким, формальным тоном, который, Гермиона сразу могла сказать, означал, что он не был доволен результатом. — Это не обязательно! — воскликнул Джеймс, заставляя всех с удивлением обернуться, — Гермиона заслуживает доверия! Она уже знала о Ремусе и его тайне, но никому не рассказала. — И Рег ничего не скажет, — продолжал Сириус, уставившись на него. Лицо Регулуса расслабилось. — Я не собираюсь рисковать, — ответил Дамблдор, взглянув между Гриффиндорцами, Когтевранкой и Слизеринцами напротив него, — Теперь, мисс Эванс? Не хотите ли быть первой? Гермиона закусила губу и вздохнула, шагнув вперед. — Если я должна. Холодные голубые глаза Дамблдора быстро впились в ее, прежде чем она отвернулась. — Вы должны, — ответил он, а затем она встала напротив мужчины, вытянув правое запястье, когда несчастный профессор Флитвик служил их связующим звеном. Гермиона смотрела, как желтое пламя обещания весит на ее запястье, пока оно не утонуло в ее коже, ее магия протестовала против тайны, которую она вынуждена держать в секрете под страхом смерти. Дальше пошел Регулус; самым последний Снейп. Оба Слизеринца были возмущенны, но ненадолго, поскольку их Декан — Слизнорт, был их связующим звеном. Его разочарование было легко читаемым, но Гермиона не была уверена, разочарован ли он тем, что у них не было полного согласия с Дамблдором, или тем, что с самого начала он оказался в ситуации вынужденного Непреложного Обета. Гермиона снова оказалась на кровати, лениво потирая чистую кожу вокруг своего правого запястья, и невидящими глазами наблюдала, как Регулус и Снейп принимают свои клятвы. Напротив нее, МакГонагалл жестоко ругала Джеймса, Сириуса и Питера, говоря об отработке, независимо от того, конец года это или нет. — Мы разберемся с этим, когда они вернутся осенью, Минерва, — пробормотал Дамблдор с блеском в глазах, — А сейчас есть кое-что еще. — Что-то еще? — простонал Сириус. — Да, мистер Блэк, что-то еще, — сказал Дамблдор, его рот дернулся под усами, — Вы должны друг другу долги жизни за прошедшую ночь. Голова Гермионы резко повернулась к Дамблдору. О, он ведь это не серьезно… — Мисс Эванс с мистером Поттером отправились в Визжащую Хижину, чтобы спасти мистера Крауча и мистера Снейпа. Первый долг, — с блеском в глазах объяснил директор, бросая взгляд между Джеймсом и Гермионой, а затем разъяренным Снейпом, — Конечно, тогда мисс Эванс и мистер Крауч спасли мистера Снейпа… — Подождите, — пробормотал Питер, — Я не понял, кто кого спас и у кого какой долг сейчас? — Какого… — пробормотала Гермиона, заставляя Регулуса резко дернуть их все еще связанные руки в знак упрёка. Она нахмурилась, но затем вздохнула. — Ах да, — согласился Дамблдор, — Это звучит сложно, не так ли? Мистер Снейп задолжал мисс Эванс жизненный долг. Я верю, что у него есть незначительный долг и перед мистером Поттером. Сириус изогнул брови, толкая Джеймса в бок, но его лучший друг отодвинулся к Ремусу, отворачиваясь. Извивающиеся брови Сириуса остановились, и его лицо вытянулось. — Конечно, есть и еще один долг мистеру Краучу от мистера Снейпа, — продолжил Дамблдор, улыбаясь группе подростков, многие из которых смотрели на него беспомощно. — Почему? — Снейп выглядел почти апокалипсически. — Потому что, — просиял Дамблдор, пока Слизнорт смотрел на это с перекошенным ртом, — Мистер Крауч также пытался помочь вам, мистер Снейп. Особенно, когда вы оставили его с мисс Эванс. Конечно, у него есть такой же долг перед вами за то, что вы помогли ему. У мисс Эванс такой же долг по отношению к вам по этой же причине, но она спасла вас, используя магию, чтобы защитить от животной формы мистера Люпина. Затем его глаза обратились к Гермионе. Гермиона поспешно бросила на все свои невольные мысли о директоре барьер, намного более сильный, чем тот, что она колдовала прошлой ночью, а затем пустила в голову бессмысленные мысли, чтобы он ничего не заподозрил. — Я надеюсь, что вы используете свой долг с умом, мисс Эванс, — сказал мужчина, — Не только мистер Снейп должен вам долг, но и мистер Крауч. Вы, несомненно, спасли его жизнь прошлой ночью. Это может спасти вам жизнь позже. Гермиона боролась, чтобы не смотреть на его лицо, скрипя зубами. Он намекает на Волдеморта? Мужчина улыбнулся подросткам, и Гермиона пропустила мимо ушей речь мужчины о силе дружбы, совместной работы и избежании конфликтов. Были некоторые отличия, но в целом, такая же речь, какую он произносил на четвертом курсе после смерти Седрика Диггори. — И, наконец, — закончил он, заставляя ее почти неслышно вздохнуть с облегчением, в то время, как Регулус послал ей крошечную ухмылку, — Мы должны наградить факультеты баллами! — Простите? — пискнул Флитвик, а Слизнорт удивленно моргнул. — Альбус, конечно… — МакГонагалл попыталась что-то сказать, но Дамблдор махнул рукой, и она замолчала, открывая рот от удивления. — Да, баллы, — сказал мужчина, повернувшись сначала к Питеру, — Мистеру Петтигрю я присуждаю десять баллов за то, что он был стойким и верным другом. Питер прихорашился, пока другие подростки были в замешательстве. — Мистеру Блэку двадцать пять баллов за признание его ошибок и попытки исправить ситуацию, — Подросток, о котором идет речь, моргнул в шоке, и затем медленная, растерянная, но счастливая улыбка появилась на его лице. Истерический смех попытался вырваться из Гермионы. Он действительно делает это? Это действительно происходит? подумала она, широко раскрыв глаза, когда директор повернулся к Джеймсу, который застыл. — Пятьдесят мистеру Поттеру за проявленную смелость и мужество перед лицом опасности. Гермиона прикусила губу, и Регулус крепко сжал ее руку, на этот раз не в утешении, а в гневе. — И двадцать пять мисс Эванс за межфакультетное сотрудничество, — сказал директор, поворачиваясь, чтобы улыбнуться ей, пока Гермиона уставилась в ответ, — И еще двадцать пять Когтеврану за храбрость и мужество перед лицом опасности, — его улыбка была почти блаженной, — Мисс Эванс, вы — честь своего факультета, и если бы Шляпа не отправила вас в Когтевран, я бы подумал, что мы увидим вас в Гриффиндоре! — Альбус! — огрызнулся Флитвик, его густые брови нахмурились. — И, наконец, — произнес мужчина, и Гермиона увидела, как Снейп выпрямился, с надеждой глядя на него, несмотря на то, что директор не смотрит в его сторону, — Пятнадцать мистеру Краучу из Когтеврана за межфакультетное сотрудничество и за то, что он поступил правильно. Гермиона наблюдала, как Снейп поник, его исключение было очевидным. Это неправильно, подумала она, глубоко вздохнув. Никто не должен быть награжден баллами, и если нас наградили, то Снейп тоже заслуживает несколько за то, что вернулся за мной и Барти. — Пошли, — пробормотал Регулус, поворачиваясь к Гермионе, — Если тебе ничего не нужно, то мы свободны. Она погрузилась в свои мысли, не видя, как Дамблдор уходит вместе с МакГонагалл, оставляя своих Гриффиндорских студентов возле Ремуса. Атмосфера в больничном крыле была странной и тяжелой, тяжелее, чем тогда, когда им не присвоили баллов. Слизнорт похлопал Снейпа по плечу, и подросток мрачно посмотрел на него. — Пойдем, Северус, — сказал декан, его голос был очень тихим и тщательно продуманным. Снейп кивнул. Слизнорт повернулся к Регулусу с немым вопросом, но Регулус покачал головой. Гермиона легко прочитала на его лице: он хочет остаться с ней и с Барти. Слизнорт тоже увидел это и кивнул, затем он со Снейпом исчезли. — Рег. Регулус повернулся, заметив Сириуса в нескольких метрах от него, с осторожным выражением лица. Сириус сделал шаг вперед. — Рег, ты должен мне поверить, я знаю себя в гневе, но это была не моя идея открыть люк. — Сириус, — сказал Регулус сквозь зубы. Он вдохнул через нос и шумно выдохнул, — Ты мой брат, но сейчас я не могу на тебя смотреть. Старший Блэк выглядел так, как будто его сильно ударили, отшатываясь с широкими, болезненными глазами. Он оглянулся на Регулуса, Гермиону и даже Флитвика за поддержкой, но ничего не нашел. Вместо этого, он слабо улыбнулся и кивнул брату, уходя к своим друзьям, где Джеймс и Питер успокаивающе разговаривали с Ремусом. — Мисс Эванс, — сказал Флитвик, ловя ее внимание и заставляя ее взглянуть на него сверху вниз, — Возможно, будет лучше, если вы сейчас вернетесь в гостиную? Гермиона покачала головой. — Нет, спасибо, профессор, но я собираюсь остаться. Я останусь с Барти. — Я тоже, — тихо согласился Регулус, заставив Флитвика осмотреть его. Профессор чар долго молчал, но потом кивнул, его взгляд снова обратился к своей студентке. На его лице было одобрение, смягчение, которого она не видела всю ночь с тех пор, как он появился в больничном крыле. Он протянул руку, похлопывая Гермиону по руке и пискнул: — Конечно, дорогая. Вздохнув, Гермиона рухнула обратно на кровать, отпуская руку Регулуса. Она чувствовала себя такой уставшей, совершенно измученной не только своим долгим 24-часовым бодрствованием, но и эмоциональным утомлением, которое она только что пережила. — Гермиона… Ее голова медленно поднялась. Джеймс открыл рот, но затем закрыл его, карие глаза бегали по ней. Затем он вздохнул, провёл рукой по волосам, растрепал их и отвел взгляд. — Неважно. Он повернулся, и отступил также, как Сириус ранее, уходя за своими друзьями из больничного крыла. Ремус выглядел маленьким и бледным, и когда он почувствовал на себе глаза Гермионы, он взглянул на нее. Его янтарные глаза похожие по цвету на ее, как она никогда этого не замечала? расширились в тревоге, и он поспешно отвернулся в другую сторону, натянув простыню и крепко сжав ее. Она вздохнула. Думаю, пришло время познакомиться с Ремусом. Но когда они с Регулусом встали, подходя к занавеске, которая отделяла Барти от всех остальных, она подумала: завтра. *** На следующий день, Гермиона уткнулась в свою кашу, впервые за четыре года сидя в одиночестве за столом Когтеврана. Без Барти рядом с ней она чувствовала себя обнаженной, словно у нее была открытая рана. Осознание того, почему она так себя чувствовала, заставило ее нахмуриться. Вся школа была переполнена слухами о том, что случилось прошлой ночью. Все знали, что Лили накричала на Гермиону, способность молодой, путешествующей во времени, Когтевранки быть невидимой исчезла, и теперь она не может закрыться в своей защитной оболочке невидимости. Причастность Джеймса в этом споре была вырвана из контекста, тем более, что многие Гриффиндорцы видели, как он уходил с Гермионой. Это положило начало новых слухов о сестринском любовном треугольнике. Гермионе не нравился этот слух, она знала, что Джеймс и Лили должны пожениться, чтобы Гарри родился, а Гермионе отчаянно нужен был ее лучший друг в этой жизни. Но так много уже изменилось, она ​​угрожала существованию Гарри? Что теперь ее лучший друг скажет на это в Выручай-комнате? Она чувствует на себе многочисленные взгляды, крошечные волоски позади ее шеи встали дыбом. — Гермиона, — Регулус встал перед ней, заставляя окружающих замолкнуть, — Пора идти. Ты готова? Гермиона положила ложку и отодвинула свою едва съеденную кашу. Она встала, присоединившись к своему другу, когда они пересекли Большой зал, проходя мимо Пуффендуйского стола, а затем, наконец, Гриффиндорского. Гермиона высоко держала голову, но она остро чувствовала взгляд сестры, когда проходила мимо. Только когда она была почти у двери, случайно оглянулась и увидела, как грустное выражение лица Лили превращается в раздраженное, когда Марлен что-то прошептала ей. Она вздохнула и последовала за Регулусом в больничное крыло. Ремус давно ушел, сбежав после дня проведенного в лазарете в свою гостиную, так что Барти стал единственным пациентом. Он не спал и сидел. — Барти! Гермиона едва чувствовала движение, в одну секунду она была у дверей больничного крыла рядом с Регулусом, а в следующую — ее руки обвились вокруг Барти, когда он хрипло хмыкнул и пробормотал: — Ауч! Она отодвинулась и неуверенно прошептала: — Извини, — удивившись, что в ее глазах стояли слезы. Встревоженный Барти перевел взгляд с нее на Регулуса, который стоял рядом с ней: его руки были в карманах брюк, а лицо мрачным. — Я… что случилось? — Барти огляделся между ними. Его голос повысился, — Что случилось? Он остановился. Его память освежилась, а затем дыхание замерло, и он побледнел. Его круглые глаз, и так большие, стали еще больше, когда он посмотрел между двумя друзьями. — Мерлин! О, Мерлин, я… я… я заболею… — Успокойся, — попросил Регулус, наклонившись вперед и положив руку по обе стороны плеч Барти, отталкивая его назад. Барти задыхался, пытаясь вырваться из его хватки. — Барти, — сказал Регулус громче, когда Гермиона подалась вперед и схватила одну из трясущихся рук Барти, — Послушай меня: ты не оборотень. Барти резко остановился, уставившись на Регулуса. — Что? — прошептал он. Регулус поджал губы. — Ты не оборотень, Барти. — Но, — он остановился и посмотрел на свою грудь. Его больничный халат распахнулся, обнажив бледную грудь и кроваво-красные шрамы. Он оглянулся в замешательстве, — Но…? Гермиона и Регулус обменялись взглядами, и Гермиона осторожно села на кровать Барти. Она сплела их пальцы, пока Барти не посмотрел на нее. — Ты не волк, но тебя ранили прошлой ночью. Поэтому у тебя будут некоторые способности Люпина. Барти молчал так долго, что Регулус и Гермиона обменялись нервными взглядами. Наконец, он глубоко вздохнул и прошептал сквозь бескровные губы и большие испуганные глаза: — Мои родители…? Гермиона закусила губу и отвернулась, а Регулус покачал головой. — Нет. Дамблдор хранит все в тайне. — Но…? — вопрос на губах Барти так и не возник, поскольку его осенило. Он отвел взгляд, и Гермиона сразу же решила, что никогда не будет использовать Барти в качестве рычага или пешки, как Дамблдор потенциально удерживает его. И по проблеску в глазах Регулуса Гермиона знала, что он чувствует то же самое. *** Хогвартс-экспресс был переполнен, когда однокурсники Гермионы из Хогвартса кричали и звали друг друга по коридорам движущегося поезда. Сначала она уединилась с Барти и Регулусом, опустив занавеску над окном в двери и наложив все известные ей заклинания глушения. У Барти был затравленный взгляд, который ей не нравился, и мешки под глазами, когда он смирился со своей новой сущностью. У него, как у чистокровного, было предубеждение против оборотней, которое, безусловно, не помогло, и его настроение прыгало от ненависти Рема к ненависти к себе, а потом ненависти к Дамблдору и Сириусу за ситуацию, в которой он оказался. Гермиона не могла больше терпеть это, и извинившись, сослалась на необходимость переодеться в маггловскую одежду, вышла из купе. Она шла по коридору, позволяя своему разочарованию и гневу по отношению к своей сестре, которая игнорировала ее, проявляться в нервных жестах, когда она хлопнула туалетной дверью, и резкими движениями сняла мантию и форму, надев джинсы. В тот момент, когда она открыла дверь, ее форма была завернута в мантию и смята подмышкой, и она увидела, как мимо проносится Снейп с ужасным хмурым взглядом. Не раздумывая, Гермиона последовала за ним, пока не пришла к концу поезда у багажного отделения. У него, должно быть, свое собственное купе, подумала она, когда толпа разошлась, и он открыл последнюю дверь поезда, проходя в пустой и тихий коридор. Гермиона воспользовалась этим и проворно нырнула вперед, ее палочка уже была наготове, и она схватила его за плечо. Он закричал, его собственная рука погрузилась под мантию, но она была быстрее, разворачивая и сильно ударяя его о стену, используя невербальную магию, чтобы захлопнуть дверь поезда и запереть ее. В тот же самый момент, она впилась своей палочкой ему в горло. — Снейп, — прошипела она, сузив глаза. Его глаза сузились в ответ. — Гермиона. — Нет! Нет, ты не можешь так меня называть. Не после того, что случилось, — резко произнесла она, ее голос был низким. Его рот закрылся, и в темных глазах было что-то нечитаемое, когда он смотрел на нее, — Я не знаю, как и зачем Барти пошел с тобой, Снейп, но если я узнаю, что ты что-то сделал: угрожал ему, манипулировал им, чтобы он пошел с тобой той ночью, то клянусь Богом, это будет последнее, что ты сделал с Когтевранцем, ты меня понял? Он стиснул зубы. Она воткнула палочку в его шею сильнее, и он вытянул ее. — Ты. Меня. Понял? Он медленно кивнул. Гермиона отстранилась, опускаясь на пятки, а затем отступила, удерживая палочку на нем. Снейп поднял руку, массажируя шею, его рот скривился, и он уставился на нее. — Раньше мы играли вместе, — сказал он. Гермиона нахмурилась от странной темы. — И? — Раньше мы были друзьями, — продолжил он. Она усмехнулась. — Мы никогда не были друзьями, Снейп. У тебя была Лили, и это было все, что тебя волновало, не обманывай себя. Он продолжил дальше: — А тебе ведь никто не нужен, да? — Думай что хочешь, — ответила она, отступив еще на шаг и позволив своей палочке медленно опуститься, — И я серьезно говорю: держись подальше от нас с Барти. — А от Регулуса Блэка? Насмешка в его голосе почти заставила Гермиону закатить глаза. — Рег может позаботиться о себе сам. — О, да, ему не нужна помощь грязнокровки. Она засмеялась, как-то через чур громко и жестоко, когда она подошла к двери поезда, глядя на мальчика, который вырос с ней и ее сестрой на одной улице. Она сомневалась, что увидит его этим летом. — О, Снейп, ты и понятия не имеешь. Ты действительно не имеешь понятия. Затем она шагнула за дверь, и пошла обратно в купе к своим друзьям, спрятав волшебную палочку. Я все сделала правильно, подумала она лихорадочно. Я потратила так много сил, пытаясь сохранить историю. Но сейчас все меняется, и я не стану пешкой. Не в этот раз. Она была настолько погружена в свои мысли, что чуть не сбила студента, который схватил ее за руку и развернул, пока она на автомате подняла свою палочку, готовясь к атаке. Джеймс Поттер поднял руки в знак капитуляции и отступил, пока не прижался к другой стене. — Черт возьми, Гермиона! Это я! Это всего лишь я! Она осторожно опустила палочку. — Джеймс. — Привет, — ответил он, нервно шаркая, когда они смотрели друг на друга. Поезд качнулся, и Гермиона по инерции двинулась вместе с поездом. Позади Джеймса пролетели пейзажи — зеленые пастбища. Они молчали, нервно поглядывая друг на друга. Так много всего произошло, и она не знала, что ему сказать, и, судя по тому, как он нервно перебирал рукав своего свитера, он тоже не знал. — Я… — Гермиона покачала головой, — Я думаю, что было бы лучше, если бы ты немного держал меня подальше от Блэка. — Блэка? — он нахмурился, а затем вздохнул, — А, Сириус. Да… да, наверное, ты права. Он провел рукой по волосам, заставляя Гермиону взглянуть на него, когда в ее голове прозвучали слова Лили: запутайся в своих волосах, потому что ты думаешь, что это круто, выглядеть так, будто ты только что сошел с метлы… — Ты… выздоровела? — тихо спросил он. Гермиона удивленно посмотрела на него, и он почесав затылок, добавил, — У тебя были синяки и какие-то порезы после той ночи. О, подумала она и кивнула. — Да, это было не сильно. Я в порядке. Джеймс кивнул. — Я видел… я не знаю, что я видел, но я могу поклясться, что ты ударила Луни в челюсть той ночью. Гермиона слабо рассмеялась, немного нервничая. — Да, я думаю, так и было. Удивительно, на что человек способен от переизбытка адреналина. Взгляд, который Джеймс послал ей из-за очков, был смесью нежного веселья и скептицизма, но он улыбнулся ей, и она почувствовала, как ее лицо отвечает такой же мягкой улыбкой. Они смотрели друг на друга, улыбаясь, когда его веселье угасло, и он прочистил горло. — Прости, — тихо сказал он. — За что? — Гермиона смутилась. Джеймс слабо рассмеялся, глядя на все, кроме нее. — Я не знаю, наверное, за всю ночь… за Сириуса, за Луни, — его лицо поникло, и он тихо добавил, — За Лили… Затем он сделал паузу и его взгляд вернулся к ней. Его голос был нежным, когда он спросил: — Она с тобой разговаривала? Гермиона замерла. — Нет. — Дома будет неловко? — спросил Джеймс, его лицо выглядело виноватым. — Я справлюсь, — ответила Гермиона, слегка пожав плечами, — Я уже привыкла, что меня игнорируют и дома. Карие глаза расширились из-под очков, и Гермиона увидела, что он хотел сказать что-то еще. Она быстро сглотнула и натянула улыбку, сказав, как можно веселее и пренебрежительнее: — Хорошего лета, Поттер. — Джеймс. Она сделала паузу. — Что? — Мое имя, — сказал он тем же ровным тоном, которым говорил ранее. Он смотрел на нее, и что-то в его глазах заставило ее сердце биться быстрее, — Джеймс. Мне бы понравилось больше, если бы ты называла меня по имени. — Я… — она остановилась, а затем нервно заправила волосы за ухо и облизнула пересохшие губы, — Хорошо, — остановившись, она добавила, — Джеймс. Он улыбнулся красивой и широкой улыбкой, Гермиона почувствовала, как отвечает тем же, жар припал к её щекам. Он улыбался, покачиваясь на пятках. — Я напишу тебе летом, да? — спросил он, превращая это из вопроса в твердое решение, которое она не могла опровергнуть. Вместо этого, она просто кивнула, и он повернулся, только один раз оборачиваясь на нее через плечо, когда он шел по коридору, насвистывая при этом. Она покачала головой, что только что произошло? и глубоко вздохнула. Ей пришлось подождать немного, прежде чем она утихомирила накатившее счастье и вернулась в купе, а затем в машину, направляющаяся из Лондона в Кокворт. Гермиона не ошиблась: Лили не стала ждать ее, когда она выходила из поезда, направляясь прямо к отцу, который торопливо складывал и убирал свою газету, когда увидел Гермиону. Следующая поездка на автомобиле сопровождалась напряженной тишиной, глаза Лео Эванса скользили от Лили, на переднем пассажирском сиденье, к Гермионе. Когда они наконец добрались до дома, Лили потащила свой чемодан через порог, бросив его у начала лестницы. Петунья, которая спускалась по лестнице, остановилась, когда Лили агрессивно задела ее плечом и прошла по коридору, толкая дверь кухни, направляясь к их матери. Петунья обернулась, и посмотрела на Гермиону широко раскрытыми глазами, когда та тащила чемодан вместе с отцом. — Что это было? — спросила ее старшая сестра. Гермиона вздохнула, когда они с отцом опустили багаж. — Это долгая история. — Хочу сказать, — пробормотал Лео, — Что никогда еще не видел вас такими. Широкие глаза Петуньи смотрели между Гермионой и отцом, слушая, как он пробормотал что-то о кофе. Он ушел в гостиную, и Петунья сделала последние два шага с лестницы. Затем она наклонилась и обняла Гермиону. Гермиона сначала напряглась, но затем расслабилась в объятиях и обняла свою высокую сестру в ответ. — У меня есть время, если ты хочешь рассказать мне, — пробормотала она в кудряшки Гермионы, отступая, чтобы посмотреть на нее с беспокойством, — Но… если ты не хочешь говорить об этом, то мы можем пойти на прогулку с Шоном вместе. Хочешь пойти? Он спрашивал о тебе и о твоем друге. Гермиона оглянулась на закрытую кухонную дверь, а затем на отца в гостиной. Она прикусила губу и снова повернулась к Петуньи. — Конечно. Улыбка на лице Петуньи была ярче любого Люмоса. *** Лето прошло быстро. Лили продолжала игнорировать Гермиону, ее лицо смешивалось с упрямой гордостью и задумчивостью всякий раз, когда Гермиона ловила ее взгляд на себе, но чувство тоски никогда еще не оставалось так долго, когда Гермиона ждала, что Лили подойдет к ней, но она этого не сделала. Вместо этого, чтобы занять себя чем-то полезным, она проводила время с Петуньей и Шоном. Она узнала его лучше, и полностью одобрила его (мысленно думая, что любой человек на свете лучше, чем Вернон Дурсли). Более того, планы Петуньи по поводу высшего образования складывались так, как она хотела, и Гермиона волновалась за поступление своей сестры. Барти и Регулус регулярно переписывались с ней, и она навещала Барти в Лондоне всякий раз, когда могла, включая два полнолуния за лето, которые были испытанием ее терпения, когда его соломенные волосы стали мохнатыми, он отрастил бороду, и отправил ее с Регулусом в четырехчасовое путешествие за лучшим стейком в Лондоне на всю ночь. Помимо всего этого, Джеймс присылал ей сову еженедельно. Это сбивало с толку, особенно в первый раз, когда пришла совиная почта, и Лили потянулась к ней, письма от Марлен и Мэри смешались, и она увидела каракули Джеймса. Она открыла письмо и поспешно передала его Гермионе, когда поняла, что приветствие ее однокурсника адресовано не ей. Гермиона тоже была озадачена, но ответила, сохранив каждое письмо между страниц книг. Теперь она провела пальцами по ним, ее глаза задержались на последней переписке, в которой Джеймс писал: С нетерпением жду нашей встречи в следующую пятницу, вечером, на нашем месте. Нумерология не будет прежней без твоей помощи. Она улыбнулась. *** Джеймс нервничал. Он не только предвкушал встречу с профессором МакГонагалл после их возвращения, поскольку он и его друзья должны были встретиться с ней после ужина для наказания из-за конца прошлого года, но и с одной Когтевранкой. Он боролся с желанием расхаживать по крошечному купе Хогвартс-экспресса, но в конце концов, он начал быстро стучать ногой. Сидящий рядом Сириус оглянулся и задразнил: — Мерлин, почему бы тебе просто не пригласить ее на свидание? Его лучший друг, который навсегда переехал к нему тем летом, после того, как его изгнала и отреклась семья Блэков, был осведомлен о секретах Джеймса, включая его последнюю влюбленность. После этих слов он густо покраснел. Ремус, прижатый к окну, почувствовал, как у него отвисла челюсть. — Сохатый, ты краснеешь! — Мы говорим о Лили? — спросил Питер, оглядываясь на трех друзей. Румянец Джеймса спал, а улыбка Сириуса стала еще шире. Питер в шоке почувствовал, как у него отвисла челюсть, и он запнулся, — Подожди! Значит, Лили больше не существует? Джеймс опустился на свое место, немного ерзая. В конце концов, он полез в карман за снитчем, подбрасывая его в воздух и ловя. Если я сосредоточусь на нем во время разговора, это не будет так неловко, рассуждал он. — После того, что она сказала, и как Гермиона справилась с этим… — он пожал плечами, — Я думаю… я хочу узнать Гермиону получше, прежде чем наступать. Я не могу просто перейти от одной сестры к другой. Сириус фыркнул. — Я могу. Трое других мародеров закатили глаза. Ремус повернулся к Джеймсу и одарил его поддерживающей улыбкой. — Просто продолжай заниматься с ней в библиотеке. Я уверен, что со временем это приведет к чему-то большему. Джеймс улыбнулся в ответ. — Мне нравится эта идея. Спасибо, Луни. — А мне больше понравилась моя идея, — нахмурился Сириус, садясь на сиденье и скрестив руки, наблюдая, как Джеймс ловит снитч в воздухе. — Любая твоя идея, — сухо начал Ремус, — Это ничто иное, как пустая болтовня. И кроме того, я думаю, что твои идеи не очень хорошо работают с мисс Гермионой Эванс, или ты не помнишь, что произошло в прошлый раз, когда ты пытался завоевать ее внимание? Сириус съежился. — Это могло бы сработать… Питер хихикнул. Пятница наступила достаточно скоро, после двухдневных занятий, в том числе одного урока Нумерологии, на котором было повторение пройденных тем, которые Джеймс полностью понял, благодаря урокам Гермионы. Он взволнованно уходил из своей Гриффиндорской спальни, промчался мимо друзей (и Сириуса, который свистел ему в след), и мимо Лили, Марлен и Мэри, которые вошли в гостиную. — Не бегать по коридорам, Поттер! — он услышал крик Лили вслед за ним, но отмахнулся. Мчась через коридоры, он спустился по движущейся лестнице, направляясь прямо в библиотеку. Место было почти пустым, за исключением нескольких зубрил, которые уже отчаянно писали в своих пергаментах, делая заметки на высоких стопках книг по различным предметам. Джеймс улыбнулся при виде их и начал замедляться, расправил плечи и провел рукой по волосам, заворачивая к укромному уголку Гермионы, в котором она предпочитала работать (и в глубине своей души, он мог признаться, что ему тоже нравилось работать там). Громкий взрыв девичьего смеха нарушил тишину библиотеки, и Джеймс почувствовал, как его улыбка растянулась, а сердце замерло, зная, что Гермиона уже за углом. Сделав еще шаг, он повернулся и… Его сердце на мгновение перестало биться, и он замер. Гермиона сидела на своем обычном месте, лицом к окну. Ее голова была откинута назад от смеха, кудри рассыпались по спинке стула, когда она откинулась назад, ее шея вытянулась, а рука потянулась, чтобы положить свой пергамент и учебники на стол для Джеймса. Но напротив нее, на месте, где обычно сидел Джеймс, развалился высокий долговязый парень в Гриффиндорском галстуке. У него были пестрые каштановые волосы, более длинные, чем обычно носят парни, но короче, чем лохмотья Сириуса, обрамляющие его квадратное лицо и закрывая глаза. Хотя он носил очки, рука подростка потянулась, чтобы откинуть волосы со лба, когда он улыбнулся Гермионе. Он наклонился вперед, и Джеймс, должно быть, издал шум, потому что Гермиона и этот Гриффиндорец, которого он не знал, повернулись, чтобы посмотреть на него. — Джеймс! — поприветствовала Гермиона, затаив дыхание. Его кишка сжалась, и он сделал крошечный шаг вперед, пока рука крепко сжала ремень сумки. Он посмотрел между ними, сжав рот, и шатко ухмыльнулся. — Гермиона, привет. — Ты знаешь Дирка? — она продолжила, глядя на пестрые волосы Гриффиндорца, который слегка улыбнулся в ответ. Он повернулся к Джеймсу, и Джеймс мог поклясться, что этот Гриффиндорец ухмыльнулся ему, — Он в Гриффиндоре, как и ты! Джеймс никогда не вспомнит, что он сказал в ответ, кроме того, что он что-то пробормотал и поспешно ушел из библиотеки. Лишь когда он находился в нескольких коридорах от библиотеки, а затем на другом этаже, прижавшись к стене, он решил остановиться и подумать, подумать, что, черт возьми, он собирается сейчас делать. *** Гермиона растерянно повернулась к Дирку Крессвеллу. — Ну… это было странно… — Вовсе нет, — ответил Дирк, слегка пожимая плечами, — В любом случае, мне пора, у тебя сейчас урок, верно? Увидимся, Гермиона. — Да, — пробормотала Гермиона, вертя в руке перо и задумчиво взглянув на то место, где Джеймс стоял минутой ранее, — Репетиторство…