Вчера наступит Завтра

Доктор: — Дело в том, Адам, что путешествие во времени похоже на посещение Парижа. Ты не можешь просто прочитать путеводитель, ты должен погрузиться! Ешь еду, используй неправильные глаголы, заплати в два раза больше, и, в конце концов, поцелуй совершенно незнакомого человека! [пауза] Или это только у меня? — «Длинная игра» (1×07), Доктор Кто (2009) *** Наступило затишье ровно в двадцать два дня, прежде чем профессора МакГонагалл, Флитвик и Слизнорт нанесли удар. Гермиона была на взводе с начала учебного года, вместе с Барти, чьи новые люпиноподобные черты действовали почти как паучье чутье, заставляя его быть нервознее, чем обычно. С другой стороны, судя потому, как Гермиона наблюдала за Мародерами, все они, казалось, были уверены, что профессора забыли про их наказания, или, что начисленные Дамблдором баллы означали, что они прощены. Для нее было неудивительно, что в понедельник вечером, сова вызвала ее с Барти в кабинет Флитвика. Регулус, в силу того, что он не участвовал и не нарушал клятву, был освобожден, но в любом случае, пожелал им удачи. Его лицо выглядело мрачным, заставляющее Гермиону задуматься, о каком наказании он думал. Гермиона подумала, что он думал о прошедшем лете, когда признался, что его родители сделали… что-то… с Сириусом, в результате чего, приехали Поттеры и забрали его старшего брата из Гриммого Логова. — Это будет весело, — пробормотал Барти, хватая последний десерт со стола и смахивая шоколадное печенье, прежде чем кухонная магия очистила столы. Он начал жевать его, когда они уходили из Большого зала. Живот Гермионы скрутился. Она провела так много времени в Хогвартсе, избегая внимания, пытаясь быть незаметной. Из-за всего, что произошло в прошлом году, ей стало не по себе. Профессору Янулусу и профессору Пифасу было все равно, несмотря на то, что она сдала ТРИТОНы по рунам и нумерологии, они оба заставили ее посещать их продвинутые курсы для семикурсников, где ее часто использовали в качестве подопытного кролика или помощника учителя, или, что еще хуже, примером для седьмых курсов, многие из которых не хотели ставить себе в пример пятнадцатилетнего подростка. Профессор Флитвик, будучи ее деканом, занимал странную и сомнительную позицию, он стал ее защитником, и одновременно поддерживал порядок. Он мог быть добрым, но и резким; он был дисциплинирован, но прощал. Как бы то ни было, он спросил у нее на уроке о том, как она сдала свой ТРИТОН по чарам в том году, но Гермиона была уверена, что это было сделано из-за ее хорошего поведения. Старый дуэлянт не обходился без манипуляций. И Гермиона сомневалась, что он будет добрым деканом сегодня вечером. Остановившись у закрытой двери Флитвика, она постучала дважды. — Войдите. Барти и Гермиона посмотрели друг на друга в последний раз, а затем Гермиона повернула дверную ручку и вошла в загроможденный кабинет декана Когтеврвна. Флитвик сидел за своим столом, окруженный многочисленными книгами, в то время, как два свитка плавали в воздухе, а перо старательно делало заметки. Он остановился, когда они вошли. — Профессор, — осторожно поприветствовала Гермиона. Барти стоял рядом с ней, почти в военной позе: его плечи были откинуты назад, а руки сложены за спиной. — Мисс Эванс, мистер Крауч, — поприветствовал их Флитвик. Его тон не был веселым или возбужденным, но и не был разочарованным. Это было нейтрально, — Раньше назначенного, хорошо-хорошо. Гермиона боролась с желанием поежиться. Когда она была моложе, в своей первой Хогвартской жизни, она бы нервничала и нервно сжимала руки. Но она больше не была той наивной девочкой. — Это насчет прошлого года, сэр? Флитвик посмотрел на нее, а затем бросил взгляд на Барти. Другой подросток смотрел высоко над головой Флитвика, сосредоточившись на задней стене кабинета. Никто из них не извинился за то, что сделал, они пошли спасать Барти и Снейпа, и Барти поплатился. Однажды летом, Гермиона повернулась к Барти и спросила: — Почему ты был со Снейпом в ту ночь? Но Барти плотно сжал челюсть, и его глаза ожесточились, отводя взгляд. Гермиона вздохнула. — Ты когда-нибудь расскажешь мне? — спросила она. — Может быть, однажды, — ответил он, наконец, переведя взгляд на нее, его суровые глаза сменились любовью и чем-то еще, — Но не сегодня. Не… не сейчас. Гермиона ничего не ответила и раскрыла Барти свои секреты. У нее они тоже были, и она не собиралась быть лицемерной, заставляя его раскрывать ей свои, когда она отказалась делиться своими. — В некотором смысле, да, — вздохнул Флитвик. Он на мгновение остановился, а затем продолжил, — Мы с другими профессорами не согласились с решением директора в прошлом году. Мы коллективно придумали наказания, основанные на ваших нарушениях после экзаменов, и вскоре будем раздавать их в кабинете профессора МакГонагалл. — Мы понимаем, сэр, — сказал Барти, хотя и пробормотал слова, едва двигая ртом. Флитвик бросил на него обеспокоенный взгляд и печально покачал головой. — Хотя я не думаю, что баллы должны были быть начислены, но задержания после уроков тоже не помогут. Я уверен, что вы оба сочтете свое… наказание приемлемым… хотя я не должен был говорить вам об этом до начала собрания. Гермиона моргнула. — Почему нет, профессор? Губы Флитвика изогнулись в скрытной улыбке. — Дух товарищества, я полагаю, но я уверен, что у других тоже уже есть некоторые догадки по этому поводу. — Я сомневаюсь в этом, — пробормотал Барти, и Флитвик сделал вид, что не слышит. — Ну что, пойдем? — спросил крошечный профессор, а затем все трое вышли из кабинета и спустились по двум коридорам и по лестнице в кабинет МакГонагалл. Флитвик использовал свою палочку, чтобы постучать в дверь. — Входите, — прозвучал шотландский акцент через дверь. Флитвик повел Барти и Гермиону в комнату. На первый взгляд, это была просто МакГонагалл, сидящая за своим столом, но как только у нее появилось несколько секунд, чтобы сориентироваться, Гермиона увидела четырех Мародеров, сидящих на разных столах, расставленных по всей комнате; Сириус и Джеймс были в противоположных углах, настолько далеко друг от друга, насколько МакГонагалл могла их посадить, а Ремус и Питер сидели вместе посередине класса. При взгляде МакГонагалл, Барти и Гермиона сели за стол. Гермиона инстинктивно подошла к своему обычному месту, но к сожалению, это было рядом с Ремусом. Барти начал рычать, заставляя не только Гермиону смотреть на него, но и Ремуса повернуться на адресованный ему звук с широко раскрытыми глазами. — Нет, ты прав, это плохое место, — утешала его Гермиона тихим бормотанием. Она резко изменила направление, по которому шла, чтобы двинуться к задней части комнаты, ближе к тому месту, где сидел Джеймс, с любопытством наблюдая за ней и Барти. Барти уселся с угрюмым выражением лица, когда они сели. — Извини, — пробормотал он себе под нос, — Я не хотел… — Все в порядке, — прервала его Гермиона, мягко улыбаясь, — Ты пока не можешь себя контролировать. Это нормально. Однако Барти скрестил руки, обнимая себя в обороне, и опустил голову, пока подбородок не коснулся его груди. Ремус, с его полными люпиновыми способностями, мог слышать бормотание, и его лицо стало молочно-белым. Какая-то боль скользнула по его лицу, и он опустился на свое место, свернувшись калачиком. Гермиона неслышно вздохнула и скрестила ноги, нетерпеливо вырисовывая узор на столе, пока они ждали Слизнорта и Снейпа. Эти двое прибыли несколько минут спустя, Слизнорт выглядел как обычно, с веселым лицом и широкой улыбкой, по пути рассказывая несчастному Снейпу какую-то историю про волшебную знаменитость, которую он якобы знал. МакГонагалл указала на место рядом с Сириусом, в результате чего, оба подростка выглядели убийственно мрачно в течение долгой минуты, прежде чем Снейп сел, глубоко нахмурив брови, скрытые за длинными черными волосами. Флитвик и Слизнорт подошли к столу МакГонагалл, и она обошла его, чтобы встать, скрестив руки. — Теперь, когда мы все здесь, — начала МакГонагалл, осматривая комнату, — Мы можем начинать. — Что мы здесь делаем, профессор? — упрямо спросил Сириус, скрестив руки на столе. — Мы здесь, мистер Блэк, — подчеркнул МакГонагалл, — Чтобы обсудить наказание за то, что произошло в конце прошлого года. — Профессор! Нет! — Это не честно! — Что? Но Дамблдор наградил нас баллами… — Директор Дамблдор, мистер Поттер, — поправила его МакГонагалл, смотря суровым взглядом на Джеймса, Сириуса и Питера, — Я помню. Я была там. И я была против. Это положило конец любым протестам, и Джеймс с Сириусом с такой силой сжали челюсть, что их зубы громко щелкнули. — Мы, как ваши деканы, все вместе приняли решение о наказаниях, которые мы считаем справедливыми за ваше нарушение в июне прошлого учебного года, — продолжила она, ее глаза резко задерживались на их лицах один за другим. Гермиона отказалась опускать голову под холодным, оценивающим взглядом своего старого любимого профессора, но Барти, как Ремус и Питер, опустил глаза, в то время, как Джеймс, Сириус и Снейп свирепо уставились на них. — Мисс Эванс, мистер Крауч и мистер Поттер, — произнес Слизнорт, — Давайте начнем с вас троих. Гермиона сложила пальцы на столе и села прямо, обратив внимание на Слизнорта. Еще один год, и она знала, что он пригласит ее на собрания Клуба Слизней. Даже сейчас у него была легкая улыбка на лице, поэтому она знала, что их наказание не будет слишком суровым. — Поскольку вы трое были более ответственны, пытаясь помешать дальнейшему ухудшению ситуации, мы решили, что ваше наказание будет самым легким, — Слизнорт посмотрел на Флитвика и МакГонагалл, которые кивнули, — До декабря, вы втроем будете проводить вечерние репетиторские занятия по вашему лучшему предмету, для студентов с первого по четвертый курс. Вам будут назначены определенные дни, и вы будете делать это в свободном кабинете на первом этаже, рядом с Большим залом. Флитвик добавил: — Ваши оценки впечатляют по всем показателям. За некоторыми исключениями, — добавил он, бросая извиняющийся взгляд на Джеймса, который пожал плечами, — И, таким образом, мисс Эванс, вы будете преподавать чары, нумерологию и руны; Мистер Крауч: Защиту от Темных Искусств и Уход за Магическими Существами; а мистер Поттер: трансфигурацию и зельеварение. — Ваши уроки начнутся незамедлительно, — заключила МакГонагалл, щелкнув палочкой и направив к ним три пергамента. Гермиона ловко поймала один, как и Джеймс с Барти, и прочитала расписание. Чары — Пн/Ср Нумерология — Вт/Сб Руны — Чт/Сб Гермиона мысленно поморщилась от осознания того, что все ее вечера заняты, включая субботу. Джеймс, однако, не сдержался и громко застонал. — Суббота тоже, профессор? Но когда я должен проводить тренировки по Квиддичу? Поджатые губы МакГонагалл сжались еще сильнее. Ее акцент был невероятно резким, когда она ответила: — Вы должны были подумать об этом раньше, мистер Поттер. Стыдясь, Джеймс опустился на свое место. — Мистер Петтигрю, — начал Флитвик, глядя на испуганного подростка, который немного пискнул от страха, а затем расправил плечи, — Вы будете выполнять поручения профессора Хоторна с настоящего времени до декабря, когда бы он ни попросил вас об этом. Очевидно, это будут задания для первых, вторых и третьих курсов, но, как вы помните, эссе младшекурсников могут быть длинные и многочисленные. — И, мистер Люпин, вы будете помогать мистеру Петтигрю с поручениями профессора Хоторна, — строго добавила МакГонагалл. Оба подростка кивнули, щеки и уши Ремуса стали ярко-красными. — Мистер Блэк, — начал Слизнорт дружеским тоном, который он использовал для того, чтобы расположить к себе людей, — За ваши действия и отсутствие мыслей, у нас есть для вас сложное и муторное задание, которое вы должны будете выполнить и показать нам по истечению срока. Сириус широко раскрыл глаза и застыл на своем месте, когда три пары профессоров обратили на него свое внимание. — Вы будете исследовать законы Визенгамота в отношении оборотней в течение многих лет, с момента, когда они были впервые упомянуты, до самой последней их деятельности, — проинструктировал Слизнорт торжественным голосом, — Составляя график принятых законов и условий, в которых должны жить оборотни Британии, ваша задача — погрузиться в знание того, во что могли бы обойтись ваши действия не только для мистера Люпина, но и для мистера Снейпа. Эту информацию предоставьте нам, и мы определим, является ли ваша работа выполненной или требуется анализ глубже и детальнее. Лицо Сириуса было бледным и серьезным. Искать такое количество информации по старому материалу было утомительно для любого человека, если он не Перси, подумала Гермиона. Но чтобы Сириус тратил свое свободное время на исследование такого рода? Ну… С одной стороны, Гермиона могла понять, что делали профессора: выливали ведро холодной воды на подростка, ставя его в непривычное положение, чтобы он понял, с чем столкнулись оборотни в Британии, и дать Сириусу понять, что его действия будут иметь ужасные последствия: возможная смерть Ремуса в результате казни. С другой стороны, Гермиона знала, что профессора надеются, что это поможет Сириусу в жизни, как Блэку, и тем более, как Блэковскому наследнику, чтобы когда он займет место своего отца в Визенгамотском суде, он принимал более разумные решения. Задача была направлена также на воспитание, как и на образование, и в некоторой степени, Гермиона считала, что это пахло влиянием Дамблдора. — Вы все поняли, мистер Блэк? — спросила МакГонагалл. Сириус кивнул, нервно облизывая губы и бормоча: — Да, профессор. Спасибо. — Мистер Снейп, — закончил Флитвик, — Хотя я восхищаюсь вашим стремлением и способностью раскрыть загадку также, как и вашим любопытным умом, но ваши действия были направлены на то, чтобы навредить и разоблачить мистера Люпина исключительно по неправильным мотивам. Не думайте, что мы, профессора, в последнее время не замечаем ваших решений и поступков, особенно среди ваших новых друзей. Флитвика бросил предупреждающий взгляд Снейпу, и тот отвел свои темные глаза, отказываясь стыдиться своих поступков. — Поэтому, — продолжила МакГонагалл, — Вы будете делать то же, что и мистер Блэк: проводить исследование и представить нам эту информацию до конца семестра о ликантропии и других предвзятых существах в волшебном мире, особенно в Великобритании. Вы соберете эту информацию, проанализируйте ее и сделайте заключение с разумными решениями, которые являются гуманными или могут быть осуществимыми для британского населения и для тех, кто в этом участвует. Снейп уставился на профессоров со смертельным взглядом, но резко кивнул, отказываясь спорить. Это удача, подумала Гермиона, хотя она была уверена, что Снейп так не считает. Профессора только что дали ему фору в улучшении зелья волчьего аконита с Белби*, и поскольку никто не уточнил, что он (как и Сириус) не может попросить помощи извне, Гермиона была уверена, что Слизнорт подтолкнет Снейпа к Белби. Снова немного манипуляции: способ заставить Снейпа делать что-то хорошее, принуждая опытного зельевара держаться подальше от будущих Пожирателей Смерти. В целом, Гермиона считала, что она осталась в невыгодном положении, обменяв выходной и большинство вечеров на то, чтобы обучать сопливых малолеток с умственным способностям, которые могли бы соперничать с Роном. — Свободны, — резко сказала МакГонагалл, и Гермиона с Барти, не дожидаясь ответа, поднялись. Они кивнули своему декану на прощанье, который ответил им улыбкой. Когда Гермиона и Барти направились к выходу, они прошли мимо Джеймса. Гермиона хотела уже открыть рот, чтобы попрощаться, но щеки лохматого Гриффиндорца покраснели, и он отвернулся, осознанно игнорируя. Моргнув, Гермиона чуть не пошатнулась от шока, но Барти схватил ее за руку и вытащил за дверь. — Ты в порядке? — Хм… да, — Гермиона все еще не могла смериться с грубым игнорированием, и ее сердце ощутимо сжалось, неприятно покалывая, — Да. Все в порядке, пошли. — Завтра будет лучше, — подбодрил Барти. — Да. Завтра. *** Это было странно, быть предметом сплетен. Гермиона никогда не могла привыкнуть к этому, и как Гермиона Грейнджер, и как Гермиона Эванс, но она думала, что эти сплетни, по сравнению с теми, были более обидными. Тогда это было: «О, посмотрите на эту грязнокровку Грейнджер с ее идеальными оценками, которая играет с сердцем Мальчика-Который-Выжил, кем она себя возомнила?» Теперь это стало: «О, посмотрите на эту грязнокровку Эванс с ее идеальными оценками, которая играет с сердцем Джеймса Поттера, предавая свою удивительную старшую сестру, кем она себя возомнила?» Или некоторые изменяли концовку: «… преданная своей старшей сестрой, кем Лили себя возомнила?» Она имела несчастье подслушать один слух о ней, ее сестре и Джеймсе на этой неделе, когда она направлялась в кабинет для репетиторства. Три девушки стояли поблизости, глядя на нее, пока она проходила мимо. Честно говоря, Гермиона не могла понять, какой факультет распускает слухи, потому что слухи распускали все четыре факультета одновременно. Кровь Гермионы кипела от злости, потому что они даже не затихли, когда она прошла мимо. Ее руки сжались, крошечные искры магии бегали вверх и вниз по ее пальцам и внутри ладони. — Абсолютная сука. — Не могу поверить, что эти двое… фу, она же грязнокровка. — Не пойму, что Поттер видит в них, в них же нет ничего особенного… — А я не пойму, что кто-то видит в тебе, Эджкомб, так почему бы тебе не отвалить? Прерывание мужского голоса заставило всех трех девушек удивленно вздрогнуть, открыв рот и уставиться на нового собеседника, когда он вышел из-за угла. Дирк засунул руки в карманы, его длинные волосы закрывали один глаз и скрывали очки. Его лицо выглядело спокойным, не соответствуя его словам. Раздраженно фыркнув, Эджкомб — о мой Бог, это так странно, она напоминает мне мою дочь, — ушла со своей подругой, бросая грязные взгляды на Дирка. Когда они ушли, Гриффиндорец повернулся к Гермионе. — Все хорошо, Эванс? Гермиона кивнула, скрестив руки. — Не нужно строить из себя рыцаря в сияющих доспехах, Крессвелл. — Я и не собирался им быть, Эванс, — усмехнулся другой подросток, — Я подумал, что Эджкомб не помешает напомнить, что надо быть милым с людьми. — Поэтому она не на Пуффендуе, — ответила Гермиона. Она скрестила руки, кивнув Дирку, — Увидимся. Дирк прислонился к стене коридора. — Увидимся. Гермиона чувствовала на себе взгляд Дирка, пока не свернула за угол, откуда он пришел, избавляясь от мыслей из-за странного разговора, она вошла в комнату для репетиторства. Барти уже был там, наклонив голову вниз, и яростно писал что-то на пергаменте. Когда учеников не было, они с Барти коллективно решили использовать свободное время, чтобы выполнить свою собственную домашнюю работу. Джеймс, сидя с другой стороне, откинулся на спинку стула, и подбрасывал снитч в воздух. Крылья только нерешительно трепетали, не желая улетать от своего владельца. Он выглядел задумчиво, и не оглянулся, когда она вошла. Это не то поведение, которого я ждала после писем этим летом, подумала она с хмурым взглядом, поглядывая на него каждые несколько шагов, когда подходила к своему столу. — Ты позже, чем я думал, — прокомментировал Когтевранец, его карие глаза уставились на нее, когда она отодвинула стул из-за стола, сев спиной к Джеймсу. — Меня задержали, — ответила Гермиона, — И я не опоздала. Вообще-то, я пришла раньше на четыре минуты. — Задержали? — Барти заинтересовался в первой части. Его глаза сузились, — Кто? — Какие-то девушки в зале говорили обо мне и Лили, — вздохнула Гермиона, начиная вытаскивать учебники из своей сумки. Позади себя, она услышала громкий стук двух ножек стула, которые опустились на пол. Глаза Барти скользнули за плечо Гермионы, а затем вернулись к ней, хотя она не видела и сосредоточилась на своих книгах, запасных пергаментах, перьях и чернилах. — Что случилось? — Неважно. — Гермиона. Ведьма вздохнула и уставилась на своего лучшего друга. — Они сказали кое-что неприятное. Я не буду повторять. Их перебили и они ушли. А потом я пришла сюда. — Кто их перебил? — чужой голос ворвался в разговор, и Барти с Гермионой с удивлением посмотрели на Джеймса, стоящего над ними с любопытным выражением лица и хмурым взглядом. — Джеймс, — сказала Гермиона с удивлением. Она не ожидала, что он заговорит с ней после холодного игнорирования. — Кто их перебил? — повторил он. На этот раз, любопытство исчезло, на замену ему пришло еще большее раздражение. Гермиона моргнула, посмотрев на Барти (который внимательно следил за двумя), и медленно произнесла: — Эм… Крессвелл появился… На лице Джеймса на мгновение появилось выражение крайней неприязни, прежде чем оно исчезло. Гермиона остановилась, глядя на него, пока он не прочистил горло и пробормотал: — Продолжай. — И сказал им отвалить от меня, — медленно закончила Гермиона, все еще наблюдая за Джеймсом. Ее глаза осмотрели его: от напряженных плеч до хмурых глаз, — Я сказала ему, что мне не нужен рыцарь в сияющих доспехах и он ушел. Джеймс твердо кивнул. — Хорошо, — затем он расслабился и провел рукой по волосам, нервно поглядывая на нее, — Хм, да, хорошо. Гермиона расширила глаза и сжала губы, чтобы не засмеяться. — Хорошо, — подражала она ему, наблюдая, как щеки Джеймса стали розовыми. Он почесал щеку, а затем пробормотал что-то, поспешно отступив к своему столу, как только несколько студентов из Пуффендуя зашли внутрь, с любопытством оглядываясь вокруг. — Что это было? — спросила Гермиона, поворачиваясь к Барти. Барти долго смотрел на нее. Затем он фыркнул, отвечая: — Если ты не знаешь, то я не собираюсь говорить тебе. Гермиона уставилась на Барти, еще долго глядя на него после того, как два Пуффендуйца подошли к нему за помощью. Наконец, она пробормотала: — Мудак, — сказала она шепотом, и повернулась к своей книге по рунам и новому Гриффиндорцу, которому нужна была помощь. Она решила отложить загадочные слова Барти на потом. Гермиона догадалась о том, что раздражало Джеймса только к середине ноября, когда объявили день Хогсмида перед окончанием их наказания. В соответствии со своим «наказанием», Гермиона находилась в репетиторском кабинете, ожидая конца рабочего дня. Она, Барти и Джеймс были единственными в комнате, Джеймс все еще избегал ее, пока случайно не забыл об этом и не заговорил с ней (а затем покраснел и снова замолчал). Между занятиями, Гермиона с Барти придумали сложную непрерывную бумажную игру о рунах и писали анекдоты на разных рунических языках. Прямо сейчас Барти сочинял шутливый стишок на каком-то руническом языке, а во рту у него было сахарное перо, когда дверь в кабинет открылась. Все трое разочарованно вздохнули, надеясь на спокойный вечер. — Эванс, привет. Гермиона подняла голову, наблюдая, как Барти борется с желанием взглянуть на дверь. Дирк Крессвелл стоял в проходе, глядя на нее. — Крессвелл. Голова Джеймса обернулась, чтобы посмотреть на другого Гриффиндорца, и он следил за каждым движением Крессвелла, который уверенно вошел в комнату, оглядываясь вокруг. — Хорошее логово, — свистнул младший Гриффиндорец с улыбкой. — Сойдет, — ответила Гермиона равномерно, наблюдая за ним, — Тебе нужна помощь с уроками? — Нет. Барти поднял голову и сузил глаза. — Тогда зачем ты сюда приперся? — спросил он многозначительно. Гермиона обернулась, бросая в него перо. — Грубиян! Барти разочарованно на нее посмотрел. — Упс, — саркастично произнес он. — Вопрос Крауча все еще актуален, — сказал Джеймс из своего конца комнаты. Когда Гермиона оглянулась и увидела, что Джеймс развалился на своем столе. — Здесь проводятся уроки. Если тебе не нужна помощь в обучении, проваливай. — Так-то, — пробормотал Барти себе под нос. Серьезно, что за хрень, подумала Гермиона, ее взгляд скользнул между двумя, прежде чем остановился на Крессвелле, которого они совсем не беспокоили. — Я здесь, чтобы поговорить с Эванс, — ответил Крессвелл, сунув руки в карманы брюк и прислонился к дверному проему. — Со мной? — ошеломленно спросила Гермиона. Она посмотрела между Барти и Джеймсом, оба хмурились и демонстративно не смотрели на нее, — О чем? Крессвелл слегка улыбнулся ей. — Можем ли мы выйти на минутку, чтобы поговорить? Три голоса ответили одновременно: — Нет, она не может. — Мы еще не закончили! — Конечно, дай мне минутку. Потом было неловкое молчание, когда трое смотрели друг на друга, Гермиона пыталась выяснить, какое предложение сказал Барти, а какое Джеймс, в то время, как у обоих парней покраснели щеки. Гермиона медленно перевела взгляд с них на Крессвелла, который выглядел очень удивленным. — Я буду через минуту, Барти, — затем ее взгляд устремился на Джеймса, и он покраснел еще больше, когда она обратилась к нему, — И Джеймс. Гермиона встала и вышла из кабинета, держа дверь частично открытой. У нее не было иллюзий, что Барти и Джеймс прижмутся к двери, подслушивая, но она также не хотела рисковать тем, что они сломают дверь, если она закроет ее. Крессвелл стоял посреди коридора с легкой улыбкой на лице. Он кивнул в сторону кабинета. — Довольно много сторожевых собак. — Они не собаки, — нахмурилась Гермиона, скрестив руки. Крессвелл кивнул, соглашаясь. Гермиона вздохнула. — Так о чем ты хотел поговорить со мной? — Скоро выходные в Хогсмиде, — сказал Крессвелл, — Через две субботы. Хочешь пойти со мной? Гермиона подумала о том, что надо купить подарки на Рождество, и что ей надо сделать перед праздниками, иначе придется навестить Косую аллею, чего делать не хотелось. — Конечно, это было бы круто. Мне как раз нужно кое-что купить. И мне бы не помешало дружеское мнение. Шум из-за двери заставил ее на мгновение подозрительно покоситься в этом направлении, но Крессвелл заставил ее повернуть голову к нему. Он кашлянул, немного переминаясь с одной ноги на другую, и она впервые увидела, что Дирк Крессвелл стесняется. — Хм, нет… я имею ввиду… типа свидание? Мозг Гермионы остановился. — Типа чего? На лице Крессвелла появилась нервная улыбка, когда он взглянул на нее из-под челки. — Ты выглядишь устрашающе, ты знаешь? Абсолютно прекрасная, но устрашающая. И это прикольно, я хотел бы узнать тебя получше, Гермиона. Это был первый раз, когда он произнес ее имя, а не «Эванс». И хотя Гермиона могла признать, что Джеймс Поттер заставил ее сердце трепетать, особенно после того новогоднего поцелуя, его избегание в последнее время все портило. Возможно, она сделала это назло кому-то, или, может быть, это было впервые в любой из ее жизней, когда Гермиону пригласили на свидание в Хогсмид, но она услышала свой ответ прежде, чем ее мозг успел согласовать все. — Ладно. — Ладно? — повторил с надеждой Крессвелл. За дверью раздался громкий стук. — Ладно, — ответила Гермиона, кивая ему в ответ, — Встретимся у входа в десять утра? — Отлично, — ответил Крессвелл с широкой улыбкой. Он слегка махнул рукой, шагнув назад по коридору на несколько метров и чуть не врезался в стену. Он изо всех сил пытался убежать, а затем с застенчивой усмешкой исчез. Гермиона наблюдала за всем этим с веселой, нежной улыбкой на лице. Эта улыбка соскользнула с ее лица, когда она вернулась в комнату для репетиторства, и Барти с Джеймсом сидели в совершенно разных местах, чем тогда, когда она выходила, и оба выглядели подозрительно занятыми, игнорируя ее взгляд. Барти случайно наткнулся на ее глаза и его уши покраснели. — Ты что-то хочешь сказать, Барти? — спросила Гермиона, ее тон был легок и дружелюбен, но взгляд готов был убивать. Он поморщился, мельком взглянув на Джеймса, прежде чем он вытащил сахарное перо изо рта и очень четко сказал: — Нет. — Хорошо, — ответила Гермиона. Джеймс так и не посмотрел на нее, и честно говоря, она не ожидала от него такого. *** Крессвелл встретил ее там, где они договорились, у входа, с растрепанными от ветра волосами, в маггловских джинсах и в джемпере. Он выглядел хорошо, и Гермиона могла оценить Гриффиндорца с эстетичной точки зрения. — Гермиона, — сказал он с застенчивой улыбкой. — Крессвелл, — ответила она. Его брови нахмурились. — Как насчет того, чтобы называть меня Дирк? Это мое имя. Гермиона кивнула. — Конечно, извини. Это… привычка. Дирк слегка наклонил голову, нахмурившись, но ничего не сказал, тогда они сели в карету. Поездка от Хогвартса до Хогсмида была тихой и неловкой из-за того, что Гермиона не знала, как начать разговор. С Гарри и Роном они знали друг друга. Разговор был легким, часто начинаясь с «О, честно, Рональд!» или «О, Гарри!» также разговор был легким, когда она смеялась с Барти или подшучивала над Регулусом. Даже с Джеймсом и Сириусом Гермиона легко заводила разговор. С Сириусом, потому что она знала его, а с Джеймсом, потому что он настолько отличался от Гарри, что она хотела узнать его больше, сравнивая с сыном. Первый раз взглянув на Хогсмид из окна, она увидела яркую зимнюю деревню Чудес, покрытая толстым покрывалом свежевыпавшего снега и очаровательными странными знаками, которые висели на деревьях. Магазины были одинаковые, ведьмы и волшебники в мантиях, идущие по ледяным мощеным улочкам, были одинаковые, и даже визжащие, смеющиеся студенты Хогвартса были такими же, какие в воспоминаниях Гермионы. За исключением того, что если бы она повернула голову в то время, то увидела бы тусклую серую деревню, услышала бы звуки смертельного проклятья и жуткую зеленую метку змеи и черепа в небе. От этих воспоминаний она задрожала и обняла плечи руками. — Холодно? — беспокойно спросил Дирк. Гермиона покачала головой. — Нет, я в порядке, спасибо. — Ладно. Они некоторое время стояли у вагонов, и Гермиона отчаянно старалась не смотреть ни на деревню, прогоняя свои воспоминания, ни на черного Фестрала позади нее. — Должны ли мы… — Ты хочешь… Они на мгновение уставились друг на друга, а потом рассмеялись. Улыбка на лице Гермионы сломала всякую тишину и неловкость. — Извини, — сказала она, — Ты первый. — Я собирался сказать, хочешь пойти в Скривеншафт*? А потом, может быть, в Три Метлы за Сливочным пивом? — спросил Дирк. Гермиона кивнула, и они пошли. Дирк шел впереди, взволнованно рассказывая об уроках, и задавал вопросы о продвинутом материале, который Гермиона изучала на чарах. Когда они вошли в канцелярский магазин, Гермиона почувствовала, как напряжение покинуло ее. Это было то, чего не хватало раньше: легкий разговор. Она присоединилась к Дирку, когда он смотрел на разноцветные чернила, невидимые чернила, чернила, которые искрились, меняли цвет, исчезали, а затем на модные перья павлина, перепела и попугая. Чем дольше они проводили время вместе, тем счастливее становилась Гермиона. Это почти как с Гарри и Роном, подумала она счастливо, когда они покидали Скривеншафт, их карманы стали на несколько галеонов легче, и Дирк шел с несколькими бутылками чернил, а Гермиона с новыми журналами. Так что это было совершенно неожиданно, когда Дирк остановил ее возле Трех Метел и поцеловал. Гермиона была так поражена, что застыла и ее рот слегка приоткрылся от удивления, когда Дирк прижал свои теплые губы к ее, его челка щекотала ее лоб. У него был вкус мяты, и во рту было тепло, но не было ни страсти, ни искры. Дирк отодвинулся, его ресницы слегка затрепетали, когда он открыл глаза, нахмурив лицо, он посмотрел на Гермиону, которая моргнула в ответ. — Я… — он сделал паузу, закрыв рот, прежде чем слегка покачать головой, — Это было… Гермиона изо всех сил пыталась подобрать слова для ответа. — Да, это было похоже на… Рот Дирка немного дернулся, и он резко рассмеялся, потирая шею. — Мне очень жаль, Гермиона, и не пойми меня неправильно… — Но? — Но, — начал он, глядя на нее, — Это было похоже на поцелуй моей сестры. Гермиона громко выдохнула. — О, слава Богу, я собиралась сказать то же самое! Глаза Дирка блеснули. — Это было похоже на поцелуй твоей сестры? Лили так целуется? Или кто-то другой? — Фу, — у Гермионы сморщился нос, и она ударила Дирка по плечу, — Суммарно. Он засмеялся и притянул Гермиону к себе, положив руку ей на плечи, когда они прошли несколько оставшихся метров к двери Трех Метел. — Неужели? Расскажешь мне, как это было отвратительно за Сливочным пивом. — Вы, Гриффиндорцы, все одинаковые, — пробормотала она, но на лице была легкая улыбка. Дирк поднял брови в удивлении. — Держу пари. Они нашли свободный стол в занятом пабе, смеясь, когда ждали заказанные пиво и чипсы. Его лицо стало немного торжественным, и он неуверенно спросил: — Итак, друзья? Гермиона потянулась вперёд и пожала его руку. — Друзья, Крессвелл. Ты от меня так быстро не избавишься. Он улыбнулся в ответ, затем оторвал руку от ее и откинулся на спинку кресла, как раз в тот момент, когда мадам Росмерта, очень красивая и молодая ведьма, пришла с напитками и летающими чипсами позади нее. Они с энтузиазмом поблагодарили ее, и Гермиона принялась за еду, когда глаза Дирка посмотрели за ее плечо. — Так, — начал он. Гермиона подняла голову. — Так…? — Как друг, могу я тебя кое о чем спросить? — Конечно. Тон Дирка был приятным, несмотря на слова. — Можешь ли ты объяснить мне, почему прямо сейчас Джеймс Поттер смотрит на меня так, будто хочет кинуть в меня Аваду? Гермиона подавилась. — Я имею ввиду, — продолжил Дирк с крошечной ухмылкой на лице, — Я знаю, что я хорошо выгляжу, умный и довольно популярный, но я не игрок в Квиддич, и, честно говоря, я предпочел бы быть вне кругозора Мародеров, мне хватает угрожающих взглядов твоего дружка Крауча, когда я нахожусь в четырех метрах от тебя, но что я сделал Поттеру? — Мне очень жаль, — простонала Гермиона, закрывая глаза рукой, — Я поговорю с Барти, обещаю. — А Поттер? — спросил любопытно Дирк. — Хотела бы я знать, — вздохнула Гермиона, глядя на Дирка сквозь пальцы, — Я, честно, не знаю. — Хм, — произнес Гриффиндорец, — Ну что ж, — сказал он в конце концов, потянувшись за пивом, — Тогда расскажи мне о теории Гарднера, ты сказала, мне нужно знать ее, чтобы сдать СОВ по нумерологии? Гермиона с благодарностью ухватилась за отвлеченную тему разговора, и приступила к детальному анализу теории, о которой он спрашивал, а также вопросов, которые она помнила, будучи на экзамене, но небольшая часть ее задавалась вопросом: во что играл Джеймс Поттер? *** В следующую пятницу, одну из последних трех, перед началом зимних каникул, у Гермионы была возможность спросить. В последнее полнолуние Барти подхватил какую-то заразу, и взволнованный Флитвик попросил Когтевранца провести ночь в лазарете вместо репетиторства. С приближением конца семестра, Гермиона и Джеймс были завалены учениками, нуждающимися в помощи или вычитке последних сочинений, оставаясь занятыми после конца их рабочего дня, пока свечи не растаяли и тени не удлинились. Когда последний студент ушел, Гермиона вытянула руки и почувствовала, как ее спина захрустела. Она слегка застонала от этого чувства, а затем упала на стол. Вздохнув, она начала собирать чернила и перья в свою сумку, слушая, как Джеймс делает то же самое. Затем он нарушил тишину. — Твой парень не придет сегодня вечером? Гермиона остановилась и повернулась, чтобы посмотреть на Джеймса. Как только он понял, что стал объектом ее взгляда, он покраснел и посмотрел на свой стол, поспешно засовывая смятый пергамент в сумку, пытаясь занять себя. — Если ты имеешь ввиду Дирка, — начала Гермиона, наблюдая, как Джеймс заметно ощетинился от имени Гриффиндорца, — То он не мой парень. Только тогда Джеймс поднял голову. — Но вы двое поцеловали… — Ты шпионил за мной? — Гермиона раздраженно поднялась со своего места. — Не намеренно… — Что это должно означать?! — Ну, знаешь, я не планировал видеть тебя с Крессвеллом, сосущихся возле Трех Метел, когда я пошел заказывать свой обед, — горячо парировал Джеймс, встав с места. Рот Гермионы приоткрылся, и она на несколько мгновений уставилась на него, прежде чем взять себя в руки, накинув на себя холодную отрешенность. — Даже если и так, это не твое дело. Джеймс покраснел, зная, что это правда. Оба молчали, а потом Джеймс отвернулся, на этот раз сунув свои перья и чернила в сумку более агрессивно. Гермиона смотрела на него, прежде чем спросила: — Почему ты перестал со мной разговаривать? Джеймс застыл. Она продолжила, не обращая внимания на то, что в ее голосе прозвучала легкая боль: — После того, как отправил мне все эти письма прошлым летом? — Я… Адамово яблоко Джеймса подпрыгивало, когда он глотал, смотря на комнату, но не на нее, как будто искал ответ у стен. — Я просто подумал… — Что? Что тебе лучше держаться от меня подальше? Ты не можешь убегать от меня, Поттер, — утверждала Гермиона, — Не после того, как сказал, что хочешь быть друзьями в конце прошлого года, говорил о том, как мы будет здорово проводить время вместе, а потом просто… просто… поджал хвост, как какой-то трус… Джеймс озлобленно посмотрел на нее, бросая сумку на стол. — Я не трус! — Тогда почему ты избегаешь меня? — спросила она раздраженно. — Я… я не… — Ты это делаешь. Они замолчали. Было что-то в голосе Гермионы или в ее лице, чего она не могла видеть, но мог видеть Джеймс; его карие глаза метались по всему ее лицу, нигде не останавливаясь, пока он впитывал грубую боль в чертах лица. Он снова сглотнул, поняв, что его действия причиняют ей боль. — Прости, — тихо сказал он. Стало дискомфортно в груди, — Я не хотел. — Но ты сделал. — Я знаю, — тихо согласился он, глядя вниз, — У меня нет оправдания… — Почему ты тогда…? Джеймс повернулся и обхватил руками ремешок своей школьной сумки. Мог ли он признаться, что это была ревность: смотреть, как она проводит время с Крессвеллом на их месте в библиотеке? То, что Крессвелл преследует ее, заставило его задуматься: действительно ли он полюбил Гермиону или это чувство появилось на зло Лили? Он не признался бы в этом. Не тогда, когда он еще не был полностью уверен в своих чувствах. Но он не хотел провести остаток учебного года без общения с этой маленькой ведьмой. — Прости, — снова сказал он, подняв глаза и ловя ее взгляд. Гермиона прикусила нижнюю губу, осторожно наблюдая за ним. — Ты перестанешь меня избегать? Джеймс медленно кивнул. — Обещаю. Ее брови скептически поднялись, и он усмехнулся, понимая, что, возможно, обещание не давало гарантий. Таким образом, он добавил: — Честь Мародера. И это обещание, которое я сдержу. Что-то мелькнуло в глазах Гермионы — убеждение? — а потом она кивнула. — Хорошо. Тогда честь Мародера. Больше не избегай меня. — Больше не избегать тебя, — легко согласился он, и что-то сжалось в его груди. Ее глаза сузились. — Тебе еще нужна помощь в нумерологии? — О, Мерлин, да! — выдохнул Джеймс, практически выпрыгнув на несколько шагов вперед и решительно кивнув, — Я имею ввиду, что все твои уроки в прошлом году действительно помогли мне в этом, но мне надо многое повторить, и было бы здорово, если бы ты проверила меня… Затем она рассмеялась тем же смехом, каким она смеялась в тот день в библиотеке, когда он увидел ее с Крессвеллом, но в этом смехе было что-то живое, более живое. — Хорошо, — она усмехнулась, янтарные глаза сверкали в свете свечей, — Я знаю, что наши пятницы заняты, но… если ты не занят в воскресенье…? — На нашем месте? — нетерпеливо спросил Джеймс. Губы Гермионы сжались в довольной улыбке. — Да. На нашем месте. *** И в то воскресенье, когда Гермиона подняла взгляд со стола и увидела, как с улыбкой Джеймс идет к ней, она, наконец, подумала, что все вернулось на свое место, и ничто не может испортить конец этого года.