Вчера наступит Завтра

Вы не можете выбирать, когда или с кем вы встретитесь. Тем не менее, вы можете выбирать, кого вы держите. — Девушка, прыгнувшая во времени (Toki o kakeru shôjo) (2006) *** Декабрь 1975 г. «СУМАСШЕДШИЕ ВОЛШЕБНИКИ НАПАДАЮТ НА ПОКУПАТЕЛЕЙ В КОСОЙ АЛЛЕЕ», — кричал заголовок «Ежедневного Пророка» в последующие дни. Джеймс не мог оторвать от нее взгляд, не мог оторвать взгляд от двигающегося изображения, на котором был взрыв, перекрывающий всю первую полосу газеты. Несмотря на то, что колдография была в черно-белом цвете, Джеймс вздрагивал в начале каждого воспроизведения: от взрыва обломков, летящие по воздуху, от безумной женской фигуры и мужчин в черных капюшонах, от брызг крови на белом снегу. Он чувствовал, как затянувшаяся тревога и адреналин, вызванным этим событием, разливаются по его венам и легким, и Джеймс крепко сжал руки в кулаки, сидя за завтраком, не отрывая глаз от отцовской газеты, несмотря на то, что старик шуршал ею и прочищал горло, игнорируя свой тост в пользу того раздела, который он читал. Как ты можешь быть так спокоен? Подумал Джеймс, отводя глаза от заголовка, чтобы взглянуть на отца, видя только его карие глаза, которые метались вверх-вниз по тексту. Сидя справа от мужа, Дорея была сосредоточена на помешивании меда в чае. Оба его родителя казались удивительно спокойными в то утро. Громко сглотнув, Джеймс посмотрел на свои сжатые руки и медленно открыл их, наблюдая, как они дрожат. Они были так близко к Аваде Кедавре, они могли бы умереть, если бы не Гермиона. Джеймс чуть не умер, наблюдая, как она выходит из взорванного окна, ее дуэль с сумасшедшей женщиной… — Джеймс, дорогой, передай масло, пожалуйста. Голова Джеймса поднялась, чтобы посмотреть на свою мать. Серые глаза Дореи сфокусировались на сыне, ожидая своего масла, и когда этого не произошло, она снова сказала немного громче: — Джеймс. Масло, пожалуйста. Дрожащими руками, Джеймс подвинул поднос с маслом к ​​своей матери, которая смотрела на него с осторожностью. Ее сын опустил лицо к столу. Прочистив горло, она привлекла внимание мужа, заставив Чарлуса на короткое время опустить газету и поймать взгляд жены. Затем она указала глазами на сыны, и Чарлус еле слышно вздохнул, сложил бумагу и отложил ее в сторону. — Джеймс. Голова Джеймса резко поднялась, и Чарлус слегка поморщился от взгляда сына. Его сердце ныло от невыносимой боли на лице Джеймса. Из-за бессонницы за его очками пролегли синяки под глазами. Чарлус положил руку на плечо Джеймса. — Сынок, это нормально — бояться. Но теперь все кончено. Через несколько дней ты будешь в полном порядке. Джеймс посмотрел на свои колени и сжал руки. — Ты прав, я уверен, что ты прав. Но я… я не могу забыть… Я вижу это каждый раз, когда закрываю глаза. — Дорогой, — выдохнула Дорея, наклонившись через стол к сыну, — Мы здесь. У нас все хорошо. — Но тогда ни черта не было хорошо! — запротестовал Джеймс, но быстро успокоился. Он отвел взгляд и прошептал, — Я видел смертельное проклятие. Я видел его. Дорея и Чарлус обменялись еще одним взглядом. — Проклятие? — осторожно спросил Чарлус, рукой согревая Джеймса. — Смертельное проклятие, — выдохнул Джеймс, его голос был таким тихим, что родителям пришлось напрячься, чтобы расслышать его, даже в тишине кухни, — Если бы не Гермиона… если бы она не бросила стол, чтобы защитить вас. Оба родителя молчали, ожидая, пока Джеймс обдумает собственные слова. — Гермиона… я всегда знал, что она сильная. В прошлом году она делала такие вещи, которые я не мог игнорировать. Но… но видеть, как она сражается? — он покачал головой, — Я… я всегда думал, что сражения — это что-то восхитительное, что принесет тебе славу. Что быть аврором — это лучший вариант, сражаться с темными волшебниками. — О, Джеймс, — вздохнул Чарлус, слегка сжав руку на его плече, — Я бы сказал тебе правду, если бы ты спросил меня об аврорах. Но это не так. Так никогда не было, и я сомневаюсь, что так когда-нибудь будет. — Но ты рассказывал мне столько историй с работы, столько приключений, — рассуждал Джеймс, заглядывая через край очков на отца. Чарлус фыркнул. — Чтобы развлечь семилетнего мальчугана, который мечтает стать храбрым Гриффиндорцем и спасти мир. Это были истории, Джеймс. Реальность никогда не бывает такой, какой мы ее себе представляем. — Боюсь, что мы отклонились от темы, — прервала его Дорея, — По правде говоря, ты делаешь правильно, что боишься, Джеймс. Мы были в нескольких секундах от смерти, когда мисс Эванс спасла нас своей трансфигурацией. Сомневаюсь, что это была трансфигурация, подумал Джеймс, его внутренний голос был слабым и беспокойным. То, что делаю я — это трансфигурация, а этот купол из стола остался в этой форме даже после того, как заклинание спало. Он остался таким навсегда. — Мы в долгу перед ней, — продолжил Чарлус, и Джеймс сжал губы, чтобы не усмехнуться. Гермиона сейчас просто купалась в долгах жизни. Ей уже должны спасти жизнь вся семья Поттеров, Снейп и Крауч. — Я хотела бы узнать о ней побольше, Джеймс, — продолжила Дорея, ее голос от природы был немного властным, — Ты никогда не говорил о ней раньше, когда… когда говорил о своих однокурсниках-Гриффиндорцах. Что такая замечательная девушка — сестра твоей одноклассницы, ну и ну! Можно подумать, ты ее и не замечал раньше. — Она не любит внимание, — пробормотал Джеймс, — Вот почему она дружит только с Краучом и Регулусом. На самом деле, я думаю, что большая часть ее факультета не любит ее. Я не видел никого, кроме ее друзей, кто хотя бы разговаривал с ней. Чарлус нахмурился. — Они не запугивают ее? — Я не видел, — быстро ответил он, но его воспоминания о Гермионе, к сожалению, начинались только тогда, когда профессор Пифас загнал его в угол и обязал ходить на дополнительные занятия, чтобы сдать СОВ. Почему я заметил ее только тогда? Гермиона была… не очень веселой, она была скорее властной и пугающей, но она не была злой, она ужасно умная, острая и опасная, в том смысле, что у Джеймса учащается дыхание, ладони потеют, а сердце ритм сердца ускоряется, когда он смотрит на нее. Кажется, что все его чувства обостряются, и когда она входит в комнату, в которой он находится, сидя спиной к двери, он может точно почувствовать, что это она, как будто ее энергетическое поле настроено только на него. — Она не испугалась, — сказал Джеймс, нарушая тишину, которая появилась после его последней речи. Его родители все еще думали о молодой Когтевранке, — Гермиона. Она вышла на поле битвы и сражалась против… против той ведьмы… — Да. Она… — рот Дореи сжался в жесткую линию, и Джеймс задумался, знает ли его мать, как и Гермиона, кто такая женщина в плаще. Их бой казался личным. — Она была очень впечатляющей, — медленно произнес Чарлус, заставляя Джеймса взглянуть на него, — Она держала себя в руках и осознанно сражалась. — Именно поэтому ты спрашивал, не издевались ли над ней? Думаешь, ей приходилось защищаться раньше? — спросил Джеймс в ужасе. Чарлус не ответил, но Джеймс понял, что это вполне вероятно, и решил следить за Гермионой, когда вернется в Хогвартс в январе. Возможно, его шутки следовало бы направить и на Когтевран, а не только на Слизерин… — Но, дорогой, — прервала Дорея, привлекая внимание Джеймса к себе, — Ты же понимаешь, что участвовать в бою — не твоя работа? — Мама, я… — Джеймс. Мы твои родители. Мы защищаем тебя. Не наоборот, — твердо добавила его мать. Ее Блэковские глаза, такие же серо-серебристые, как и у ее семьи, устремились на Джеймса, — Я не хотела, чтобы ты сражался. Я не хотела, чтобы мисс Эванс сражалась. Вы дети. — Но… но я действительно вышел. С папой, — заикался Джеймс, глядя между родителями широко раскрытыми глазами. — Да, Джеймс, — с готовностью согласился Чарлус, кивая, — И мы хорошо сработались. Но было бы так же хорошо, если бы ты остался в безопасном кафе. Мне было бы гораздо спокойнее меньше волноваться за тебя во время боя. Жар наполнил Джеймса, но он не был уверен, от гнева это или от стыда. Он хорошо сражался! Он помог защитить Косую Аллею! Но потом он вспомнил, насколько он был напуган, насколько громким было все, и запах озона от количества магии во время атаки Гермионы на ведьму и мага. — Я… я думаю… я потерял аппетит, — пробормотал Джеймс, его желудок скрутило от этого воспоминания, — Могу ли я быть извинен? — Конечно, дорогой, — пробормотала Дорея в ответ. Несмотря на своих родителей, Джеймс отодвинул стул и встал, быстро выходя из кухни, пока не оказался снаружи. Он прислонился к прохладной стене и позволил своей голове откинуться назад, глубоко дыша через нос. Дверь на кухню была оставлена ​​открытой, он не закрыл ее полностью, когда уходил, и тихие голоса родителей дошли до его ушей. — Я свяжусь с несколькими друзьями, которые у меня все еще есть в аврорах, — говорил Чарлус, — Попрошу их осторожно забыть, что вчера на Аллее сражалась несовершеннолетняя девушка, чтобы защитить ее. — Хорошая идея. Ей не нужно внимание, и я не думаю, что ей это понравится, — также тихо согласилась задумчиво Дорея, — И… я хорошо знаю свою племянницу, она любит хаос, а это было слишком хорошо спланировано для нее. Чарлус вздохнул. — Это не остановит слухи. Конечно, свидетелей было слишком много, но мы можем немного сдержать их и сохранить ее в безопасности. — Пока что. — Да, пока что. Наступило молчание, и Джеймс задержал дыхание, слегка наклонив голову к двери, его уши напряглись, чтобы услышать больше. — Я думаю, что мы должны узнать о ней больше, — наконец, сказала его мать очень тихо, так тихо, что Джеймс едва слышал ее. — Согласен, — ответил Чарлус, его собственный голос был тихим, — Она смехотворно сильна для пятнадцатилетней ведьмы. — И умна. Слишком умна, — согласилась Дорея. — Тем не менее, она кажется милой, — вздохнул Чарлус. Голос Дореи был мрачным, когда она говорила. — Том тоже казался всем милым. Том? Кто это? — удивился Джеймс, нахмурившись. Он тихо отошел от двери, вспомнив все уроки незаметности благодаря розыгрышам в Хогвартсе, пока не оказался в своей спальне, лежа на кровати и смотря в потолок. — Она не опасна, — пробормотал он, кладя руки за голову, — Не опасна. Я ей доверяю. Но это не значит, что я не буду следить за ней в этом семестре, пообещал он себе. *** — Все говорят об этом, — пробормотал Сириус, его серые глаза бегали взад и вперед, когда он шел с Джеймсом. Станция Кингс-Кросс была заполнена семьями, они прощались со своими детьми и друзьями, но у некоторых людей было чувство подавленности, некоторые были гораздо лучше осведомлены о том, что произошло на Косой Аллее, а другие просто наслаждались сплетнями. Старший Блэк встретился с Джеймсом в тот момент, когда Дорея аппарировала его на станцию, быстро попрощавшись и оставив Джеймса, садящегося на поезд с Сириусом. Хотя Сириус должен был остаться с ними на праздники, нападение на Косой Аллее означало, что он остался с Регулусом до тех пор, пока оно не закончилось, а затем отвез его домой в Гриммого Логово, откуда у него не было возможности уехать на оставшуюся часть каникул, и это было видно по его слегка маниакальным жестам и грубому поведению. — Не все, — пробормотал Джеймс, глядя на хихикающую пару Гриффиндорок, которые смотрели сначала на него, а затем хихикали друг на друга. — Забей на них, — пробормотал Сириус, обхватив рукой друга за плечи. Он бросил взгляд на девушек, а затем направил Джеймса в сторону поезда, — Я думал, что ты интересуешься крошкой Эванс? Джеймс оглянулся. — Ты же знаешь, что да. — Тогда почему тебя беспокоит, что на тебя смотрят другие девушки? Ты никогда не обращал ни на кого внимание, когда интересовался Лили, — прокомментировал Сириус, поднимая брови, когда они оба поднимались по ступенькам в купе поезда, — Учитывая то, что ты чувствуешь, я сомневаюсь, что у тебя появятся хоть малейшие мысли о ком-то еще, когда ты активно преследуешь Эванс. — Я не… точно преследую ее, — вздрогнул Джеймс, проводя рукой по волосам, когда он вздохнул, ноги автоматически привели в их обычное купе. Он открыл дверь, увидев, что Ремус и Питер уже сидели на месте. Ремус оглянулся между Джеймсом и Сириусом, моргая, а Питер спросил: — Кого преследует? Естественно, не Лили? Джеймс снова вздохнул. — Нет, не Лили. Я думаю, можно с уверенностью сказать, что чары спали. — О, так ты о ее сестре? — продолжил Питер, когда Джеймс тяжело сел в кресле напротив него, рядом с Ремусом, а Сириус сел рядом с Питером, растянувшись и занимая столько места, сколько мог. Он бросил одну ногу через Питера, в результате чего, другой парень бросил на него злобный взгляд. — Значит, Гермиона вместо Лили? — спросил Ремус, облокотившись головой о согнутую руку, — Стоит ли ожидать Когтевранскому столу заколдованную посуду, которая будет петь ей серенады? Будет ли она кричать на тебя, когда ты будешь шутить над Краучем или Блэком? Джеймс сел на свое место, когда Ремус вспомнил прежнюю методику, чтобы привлечь внимание Лили. Он пожал плечами и сказал: — Нет. — Будешь ли ты преследовать ее на переменах в попытках подарить ей цветы? — дразнил его Питер, — Ты не сможешь сидеть рядом с ней в классе или удивлять ее своей дуэлью на ЗОТИ, потому что вы учитесь на разных курсах. — Нет, я не буду этого делать, — слабо возразил Джеймс. Внезапно услышать о своих подвигах ради Лили было по крайней мере неловко. Сириус кивнул, мудро говоря: — Значит, ты просто будешь смотреть на нее со стола Гриффиндора, с томным любовным взглядом на роже, и вздыхать всякий раз, когда она сделает что-то привлекательное? — Я… — Джеймс оглядел купе, и на лицах его друзей были забавные взгляды, и он почувствовал прилив крови к щекам, — Можем ли мы сменить тему, пожалуйста? Ремус, самый отзывчивый, так и сделал. — Ты был в Косом переулке в день нападения? Я помню, ты упомянул о своих планах в одном из писем… Джеймс застонал, сутулясь еще больше. Ошеломленный Ремус и Питер обменялись взглядами, когда Сириус хмыкнул. Питер спросил: — В чем проблема, Сохатый? — Мы оба были там, когда произошло нападение, — ответил Сириус, слегка ухмыльнувшись Джеймсу, который скользил дальше вниз по креслу, пока не оказался почти горизонтально, его задница свисала с кресла, — Он просто зол, потому что эти психи прервали его свидание. — Свидание?! — Что? — Бродяга, — скулил Джеймс, закрывая глаза и желая, чтобы пол поглотил его. Может я смогу вытащить свой плащ-невидимку? Идея звучала хорошо, и Джеймс решил отложить ее на будущее. — И с кем ты ходил на свидание? — спросил Ремус, наклонившись вперед, чтобы посмотреть Джеймсу прямо в глаза, — Ты ходил на свидание с Гермионой? — Это было не совсем так, — пробормотал Джеймс. — Именно так это и было! — присоединился Сириус с азартным блеском в глазах. Голова Питера оглянулась между Сириусом и Джеймсом, когда он нетерпеливо спросил: — Ну?! Что случилось? Вы были вместе? Джеймс сел, заставив Ремуса отступить назад, и нахмурившись на своих друзей, которые наблюдали за ним. — С каких это пор, ты так сильно заботишься о моей личной жизни, а? Почему мы не спрашиваем Бродягу о его свиданиях? Или тебя, Луни? Хвост? — Сейчас я никого не интересую, — пожал плечами Питер. Ремус взял свободную руку и указал на себя, говоря самоуничижительным голосом: — Оборотень. А Сириус только пожал плечами и сказал: — Сейчас меня никто не интересует. — Тьфу, — ответил Джеймс, скрестив руки. — В любом случае, — продолжил Сириус, — Джимми и крошка Эванс оказались вместе после того, как Рег и я пошли на обед. — Вы двое были вместе, когда произошло нападение? — спросил встревоженный Ремус, — Где ты был? С тобой все в порядке? — Прежде всего, — начал раздраженно Джеймс, — Это не было свидание. Мы пошли за рождественскими подарками, поговорили о ее сестре, — на озадаченные взгляды друзей он уточнил, — Маггла. Петунья. А потом мы встретились с моими родителями и обедали… — Она познакомилась с твоими родителями? — пискнул Питер, широко раскрыв глаза. Джеймс запнулся: — Ну да, а что? — Мерлин, — выдохнул Питер и откинулся на подушки. Он покачал головой, — На первом свидании… — Это было не свидание! — протестовал Джеймс, — И, кроме того, ничего не произошло до того, как окно взорвалось… — Окно взорвалось? — повторил Ремус, открывая рот, — Ты не написал об этом в письмах! Даже Сириус нахмурился, пристально глядя на Джеймса, когда Поттер начал ерзать в кресле. — Ну, я… — Что случилось, Сохатый? — Да, Сохатый, — добавил Сириус, что-то напряженное было в его голосе, когда его глаза уставились на своего лучшего друга, — Что случилось? — Ничего, — сказал Джеймс через мгновение. Он посмотрел на своих друзей в и решительно добавил, — Ничего. Окно взорвалось, какие-то люди напали на Аллею, а мои родители вышли и аппарировали нас к дому Гермионы, чтобы отвезти ее домой. Ремус и Питер, казалось, купились, но прищуренные глаза Сириуса заставили Джеймса мысленно вздрогнуть, на мгновение он забыл, что Гермиона дружит с его братом, с которым он начал чинить мосты. Тем временем Ремус завел разговор на счет их последнего семестра перед ТРИТОНами, вовлекая Питера в беседу, которую Джеймс изо всех сил старался дополнить. Хогвартс-экспресс начал двигаться, и вскоре Мародеры заговорили о своем последнем проекте: карте Мародеров. Поездка обратно в Хогвартс прошла без происшествий, и Джеймс забыл о подозрении Сириуса, пока они не сошли с поезда и не направились к каретам без лошадей. Ремус и Питер шли впереди, будучи старостой, Ремус направлял младшекурсников туда, где им нужно быть. Именно тогда, Сириус отвел Джеймса от толпы, уводя к багажам, выгруженные школьными эльфами. — Сириус? — спросил Джеймс, глядя на своего друга. Сириус стоял неподвижно, нахмурившись, и несколько долгих мгновений осматривал своего лучшего друга-брата. Затем он заговорил: — Ты солгал, — сказал Сириус тихим голосом. — Мне жаль? Серые глаза Сириуса стали более стальными, когда они потемнели. — На Косой Аллее произошло больше. Ты солгал нам. Луни, Хвосту. Мне. Джеймс сглотнул. — Как… как ты узнал? Сириус закатил глаза. — Эванс прислала Регу письмо. Упоминая, что она получила травму во время нападения, а твоя мама была достаточно мила, чтобы вылечить ее. Джеймсу мгновенно пришли в голову воспоминания: в Гермиону попало темное заклинание, и она была на пол пути к земле, падая на булыжники, затем она быстро вскочила на ноги и бросила ответное заклинание. --…мс? Джеймс?! Сириус положил руки на плечи Джеймса и тряс его. Когда все вернулось к фокусу, Джеймс не сводил глаз со своего друга, глядя в обеспокоенный взгляд Сириуса. — Я в порядке, — ответил он автоматически, — Извини. — Ты напугал меня, — пробормотал Сириус, глаза пытливо блуждали по лицу Джеймса, — Куда ты пошел? Что случилось в тот день? Джеймс отвел взгляд. — Гермиона действительно пострадала. Это… в этом не было ничего страшного, но в этом не было… в этом также не было ничего хорошего. Она сражалась, я помог ей. Как и наши родители, пока темные маги не ушли. Потом появились авроры, но папа аппарировал нас. Вот и все, Бродяга. Сириус все еще искал в Джеймсе признаки лжи, но медленно кивнул, принимая оправдание и объяснение, которое дал Поттер. Также медленно он сказал: — Ладно. Тогда ладно. Они забрались в одну из последних карет, прежде чем она поехала. Поездка была тихой. Джеймс, все еще погруженный в воспоминания, думал о том, как он пытался помочь Гермионе. Что бы ни сказал его отец, да, он хорошо себя вел, но по сравнению с ней? А что, если эти волшебники и ведьма вернутся? Попытаются снова напасть, или, не дай Мерлин, они поняли, кем была Гермиона, и начнут охоту на нее? Эти мысли витали у Джеймса в голове на протяжении всех каникул и даже в течение следующих недель, когда он начал брать больше домашних и дополнительных заданий для подготовки к ТРИТОНам. Он продолжал заниматься с Гермионой в библиотеке, за их столиком каждую пятницу. Но что-то изменилось в нем. Его кожа стала немного бледнее, и он бросился в учебу с головой, что делал раньше шутки ради. Рем был безумно счастлив, а Сириус был безумно раздражен. Питер колебался между обоими, поскольку извлекал выгоду из опеки Джеймса и внимания Сириуса, когда Джеймс был занят. Единственное время, когда четверка собиралась по вечерам — это продолжать работу над своей картой, применяя последние штрихи и заклинания. — Просто подумайте обо всех шалостях, которые мы сможем провернуть с этим! — восхищенно прошептал Сириус одним январским вечером. — Просто подумайте обо всех книгах, которые я могу взять в запретной секции! — возразил Ремус. Питер добавил: — Или о всей еде, которую мы сможем украсть из кухни! Все ожидали предложение Джеймса, чтобы замкнуть круг, но он только оглянулся назад, немного похожий на испуганного оленя на фоне ярких фар. — Сохатый? — подтолкнул его Сириус. — Просто подумайте обо всех тайных проходах, которые мы сможем найти! — наконец, сказал он, хотя его голос звучал принужденно. Остальные трое выглядели подозрительными, но ничего не сказали. Все повернулись к карте, когда Ремус наложил заключительное заклинание и увидел, как чернильные пятна превратились в очертания коридоров, углов, прямоугольников. Затем появились следы ног и крошечный плакат, с именем этого человека. — Мерлин! — вздохнул Сириус взволнованно, — Мы же можем видеть, где все! — Это Дамблдор, ходящий в своем кабинете? — спросил взволнованный Питер, указывая на один угол пергамента. — Он самый! — ответил обрадованный Ремус, открыв рот. Но Джеймс блуждал глазами снова и снова, пока не достиг башни Когтеврана, и легко нашел имя Гермионы, зависшее в одном месте, возможно, в ее спальне. И мысленно, он сказал то, что хотел сказать вслух, но не осмеливался перед своими друзьями: просто подумайте, что теперь я могу следить за Гермионой Эванс. *** Как он и пообещал сам себе, Джеймс следил за Гермионой. В ней было что-то странное, будто она несла тяжелый груз. Он заметил это, и был уверен, что и Крауч, и Регулус тоже заметили это, ведь они иногда тоже наблюдали за ней (но не так, как он). Когда он наблюдал за Лили, он делал все возможное, чтобы привлечь ее внимание. Чтобы заставить ее взглянуть на него, чтобы увидела, что он был не просто хвастуном и снобом. Он знал, что Лили иногда находила это жутким, что он почти преследовал ее, но он не делал так с Гермионой. Вместо этого, когда он был в Большом зале на завтраке или обеде, он садился напротив стола Когтеврана (что означало смену мест с Питом), и сидел рядом с Ремусом в течение первой школьной недели, что выводило Сириуса из себя. Но это дало ему возможность незаметно наблюдать за ней. (Но план частично провалился, ведь его друзья знали, на кого он смотрит, но вежливо молчали, потому что его влечение и влюбленность к Гермионе невероятно отличались от прошлых чувств к Лили) Но он смог узнать о ней больше, чем хотел с самого начала, даже когда они все еще были на стадии «друзья». И каждую мелочь, которую он узнавал, он мысленно помещал в ящик с надписью «Гермиона», готовый вытащить эту информацию в любое время, когда это было необходимо. В феврале, проходя мимо них в коридоре возле Большого зала, он услышал, как они строят планы на Хогсмид. Когда Гермиона возразила, сказав, что она не поедет, оба парня сразу же согласились остаться с ней, несмотря на то, что Крауч только что жаловался по поводу отсутствия шоколада, а Регулус упомянул о планах встретиться с девушкой, которая ему интересна. Джеймс заметил это: Крауч и Регулус отдают себя Гермионе. В марте Гриффиндорская тренировка по Квиддичу была назначена на поздний вечер пятницы, примерно через тридцать минут после того, как Джеймс и Гермиона обычно заканчивают урок. Обычно, Джеймс наслаждался проведенным вместе временем, и часто оставался с ней в библиотеке в течение нескольких часов после занятия, но на этот раз пришли Сириус, Ремус и Питер, чтобы вытащить его. В конце концов, он был капитаном! Джеймс повернулся к Гермионе и спросил: — Хочешь со мной на тренировку? Гермиона нахмурилась, качая головой. — Я… я не хожу на матчи. — Почему нет? — спросил Питер. — Просто, — ответила Когтевранка, но в ее голосе было что-то странное, что заметил Джеймс. Она отвернулась от его друзей, не сводя глаз с Джеймса, ссутулив плечи. Вместо уговоров (что он и сделал бы с Лили), Джеймс положил руку ей на плечо. — Хорошо, — сказал он вместо этого, выигрышно улыбаясь ей, сверкая яркими зубами, — Почему бы нам не проводить тебя? Казалось, она не знала, как ответить, чтобы остановить их, поэтому она молча собрала свои книги. Джеймс не отставал от нее, но как только они вышли из немного занятой библиотеки в пустой коридор, Гермиона перешла на сторону Джеймса. Джеймс был озадачен, пока не понял: она активно избегала идти рядом с Питером и Ремом. Она избегала их взгляда, смотря вперед или в сторону, и хотя она отвечала на вопросы Ремуса, ответы были короткими. В апреле, он заметил, что что-то случилось между ней и Регулусом. Крауч казался неуверенным к происходящему (или, скорее, он знал, что замышляла Гермиона, в то время, как Регулус — нет, и поэтому, ему было все равно, что Джеймс считал более вероятным), но то, что произошло между Регулусом и Гермионой, казалось, напугало Слизеринца, потому что он появился на завтраке в понедельник утром бледнее, чем обычно, и менее собранный, чем обычно. Этого было достаточно, чтобы Сириус издал тихий свист, увидев его. И вот однажды в мае, сидя на своем месте у Гриффиндорского стола, он с болезненным обаянием наблюдал, как Гермиона с Краучем выходит из Большого зала, в то время, как Лили со своими подружками заходит. ​​Обе замерли. Обе долго молчали, прежде чем Марлен что-то пробормотала, и Лили была вынуждена пойти дальше. Джеймс наблюдал, как Гермиона целенаправленно шагала вперед с Краучем, и с Лили, подражающая ей… до самого последнего момента, когда рыжая Гриффиндорка повернулась и вытянул шею, чтобы посмотреть, как Гермиона исчезает за дверью. И когда Лили села на свое обычное место за столом, Джеймс заметил, как она выглядела подавленно, несмотря на смех и оживленные беседы ее подруг. Как будто почувствовав его взгляд, Лили подняла голову и поймала глаза Джеймса. Марлен тоже заметила и громко сказала: — Все в порядке, Поттер? В ответ он перевел карие глаза на Марлен, кивнув ей с Лили, а затем извинился и тоже покинул Большой зал. (Потом он, как мог, старался игнорировать последние слова Марлен, которые дошли до его ушей. Марлен спросила: «Что с ним происходит? Я думала, ты ему нравишься.» И Лили дала краткий ответ: «Нет. Больше нет. Спасибо, Марлен.») Только в конце семестра, в июне, однажды вечером, после того, как все уснули, Джеймс вытащил Карту Мародеров из сумки Сириуса и заполз обратно в кровать, затягивая шторы. Держа палочку в одной руке и карту в другой, он прошептал: — Торжественно клянусь, что замышляю только шалость. Чернильные линии расплывались от центра сложенной карты, и затаив дыхание, глаза Джеймса начали искать имя Гермионы в башне Когтеврана. Ее там не было. Джеймс удивленно моргнул, а затем нахмурился. Где она? Он начал пролистывать многочисленные края и складки карты, становясь все более отчаянным, не в силах найти Гермиону. Внезапно его сердце сжалось от страха. Предполагается, что Хогвартс — одно из самых безопасных мест в волшебном мире, но что, если этим темным волшебникам удалось войти? Что, если они выясняли, кем была Гермиона в тот день? Судорожно втянув в себя воздух, Джеймс внезапно заторопился так, что порвал крошечный край новой карты, поморщившись при этом. А потом он заметил ее на четвертом этаже вместе с Краучем. Они двигались куда-то к лестнице, а затем вверх по другому пролету. Нахмурившись, он наблюдал, как их ноги двигались по коридору и направились к противоположному крылу, к другой лестнице, ближе к башне Гриффиндора. Я знаю, что ей не нравится Крауч, подумал Джеймс, сунув палочку между зубов, когда он потянулся к кинутому красному свитеру и плащу-невидимке. Он украдкой проскользнул между занавесками, взглянув на спящих Ремуса и Питера, а также на затянутые шторы Сириуса. У кровати Ремуса не было никаких движений, он крепко спал, а Питер громко храпел. Сириус свернулся в клубок на середине своей кровати, натянув одеяло на голову. Джеймс на цыпочках прошел мимо кровати Сириуса к двери и открыл ее. Мерцающий свет одностенного бра пролился в темную спальню мальчиков, освещая пустую кровать Джеймса. Он задержал дыхание, но никто не шевельнулся, поэтому он проскользнул через щель и беззвучно закрыл за собой дверь. Гостиная также была пуста, с легким оранжевым оттенком от угасающих углей в камине. В комнате царила тишина, Джеймс ощущал какое-то предвкушение и проглотил его, натянув плащ-невидимку на голову и толкнув раму. Портрет фыркнул, сонно моргая, когда Полная-Дама потребовала: — Ч-что? К-кто там? — промямлила она сквозь сон, а затем снова заснула, слегка храпя, пока ее двойные подбородки опирались на пышную грудь. Никто не остановил Джеймса, пока он блуждал по коридорам, держась близко к тени, несмотря на то, что на нем был плащ-невидимка. Он следил за картой, наблюдая, куда идут Гермиона и Крауч, а также периодически оглядывался, чтобы не наткнуться на дежурных. Гермионе и Краучу было все равно, что они вышли после комендантского часа. Они выглядели так, будто они прогуливались воскресным утром, когда Джеймс догнал их на седьмом этаже. Оба шли по центру коридора, бок о бок, не удосужившись снизить голос или зачаровать портреты. — А мы не пойдем в нашу обычную комнату? — спросил Крауч, немного скуля, когда он сунул руки в карманы брюк. Он все еще был одет в свою повседневную одежду, но без мантии. — Я хотела показать тебе кое-что другое, — спокойно ответила Гермиона, глядя на своего друга. Джеймс старался держаться дальше от Крауча, ближе к Гермионе, и медленно плелся сзади них, пока не оказался всего в нескольких шагах. — Другое? — Крауч, казалось, воодушевился этим словом. — Ты мне доверяешь? — спросила Гермиона в ответ, остановившись у пустой стены напротив портрета танцующих троллей. Ее глаза были широкими и умоляющими, когда она посмотрела на своего друга, который возвышался над ней на добрых полтора фута. Крауч долго пялился на Гермиону, прежде чем уголок его рта дернулся. — Больше, чем ты думаешь. Брови Гермионы нахмурились в недоумении, но она восприняла эти загадочные слова спокойно. — Не двигайся, — проинструктировала она, а затем три раза пошла взад-вперед перед глухой стеной. Что она… Джеймс подумал, что он отключился, и он застыл, подавляя желание задохнуться, когда на пустой стене появилась дверь, в то же время Крауч издал крошечный вздох удивления. — Ну не стой же ты там, как дурак, — усмехнулась Гермиона, — Заходи! Крауч не колеблясь, бросился вперед, как только Гермиона открыла дверь. Двое вошли, и Джеймс поспешил за ними, быстро проскользнув, прежде чем дверь закрылась. Крауч смачно свистнул, его руки упали на бедра, а голова откинулась назад. — Что это за место? У Джеймса был тот же вопрос. Он никогда не слышал о комнате с появляющейся дверью, а он с друзьями сделали карту всей школы. Сама комната была большой и величественной, похожая на дуэльную. Пол — гладкий мрамор, а стены — тот же камень, что и стены Хогвартса, но здесь были высокие толстые серые колонны, которые вздымались в высокий, отступающий потолок, и деревянные поперечные балки, врезавшиеся между колоннами вдоль стен. Здесь не было окон, а наклонный потолок создавал чувство тишины и спокойствия. Джеймс колебался двигаться, уверенный, что его шаги будут услышаны. Вместо этого, он подождал, пока они снова заговорили, и уселся напротив одной из колонны, чтобы наблюдать за ними. — Добро пожаловать в Выручай-комнату, — начала Гермиона, разведя руки. — Выручай-комната? Означает ли это, что она обеспечит меня всем, что мне нужно? — спросил Крауч с любопытством. Гермиона кивнула. — По большей части. Насколько тебе позволяет фантазия. — Как ты нашла… да неважно, — Крауч быстро сменил тему, качая головой, — Так что мы здесь делаем? — Мы собираемся тренироваться в заклинаниях, — сказала Гермиона, отходя дальше от места, где сидел Джеймс, проходя к центру большой прямоугольной комнаты. Крауч нахмурился, не сдвинувшись с места. — Мы могли бы сделать это в нашей обычной комнате для практики! — Но в этот раз ты будешь нападать, Барти, — сказала Гермиона с широкой улыбкой на лице, — Ты отлично справляешься с невербальными заклинаниями, но давай проверим их в действии. — Зачем? — застонал он, но сделал, как приказала Гермиона, и вытащил палочку. Он встал в позицию дуэлянта, — Ты хочешь создать для меня манекены или как? Гермиона покачала головой, поворачиваясь к нему. — Ты будешь драться со мной. Крауч немедленно изменил позицию, выпрямившись и пристально глядя на свою лучшую подругу, в то время, как Джеймс наклонился вперед, держа свою палочку в руке. — Нет. — Барти… — Гермиона, нет! Если в этом забытом Мерлином месте есть хоть один человек, с которым я никогда не буду драться, так это ты, — в глазах Крауча было что-то твердое, когда Джеймс приблизился к нему, но все еще достаточно далеко, чтобы волшебник не заметил его. Что-то смягчилось в Гермионе, когда она посмотрела назад. — Тебе нужно научиться этому, Барти. — Я не буду! — быстро ответил он, скрывая трепет жесткостью. Гермиона глубоко вздохнула. — Мне жаль это говорить, но все меняется. — Ты о Косой Аллее? — он посмотрел на нее тяжелым хмурым взглядом, — Авроры позаботятся о них, ты же знаешь, волшебники, которые напали… — На самом деле, это не имеет… — Гермиона остановилась и прикусила губу, на мгновение глядя в потолок, — Ладно, это имеет какое-то отношение к делу. Но ты должен знать, как использовать свою магию в бою. — Я не хочу знать, как использовать свою магию в бою, и уж точно не против своего лучшего друга. Гермиона в разочаровании топнула ногой, и в то же время, по полу разрослись трещины, двигающиеся по направлению к Барти. У Джеймса отвисла челюсть. Крауч уставился на нее. — Ты только что…? Гермиона тоже посмотрела на пол, где ее левая нога была значительно ниже, чем правая. — Я думаю, да. — Ты теряла контроль раньше? — спросил он, и Джеймс повернул голову к высокому шатену. Теряла контроль? Раньше? Гермиона случайно выпускает магию? Но она всегда все держит под контролем, подумал он в замешательстве. — Во время теракта, — тихо ответила ведьма, медленно кивая, — В Косой Аллее. Моя магия сама помогла мне, когда я хотела спасти… Моих родителей, Джеймс закончил предложение в своей голове. — Ты уверена, что не произносила заклинание? — переспросил Крауч, подходя ближе к ней. В ее голосе было беспокойство, и все это отражалось на ее лице, когда она смотрела на своего друга, — Ты ничего не говорила, это была просто трансмутация? Джеймс нахмурился. Трансмутация? Как… алхимия? Гермиона смотрела на свои руки. — С тех пор, как я ей овладела, её стало легко вызывать. Инстинктивно. Становится все труднее запоминать заклинания и пользоваться палочкой, когда… все просто. Крауч издал тихий шум в горле. — Гермиона. Она уверенно подняла глаза. — Вот почему я хочу, чтобы ты дрался со мной, Барти. Ты должен практиковаться в невербальных заклинаниях в борьбе, а я должна практиковаться в использовании палочки. Я не могу все время доверять трансмутации. Пока нет. Крауч молчал очень долго, прежде чем глубоко вздохнул. — Ладно-ладно. Улыбка, которую Гермиона послала Краучу, заставила Джеймса задержать дыхание. — Подойди ко мне, — поддразнил ее Крауч, встав в традиционное положение дуэлянта, повернувшись вбок, вытянув одну руку вперед, а другую руку с палочкой поднял назад, над головой. Гермиона долго смотрела на него, а затем сказала: — Нет-нет, ты делаешь это неправильно, — она двинулась вперед и изменила положение Крауча, сжимая его палочку под другим углом, меняя направление корпуса. Этого было достаточно, чтобы Джеймс почувствовал, как в нем начинает появляться ревность, когда он наблюдал, как девушка, которая ему нравится, манипулирует телом своего лучшего друга, пока Крауч не встал в совершенно другую стойку. — Боковая стойка — это хорошо, она представляет собой меньшую мишень, но почему, во имя Бога, ты взял свою палочку именно так? Меткий Экспеллиармус и попрощайся с ней! Крауч тепло улыбнулся и спросил: — Так лучше? Гермиона удовлетворенно кивнула. — Да. Хорошо. Помни, только невербальные заклинания! Я блокирую и буду в защите. Крауч кивнул, и Джеймс наблюдал, как они стоят в двадцати метрах друг от друга в большой комнате, оба смотрят друг на друга в течение долгих мгновений. Джеймс вздрогнул, когда Крауч влепил разноцветные заклинания, каждое из которых было нацелено на девушку. Буйные цвета красного, зеленого, синего и даже белого, заставили Джеймса перехватить дыхание, и его рука крепко сжала палочку в ответ, желая прыгнуть вперед и бросить щит. Гермиона все еще не двигалась. Гермиона! Кричал он мысленно. А потом она вывихнула лодыжку, просто так, поворачиваясь на месте. Под ее носком появилось что-то золотое, и Джеймс прищурился, пытаясь сосредоточиться на этом. Из ее ступни образовался круг, несколько соединенных кругов и линий между уравнением трансмутации. Пылающие золотые линии вспыхнули и зашипели, когда электричество мчалось вдоль отметок на кругах, а затем взлетело полукругом вокруг Гермионы, создавая сияющий золотой щит чистого света. Заклинания Крауча отскочили от него, громко пыхтя, а затем отзеркалились в разные стороны. Красное заклинание поразило одну из колонн и вырвало из нее кусок тяжелого камня. Крауч опустил палочку. — Это было не Протего. — Именно это я и имела ввиду под инстинктами, — вздохнула Гермиона в ответ, подняв руку, чтобы потереть свою ключицу, — Я едва двигаюсь, почти не думаю о том, что мне нужно, а потом, бац! Мои знания о трансмутации вступают во владения, и я манипулирую всем вокруг себя. — Что ты сделала? — спросил Крауч. Гермиона нахмурилась. — Я… я думаю, что трансмутировала воздух. Джеймс застыл. — Извини, — сказал Крауч, его недоверчивый тон соответствовал собственным чувствам Джеймса, — Ты только что сказала, что думаешь, что трансмутировала воздух? Святой Мерлин, подумал Джеймс, глядя на Гермиону в новом свете. Ей не нужна была его помощь в драке, она уже показала, что может заступиться за себя, но теперь, зная, насколько далеко продвинулась ее магия… Он нахмурился, чувствуя себя немного не в своей тарелке, но тут же устыдился самого себя. Это не соревнование «кто круче», в конце концов, Крауч и Регулус явно не были в той же лиге, что и Гермиона, но после того, что произошло на Косой Аллее, Джеймс больше никогда не хочет чувствовать себя таким беззащитным, каким он был на поле битвы с Гермионой. Его каменный тролль только мешал, пока магия отца не помогла ему, стабилизируя его трансфигурацию. Мне нужно стать лучше, подумал Джеймс, медленно отходил от них, пока они продолжали говорить о способностях Гермионы. Она уверена, что ее друзьям необходимо научиться сражаться. Тогда… у нее должна быть веская причина для этого. Но если она снова будет биться, она не будет одна. Я тоже хочу помочь. Итак, он уселся на пол, прислонившись к колонне, а затем откинулся назад, удобно устроившись под плащом-невидимкой, наблюдая, как Крауч и Гермиона в течение нескольких часов вступают в тренировочную битву, внимательно изучая Когтевранку. *** В один из первых дней летних каникул, Джеймс, все еще находящийся в Хогвартсе, сел за стол на завтрак со своими беспорядочно запутанными волосами, задыхаясь от зевания, когда он пробормотал «утро», но тут же замер и уставился. — Тебе лучше прикрыть рот, сынок, — сказал позабавленный Чарлус Поттер, уставившись на сына через край очков, его тонкие губы приподнялись в ухмылке. — Я… ты… — Джеймс остановился и вздохнул, — Папа, почему ты в маггловской одежде? Рядом со своим мужем, за столом сидела Дорея, перемешивая сахар в своем чае и ответила за него, — Чарлуса пригласили провести время в Кокворте, дорогой… — В Кокворте? — повторил ошеломленный Джеймс. — Да, в Кокворте, Джеймс, — в голосе Дореи был легкий намек на раздражение, когда она смотрела на сына, — Будь внимательнее. Его пригласили на вечеринку… — Вечеринку? — молодой Гриффиндорец задохнулся воздухом. — Боже мой, Джеймс, — сказал Чарлус сбитый с толку и немного обиженный, — Неужели так сложно поверить, что твой старик может тряхнуть стариной? Джеймс остановился, поворачиваясь лицом к отцу. — Нет, папа, это не так… хм… — он глубоко вздохнул, — Извини, давайте начнем сначала. Почему из всех мест, тебя пригласили на вечеринку в Кокворт? Единственная семья, которую мы знаем, это Эванс… — Глаза Джеймса расширились, когда он замолчал. Чарлус внимательно посмотрел на сына. — Я общаюсь с Леонардом Эванс после того ужасного события на Косой Аллее, когда младшая мисс Эванс поранилась. Джеймс посмотрел на мать и отца. — Так, теперь вы… кто? Друзья? Чарлус усмехнулся. — Что-то вроде того. Хотя приглашений на сегодня было больше, похоже на то, что он будет одним из двух мужчин, окруженный женщинами на день рождения своей дочери. — День рождения? — Джеймс нахмурился, — Но у Гермионы день рождения в сентябре, и я знаю, что Лили празднует его в Хогвартсе. — Его старшая, Джеймс, — вздохнула Дорея, — Продолжай в том же духе. — Так, ты идешь в качестве моральной поддержки? — голос Джеймса содержал весь скептицизм, который он мог собрать, — Ты и какой-то другой… мужчина. У Джеймса рос потенциал ревности, но он безжалостно подавил его. Вместо этого, он посмотрел на отца, рассеянно потянувшись за ломтиком тоста с маслом. — Да, — согласился Чарлус, глядя на своего сына с чем-то вроде забавы, — Леонард сказал, что там будет жених мисс Петуньи Эванс. Братья и родители Леонарда не смогли присутствовать, так что планировался строгий семейный вечер, пока он не понял, что среди троих дочерей и жены, он и мистер Боуз будут в меньшинстве. — Понятно, — пробормотал Джеймс, глядя на свою руку, которая сжала тост, — Когда ты уходишь? — Примерно в полдень, — ответил его отец, все еще глядя на него. Дорея, сидя напротив Джеймса, громко вздохнула. — Дорогой, с участием мистера Эванса, мистера Боуза и твоего отца, женщины по-прежнему численно превосходят мужчин. На любом официальном мероприятии вряд ли приемлемо иметь неравное количество гостей мужского и женского пола. Почему бы тебе не пойти? Голова Джеймса поднялась. — Ты уверена, мама? — затем, думая, что он звучит слишком радостно, он небрежно пробормотал, — Я думал о том, чтобы полетать вокруг поля… — Джеймс. Пожалуйста, — сказала Дорея, — Просто иди. Таким образом, в полдень Джеймс обнаружил себя небрежно одетым в брюки, рубашку на пуговицах и свитер поверх него — то, что его мать считала модной «красивой» маггловской одеждой, когда он с отцом аппарировали в Кокворт. Они снова приземлились в яме, Чарлус щелкнул палочкой, чтобы удалить пыль или пятна, которые появились, когда они упали на землю. Прогулка до дома Эванс была тихой, Джеймс напрягся от нервов в предвкушении, когда снова увидит Гермиону и заговорит с ней, особенно, спустя несколько недель после того, как он пробрался в Выручай-комнату, подсмотрев, как она практикует свою магию с Краучем. Казалось, что Чарлус не заметил своего угрюмого сына, и вскоре постучал в последний дом. Дверь открылась, показывая Леонарда Эванс, который широко улыбнулся, увидев двух волшебников. — Чарлус! Спасибо большое, что пришли, — поприветствовал он, отступая. Сделав это, он оглянулся в зал и понизил голос до шепота, — Нет, серьезно, спасибо. Там так много кружев и всяких женских прибамбасов… Чарлус усмехнулся. — Рад, что пригласил. Надеюсь, ты не возражаешь, что я привел с собой моего сына Джеймса? — Вовсе нет, — ответил Леонард, с любопытством посмотрев на темноволосого парня, который был проклятием многих лет Лили в Хогвартсе, будучи другом Гермионы, наставником, и, что более важно — защитником спины Гермионы на поле боя, — Приятно наконец встретиться с тобой, Джеймс. Боюсь сказать, что ты был довольно популярной темой в нашей семье много лет. Джеймс сконфузился, покраснев от раздражения. — Мистер Эванс, мне очень жаль, я должен извиниться за свое предыдущее поведение по отношению к вашей дочери. — Какой из? — спросил мужчина, подняв брови. — Эм… — Джеймс замер. Леонард и Чарлус обменялись взглядами между собой, а затем Леонард покачал головой. — Да ладно, пойдем со мной в гостиную ненадолго. Шон тоже там. Роуз немного сходит с ума по своему плану. Мы собираемся в городское кафе, хорошо? — Да, сэр, — заикнулся Джеймс, глядя на своего отца. Трое мужчин вошли в гостиную через боковую дверь. Телевизор был включен и показывал футбольный матч. Там стоял диван и два кресла. На диване восседал здоровенный молодой человек, который, по мнению Джеймса, имел все шансы на то, чтобы стать загонщиком в Квиддиче. Рядом с ним сидела худая, длинная девушка со светлыми, волнистыми волосами, которую он уже встречал в свой последний визит в их дом. — Пэт, Шон, — начал Леонард, указывая на него, — Это Чарлус Поттер и его сын. — Джеймс учится в школе с Лили и Гермионой, — закончил Чарлус, смотря на Шона. — Привет, приятель, — сказал другой парень, поднимаясь, чтобы поприветствовать их. Это означало убрать руку из-за плеч Петуньи, из-за чего она недовольно вздохнула. Чарлус пожал ему руку, а затем Джеймс сделал тоже самое, хотя он был намного более взволнован, чем он думал, когда официально познакомился с Петуньей и ее парнем, по сравнению с тем, когда он увидел ее перед Рождеством, вытирая грязь с щеки Гермионы. — Привет, — поприветствовал Джеймс, громко глотая. Он повернулся к Петунье, — И, с днем ​​рождения. — Спасибо, — ответила Петунья. Мгновение они неловко стояли. Чарлус и Леонард сидели в креслах, громко обсуждая матч, который они включили. Джеймс протянул руку, чтобы провести рукой по волосам, а затем понял, что он делает, и снова съежился, увидев, что Петунья смотрит на него. Дверь в гостиную со скрипом открылась, и вошла Лили, глядя вниз и возясь со своей блузкой, заправляя ее в юбку. — Почему бы нам не пойти в бар, Туни? Тогда бы мне не пришлось одеваться… Она замерла, увидев Джеймса. — Поттер! Что ты здесь делаешь? — Эм, ну, — начал Джеймс, хлопая глазами. — Я пригласила его, — прервала Петунья, прищурившись на свою младшую сестру. Джеймс повернулся, удивленно уставившись на нее, так как он был уверен, что она не приглашала его, — Потому что он хороший друг Гермионы. Лили нахмурилась. — Тогда я приглашу своего друга. — Нет, — быстро ответила Петунья. Джеймс и Шон обменялись нервными взглядами, когда воздух между двумя сестрами начал накаляться. Петунья холодно продолжила: — Это мой день рождения, Лили. И я решаю, кто придет. Две сестры уставились друг на друга, оставляя Джеймса и Шона неловко стоять рядом с Петуньей. Чарлус и Леонард, казалось, были полностью поглощены своей беседой, пропуская назревающую ссору. В комнату вошла еще одна женщина, элегантно одетая в нежные зелено-белые цвета шалфея, которые дополняли ее каштановые локоны, и с удивлением замерла: — О! — сказала она, увидев Джеймса. Затем она повернулась к своему мужу, — Лео! Ты не сказал мне, что у нас будут гости! Когда Джеймс наблюдал, как миссис Эванс приветствует Чарлуса, Петунья подтолкнула его. Джеймс вздрогнул, а Шон спрятал смешок. — А? — Мы скоро пойдем. Сходи за Гермионой, — проинструктировала Петунья с ободряющим кивком. Лили сразу нахмурилась. — Я могу пойти за Герми. — Джеймс может пойти за Гермионой, — твердо повторила Петунья, а затем схватилась за руку Лили и громко сказала, привлекая внимание их матери, — Мама! У Лили проблемы со слухом! Я беспокоюсь, что ее уши забиты воском! Как ты думаешь, у нас есть немного рыбьего жира, чтобы прочистить их? — Лили, дорогая! — суетилась миссис Эван. Петунья воспользовалась возможностью, чтобы повернуться и взглянуть на Джеймса через плечо, с усмешкой на лице, которая не отличалась от тех, что Джеймс видел на Слизерине, или на лице Сириуса, когда они что-то замышляли. — Вторая дверь, — прошептала она. На этот раз, Шон не пытался скрыть свой смех. Джеймс понял намек и вышел из комнаты, пока не вернулся в крошечный холл, а затем пошел наверх. Это было странное чувство: раньше он никогда не бывал в чисто маггловском доме, и отсутствие движения на семейных фотографиях, висящих на стене, было довольно странно, и ему, конечно, явно никогда прежде не говорили входить в комнату для девочек. На втором этаже не было много дверей: одна была широко открыта — ванная комната, другая была частично закрыта, он аккуратно заглянул в нее и увидел чистую «взрослую» комнату. Были две другие двери: обе «вторые» и противоположные друг другу, и только одна из них комната Гермионы. Но она делила ее с Петуньей или с Лили? Пока Джеймс размышлял, с кем соседствует Гермиона, его внимание привлекла музыка: тяжелый гитарный бас, пауза, а затем снова бас. Приглушенный мужской голос пел под музыку. Прочистив горло, Джеймс постучал в дверь. Музыка не прекращалась, и никто не пригласил его войти. Он постучал снова, уже громче, но все равно ничего. Собрав всю свою Гриффиндорскую храбрость в кулак, он повернул ручку, медленно входя в комнату. Вид, который приветствовал его, заставил застыть. И улыбнуться. Гермиона стояла посреди комнаты, между двумя односпальными кроватями. В комнате стоял большой шкаф, переполненный ее маггловской одеждой. На другой кровати лежал чемодан с аккуратно сложенной одеждой, на обоях были слабые светлые следы, что указывало, что на этих местах когда-то висели рисунки, но теперь их не было. Эта сторона была Петуньи, в то время, как сторона Гермионы была в беспорядке, как и сама Гермиона. Проигрыватель гремел на столике рядом с кроватью Гермионы, и пытался включить следующую песню. Гермиона наслаждалась этим, согнувшись и позволяя своим длинным рыже-каштановым волосам взмахивать взад и вперед. — Так что я очень рисковал на танцах в старшей школе, С мисси, которая была готова поиграть, Неужели она меня одурачила? Потому что она знала, что делает, Сказала мне: иди сюда, Она сказал мне… Гермиона откинула голову назад и сделала вид, что играет на воображаемой гитаре с закрытыми глазами и хмурыми бровями. Джеймс был пойман между тем, чтобы подавить смех и судорожно сглотнуть: он смеялся над ее выходками и с трудом сглатывал, когда его глаза блуждали по ее кудрявым волосам и обнаженным плечам. Она была одета только в черный лифчик, а затем его взгляд скользнул вниз по ее подтянутому животу к черным капри, которые обхватили ее бедра и длинные ноги, а затем зацепился за ярко накрашенные синие ногти на ногах. Когда Стив Тайлер пел «иди сюда», Гермиона повернулась к Джеймсу и открыла глаза. Она взвизгнула, отскочив назад и врезавшись бедром в боковой столик, в результате чего, игла пропустила запись и сошла с пластинки. Он застенчиво помахал. — Привет. — Иисус Христос, — огрызнулась она, поворачиваясь и поспешно схватив блузку с коротким рукавом, которая лежала на ее кровати. Она прижала ее к своей груди, — Что за нахер, Джеймс?! — Извини, — он застенчиво извинился, поворачиваясь спиной, чтобы дать ей переодеться. Он не мог перестать улыбаться. — Ты не слышал этого, — проворчала она, — В любом случае, что ты здесь делаешь? — Твой папа пригласил моего на вечеринку твоей сестры, — объяснил Джеймс, сопротивляясь желанию повернуться лицом к ней во время разговора, — И моя мама заметила, что мужчин и женщин будет неравномерно, поэтому предложила мне присоединиться. Гермиона фыркнула и коснулась плеча Джеймса. Он повернулся к ней лицом, быстро стирая улыбку с лица, но его щеки все еще краснели, а карие глаза были яркими. Она нахмурилась, указывая на него. — Не смей! — И не думал, — весело ответил он. — Гермиона! Джеймс! Мы выходим, — позвал Леонард снизу, — Спускайтесь! Джеймс последовал за ворчливой Гермионой, которая топала вниз по лестнице, борясь с желанием присвистнуть. Но он быстро привел в порядок свое лицо, увидев родителей Гермионы и своего отца, а также сердитую Лили. Петунья, однако, подмигнула ему, чем заставила его удивиться. Какого черта? Она это подстроила? Большой компанией, они пошли в городское кафе. Эвансы были осторожны, когда разговаривали с Джеймсом, стараясь не раскрывать тайну о магии перед Шоном, но были в состоянии придерживаться общих тем, таких как: погода или политика, пока они не сели за стол. Взрослые сели с одной стороны, посадив Петунью в качестве именинницы с одной стороны прямоугольного стола, с Шоном справа и с Гермионой слева, Джеймс быстро сел рядом с Гермионой, в то время, как Лили сидела напротив него между с матерью и Чарлусом. Леонард Эванс, как глава семьи, сел напротив Петуньи с другой стороны стола, и вскоре они заказали свои напитки и еду. Только когда они начали есть, волнение Джеймса вернулось, Шон повернулся к нему и спросил: — Итак, Джеймс. Ты ходишь в одну школу с Лили и Гермионой. Откуда ты их знаешь? Джеймс возился со своей вилкой и разрезал мясо, но ответил: — Лили и я в одном классе. А Гермиона помогала мне с учебой в последние два года. — Правда? Чем? — Шон посмотрел на Гермиону, — Я знал, что ты гений, Гермиона… — Математика, — ответила она скучно, — Джеймс ужасен в ней. — Я не ужасен! — Джеймс автоматически запротестовал. Гермиона закатила глаза на сидящего рядом подростка и усмехнулась. — Ну, — поправился он, — По крайней мере, больше не ужасен. — Значит ли это, что ты хорошо сдал экзамен? — с любопытством спросил Шон, немного наклонившись вперед. Джеймс кивнул. — Да, я получил превосход… Лили, сидя напротив, глубоко нахмурилась и пнула Джеймса в голень. — Ауч! — Джеймс остановился и посмотрел на испуганное лицо Петуньи и поднятые брови Гермионы, прежде чем быстро поправился, — Превосходно высокую оценку. — Джеймса не очень интересует учеба, — быстро вставила Лили с хмурым взглядом, отбрасывая волосы назад, глядя на Шона, сидящего рядом с ней, — Он гораздо больше заинтересован в том, чтобы быть хулиганом и шутить над людьми, — Гермиона фыркнула в свою брокколи, заставляя Лили смотреть на нее, — Ты не согласна, Герми? Взглянув из-под бровей, Гермиона спросила: — Когда ты в последний раз видела, как Джеймс над кем-то шутит, Лилс? Лили открыла рот, чтобы возразить, но затем подумала над вопросом и остановилась. Джеймс наблюдал за ней, пока она вспоминала последние месяцы в Хогвартсе, и даже он мог признать, что прошли долгие месяцы с тех пор, как он занимался розыгрышами на том же уровне, что и раньше. Чувствуя себя немного увереннее, Джеймс откинулся назад, потянулся и положил руку за спинку стула Гермионы. Гермиона напряглась, но сразу же расслабилась, вернувшись назад к своим овощам, когда Лили уставилась на Джеймса с открытым ртом. — Я очень серьезно отношусь к учебе, — сказал он, поворачиваясь к Шону, который внимательно следил за ними тремя, — У многих розыгрышей, которые я делал в прошлом, был элемент исследования… — Например? — спросил Шон заинтересованно и наклонился вперед. Джеймс, чувствуя удовлетворение от интересного вопроса, задаваемым другим парнем, тоже наклонился вперед, вторгаясь в личное пространство Гермионы, когда он говорил через стол. Краем глаза, он увидел Лили, совершенно сбитую с толку тем, как легко он ладил с магглом. Через некоторое время, она просто моргнула, покачала головой и повернулась к матери, чтобы присоединиться к ней в разговор. В течение следующего часа или около того, во время оставшейся части обеда и десерта, Джеймс наслаждался, узнавая о Шоне, который также был спортсменом, и даже о Петуньи. Он знал, что выиграл баллы, когда спросил о ее университетской жизни и упомянул о ее рождественском подарке, который Гермиона сделала ей, и блондинка откинулась назад, придя в восторг от того, как сильно ей понравился ее подарок. И за все это время рядом с ним, Гермиона ни разу не отодвинулась от него. Она не повернулась и не попросила убрать его руку. Немного рискуя, когда компания начала вставать, готовясь вернуться домой, Джеймс оказался позади всех рядом с Гермионой. Перед ними шли Петунья с Шоном, идя рука об руку, в то время, как Лили шла со своими родителями и Чарлусом. Рука Гермионы коснулась его, когда они шли, и через несколько секунд, при следующем касании, его рука слегка развернулась и поймала ее. Гермиона застыла. Смотря вперед и нервно сглатывая, Джеймс сжал ее руку. Он приложил все усилия, чтобы не обращать внимания на то, что его ладонь была немного потной, а его пульс сумасшедше бился на запястье в те короткие мгновения, которые понадобились Гермионе, чтобы среагировать. Она сжала его руку в ответ. Джеймс громко выдохнул, взглянув на нее и увидев ее усмешку, хотя она тоже смотрела вперед. Свободной рукой он провел по волосам и затаил дыхание. — Я действительно хорошо сдал экзамен по нумерологии. Я уверен, что получу хотя бы Выше Ожидаемого. Гермиона повернулась к нему лицом. — Я очень рада за тебя. Ты много работал на протяжении многих лет, чтобы улучшить свою оценку. — Это все ты, — ответил он с усмешкой. Она покачала головой. — Нет, это была твоя тяжелая работа. Я тебе больше не нужна. Мысль о том, что он больше не увидит ее в пятницу вечером, заставила его сердце сжаться в груди, и его рука повторила этот маневр, на мгновение крепко сжав ее. Двое из них замедлили шаг, пока не остановились, остальная часть компании оставила их позади, когда они стояли на улице, глядя друг на друга. Джеймс шагнул к ней ближе, держа их руки вместе, пока смотрел на Гермиону. — Я думаю, — сказал он очень тихо, — Ты всегда будешь нужна мне в моей жизни. Гермиона удивленно моргнула, ее рот сжался в крошечное «о», когда у нее перехватило дыхание. — Джеймс…? Свободной рукой он стряхнул волосы со лба Гермионы. — То, что тебе не нужно учить меня нумерологии, не значит, что нам не нужно проводить время вместе, верно? — Верно… — Гермиона медленно кивнула, глаза метались по всему лицу, ища что-то. Джеймс сделал еще один шаг ближе. Они почти касались грудью. — На самом деле, — начал он, его голос понизился, — Я бы… мне бы очень хотелось, что бы ты… если бы… если… Собственный ответ Гермионы был немного запыхавшимся. — Да…? — Если бы мы проводили больше времени вместе, — сказал Джеймс, выплескивая слова и делая шаг назад, — Как… вечера пятницы. Но без нумерологии. И…и… прогулки в Хогсмид… и сидеть вместе… — Джеймс, — теперь голос Гермионы был веселым, — Ты спрашиваешь меня…? — Я… да, — он заикался, твердо кивая. Губы Гермионы изогнулись в довольной улыбке. — Я согласна. Джеймс моргнул. — Согласна? — переспросил он. — Согласна, — повторила она, поворачиваясь, чтобы продолжить идти. Джеймс почувствовал, как его губы растянулись в широкой улыбке, позволив Гермионе вести себя, поскольку он был немного ошеломлен. Она… она сказала да! Но он определенно заметил, когда она перешла от того, чтобы просто держать его за руку, к тому, чтобы переплести их пальцы вместе, и он отрицал это своему отцу позже, когда они пришли домой, но он не мог перестать улыбаться до конца дня, потому что Гермиона Эванс согласилась стать его девушкой. *** — Регги! Регулус закрыл глаза, и резко остановился. На короткое мгновение он почувствовал, как напряглось его тело, а затем он намеренно расслабил плечи и открыл глаза, как раз в то время, когда его двоюродная сестра появилась сзади, одетая в традиционную черную одежду ведьмы, смелый выбор, на свадьбу сестры. — Белла, — произнес Регулус, осторожно управляя своим голосом. Гермиона ясно дала понять, что сражалась с Беллатрикс в Косой Аллее (не то чтобы Белла знала, с кем она сражается), а также она была последовательницой Темного Лорда. Наверное, она знает о крестражах, подумал он, сдерживая отвращение, когда он вежливо кивнул. — У тебя есть минутка, мой маленький кузен? — спросила старшая ведьма, ей было почти тридцать. Ее глаза расширились, а губы, окрашенные в кроваво-красный цвет, растянулись в широкой улыбке. — Полагаю, что да, — ответил Регулус, несмотря на то, что не хотел, — Но не так уж много времени, мама поручила мне сказать тост за Нарциссу и Люциуса, примерно минут через двадцать. — О, это не займет много времени, — ответила Беллатрикс, все еще с широкой, неподвижной улыбкой на лице. С ее широко раскрытыми глазами она выглядела дикой и немного взволнованной, словно она была накачена ​​Жидкой Удачей, — Тогда пойдем. Дольф тоже там будет. Регулус вздохнул, повернувшись вслед за Беллатрикс, и впервые заметив, что ее муж ждет их в конце коридора, в противоположном направлении, куда первоначально направлялся Регулус. Высокий, худой волшебник с темно-каштановыми волосами и пустым лицом, его руки были скрещены, и он прислонился к стене между двумя портретами, которые не сводили с него глаз и неодобрительно наклоняли острые Малфойские подбородки. Когда Рудольфус и Беллатрикс догнали его, Регулус вздохнул и спросил без интереса, надеясь, что это скрыло яростное биение его сердца: — И что мы будем делать? — Пойдем в комнату, маленький волшебник, — ответила Беллатрикс, — Я хотела познакомить тебя с некоторыми из приглашенных Люциусом гостей с которыми ты еще не встречался. Брови Регулуса нахмурились. — Я думал, что встретил всех… — Не всех, — рявкнул Рудольфус, удивительно живой звук для человека, который казался мертвым. Они подошли к невзрачной двери в дальнем конце зала, вдали от того места, где проходил свадебный прием. В коридоре было тихо, их шаги эхом отражались от деревянного пола и панельных стен. Рудольф первым подошел к двери и остановился, положив руку на ручку. Он повернулся лицом к Регулусу и тихо сказал: — Будь вежлив. Будь горд. Будь Блэком. Ошеломленный Регулус моргнул, как раз в тот момент, когда Рудольфус постучал костяшками пальцев по двери и повернул ручку, быстро входя в комнату. Беллатрикс подтолкнула его внутрь, и Регулус вошел. Это была одна из многочисленных комнат для приема гостей, немного более мужская, и, вероятно, комната минувшей эпохи, учитывая тяжелую темную мебель и плотные шторы, которые свисали только с двух окон, выходящих на фасад здания. В одном из них Регулус увидел пасущихся павлинов, другое было закрыто силуэтом человека: высокого, худого человека в сшитых на заказ волшебных одеждах, закрывающую большую часть света от заходящего солнца. В комнате было несколько других волшебников, никаких других женщин, кроме Беллатрикс, которая быстро подошла к стулу, ближайшему к стоящему волшебнику, и уселась на подлокотник, скрестив ноги, и лишь немногих Регулус узнал по лицу, главным образом по их свирепым, неукротимым и надменным чистокровным лицам. Некоторые были деловыми партнерами его отца, а другие были известны ему как преступники. Регулус обнаружил, что остановился в нескольких шагах от волшебника, и с трудом сглотнул, когда его глаза обратились к фигуре у окна. Волшебник медленно повернулся, показывая тонкие черные волосы, откинутые со лба. Узкие, пронзительные зеленые глаза, длинный прямой нос и очень тонкие губы. Его лицо было бледным и угловатым, что было не совсем правильно. Когда мужчина продолжал поворачиваться, Регулус почувствовал, как у него пересохло во рту, волшебник прикрывался своей магией, и она гудела, готовая быть выпущенной на свободу в любой момент. Его тонкие губы приподнялись при виде Регулуса, и ноги Регулуса начали дрожать, к счастью, скрытые мантией. Затем волшебник открыл рот, и Лорд Волдеморт заурчал: — Ах, молодой мистер Блэк. Я с нетерпением ждал встречи с вами.