Я другая.

      Рождественские каникулы как-то уж очень быстро закончились, оставляя после себя какое-то неприятное чувство, будто недавняя свобода улетучилась невозвратно и надолго. Каждого студента ждали занятия, большое количество домашнего задания, а это значит, что наши встречи с Виктором сводились к минимуму, ограничиваясь библиотекой и, возможно, редкими вечерними вылазками за пределы замка. Это удручало, но ничего с этим поделать я не могла.       Время летело быстро и незаметно. Помимо встреч с Виктором я иногда виделась с Гарри, проводя досуг за недолгими беседами по душам, как это было раньше, или помогая ему разобраться с золотым яйцом, добытым на первом испытании. Наши отношения наладились до приемлемой отметки, тогда как с Роном мы общались затруднено. Точнее это можно было назвать американскими горками: то он проявлял дружелюбие по отношению ко мне, пытаясь наладить и так шаткое общение, то снова срывался, напоминая о Викторе, но уже в более мягкой форме, чем было раньше. Я же пыталась сгладить между нами углы, надеясь на, разве что, чудо. Приблизился день второго испытания, на кануне которого мне приснился сон, ответивший на многие вопросы.       На этот раз события происходили далеко за пределами Дурмстранга, показывая какой-то огромный двухэтажный особняк. Стены дома были выложены из разного размера кирпича и выкрашены в светло-серый цвет, это добавляло поместью некий шарм, а крыша, выложенная в более темных тонах добавляла заключающий штрих. Второй этаж отличался огороженными черным маленьким заборчиком окнами и балконом, что был над дверью. Несколько каскадов крыши, контрастирующая на фоне стен черная дверь и прямоугольные окна говорили о вмешательстве европейского стиля в проектировке дома. Однако присутствовал и готический стиль, что предполагал парочку узких башен и арки с заостренным верхом над окнами.       Дом был огорожен с трех сторон черным металлическим заборчиком, спереди под самыми окнами первого этажа были высажены красиво цветущие цветы, в цветовой гамме которых преобладал голубой, желтый и розовый. Были тут и красные маки, и белые гортензии, чьи маленькие цветочки собирались в пышные сложные соцветия.       Я в теле Анастасии сейчас находилась на качели, что была под раскинувшимися двумя цветущими деревьями груши. Мои ноги опирались об идеально подстриженный зеленый газон, а взгляд иногда окидывал особняк, откуда могли доноситься чужие голоса.       Через пару минут оттуда вышел светловолосый парень, которого я очень хорошо знала из прошлых снов. Вот только сейчас он был намного старше, ему можно было дать лет восемнадцать-двадцать. Волосы, растрепавшиеся на ветру, стали чуть длиннее, вытянутое в меру жилистое тело и уже не детское лицо. — Чего грустишь? — спрашивает Роалд, присаживаясь рядом со мной. — В саду намного прекраснее, чем в доме, — спокойно объясняю, слегка улыбаясь другу. — Ты не хочешь уезжать? Твое подавленное состояние говорит об этом, — спрашивает Роалд, я же не совсем понимаю, о чем говорит блондин, но тело дает ответ на его вопрос. — Я думала провести это лето немного по-другому, — отвечаю Роалду, на что он вздыхает. — Ты преувеличиваешь… В конце концов, нет ничего плохого, чтобы съездить к дальним родственникам всего на один месяц. — Только почти неделю будем добираться, — вздыхаю, — Родители хотят воспользоваться магловским видом транспорта. — Ну разве это плохо? — скептически глядит на меня Роалд, — Повидать мир? Прочувствовать атмосферу путешествия? — Ну… — задумываясь, отвечаю, — Может ты и прав. Возможно, все не так плохо. Просто мне будет так вас не хватать весь этот месяц, Роалд, — Анастасия говорила не только о Роалде, но и скорее всего о том молчаливом мальчике, который был ее вторым другом. — Нам тоже будет не хватать тебя, но семье тоже нужно уделить внимание, — заговорил третий голос. Мой взгляд оторвался от разглядывания травы, задерживаясь на появившемся черноволосом парне, ровеснике Насти и Роалда. На его лице появилась такая знакомая мне улыбка. Черные притягательные глаза смотрели на меня, и я понимала, кто передо мной. — Виктор! — как-то укоризненно воскликнул Роалд, — Ты бы еще дольше выходил! — Извини, — извиняюще улыбнулся Витя, — Тетушка Розалия задержала, все о Квиддиче расспрашивала. — Такая-то возможность, — слегка съязвил блондин, не имея цели задеть или обидеть, скорее по-дружески в шутку, — Знаменитость навестила.       Я находилась в прострации, вся моя сущность всматривалась в лицо Виктора, тогда как Анастасия выражала спокойствие, а на лице рисовалась легкая улыбка. Все сходилось. Не зря мне казался друг из прошлой жизни таким знакомым, а имя только тому подтверждение. Я была знакома с Виктором в прошлой жизни, наши души нашли друг друга и в новой реальности. А Роалд? Что с ним? — Последнее лето гуляем, — вздыхаю, поглядывая на друзей. Но это только внешнее спокойствие, тогда как сама я не могу поверить в происходящее, находясь в смятении. — Почему это? — возражает Роалд. — Это будет последний год в школе для вас, — как-то грустно говорю, — Тогда как мне еще два года там быть. Потом экзамены, не до меня вам будет. — Глупости, — отрицает Виктор, — Экзамены никак не повлияют на наши встречи. Мы также часто будем видеться! — Надеюсь, — вздыхаю я, — Надеюсь вы не укатите от меня никуда, пока я буду в путешествии! Я еще собираюсь побыть на твоем дне Рождении, Виктор! — Я буду счастлив тебя видеть на нем, — снова улыбается Виктор, тогда как мое сердце пропускает удар от такого родного взгляда черных глаз.       Проснулась я в холодном поту, не веря во все происходящее. Разве такое бывает? Встретить одного и того же человека в двух жизнях подряд… Все это не укладывалось в моей голове. Я долго сидела на кровати, подпирая голову ладонями и думая обо всем этом. И пришла к выводу, что все возможно. И между смертью Гермионы и Анастасии существовал не такой уж и большой промежуток времени, позволивший моей блуждающей душе найти тело девочки и спастись. Но почему я не выжила в своем теле? Почему Гермиона погибла? Эти вопросы не давали мне покоя всю ночь, поэтому на утро я чувствовала себя очень вымученно и сонливо.       С самого утра меня, Рона, Чжоу и младшую сестру Флер собрали в одном кабинете, сообщая о том, что мы избраны на одно задание — помочь в проверке чемпионов. Вот только меня насторожило то, что мистер Крауч, один из судей, совершенно не рассказал о деталях этой «помощи». Одно было понятно — мы будем задействованы во втором испытании. Заверяя о том, что наши жизни в полной сохранности, профессор Дамблдор протянул какие-то бумажки. Черным по белому было сказано о том, что нашему физическому и душевному состоянию ничего не угрожает, а в подтверждение этому проставлены подписи всех судей. Чуть ниже нужно было дать свое согласие на участие. Видя, как прибывшие ставят подписи, тоже черкнула по бумаге.       Теперь я тоже часть испытания, суть которого мне не известна. До сих пор меня смущала эта неизвестность, о чем тут же спросила профессора Дамблдора, как самого близкого из судей человека. — Это для того, чтобы никто не проговорился, и чемпионы не узнали об испытании раньше времени, — пояснил Дамблдор. А я все еще недоумевала из-за того, почему не могут сказать, а после просто попросить произнести клятву о неразглашении, но решила не заострять на этом внимание.       Через час, после того, как закончился завтрак, я уже ничего не помнила. Мой поход в направлении гостиной факультета прервался на моменте выхода из Большого зала, будто жизнь шла своим чередом, а потом резко провалилась в обрыв, заканчиваясь темнотой. Это похоже на внезапную потерю сознания, когда ты резко отключаешься на определенном моменте, не помня, что с тобой происходило в этот момент.       Вот только это не было обычной потерей сознания. Очнулась я на палубе огромного лайнера. Я бы оценила всю прелесть путешествия по воде, если бы не одно «но». Люди, будто посходив с ума, бегали по судну, словно мечась в закрытом пространстве перед неминуемой гибелью. Мое тело, скованное страхом, подошло к ограждению, а глаза блуждали по синей, почти черной воде бескрайнего моря. Десятки лодок отплывали от лайнера, находясь на уже приличном расстоянии. В оставшиеся пытались залезть другие люди, но их просто не пускали на них, сажая сначала более состоятельных людей, выходцев из высших сословий. — Госпожа Авдеева, вам нужно сесть в лодку, — говорит мне один из матросов, хватая за руку и таща к пункту эвакуации, тогда как мое тело пытается вырваться. — Нет! Я должна найти своих родителей! — кричу, тогда как тело сотрясается от страха, который внушает все происходящее. — Их уже нет! — объясняют мне, повышая голос. Я не верю в происходящее, слезы льются по щекам. Такого просто не может быть! Волшебники не могут просто так погибнуть в обычной морской катастрофе! — Мама! — оглушительный истошный крик разносится по палубе, он принадлежит мне. Такого отчаяния, пробирающего по всему телу, я не чувствовала еще никогда. Не зная, что здесь творится, просто перенимаю все эмоции Анастасии. Все ее мысли становятся едиными с моими. Я бегу вглубь судна, пытаясь отыскать родителей, крича их имена, глядя по сторонам и пытаясь найти хоть какой-то отголосок моей пропавшей семьи. — Папа! — плача, уже не разбираю дороги, снова выбегая на палубу, — Где вы? Прошу…       Сильный толчок заставляет поскользнуться. Мое тело, больно ударившись об ограждение, вылетает за пределы лайнера. В недолгом полете вся жизнь проскользает перед глазами, единственная мысль о Викторе, Роалде и маме с папой проскользает за секунду, разбиваясь сокрушительным ударом о холодную воду бескрайнего моря. Пытаясь хоть как-то выкарабкаться из поглощающих меня вод, я больше не нахожу сил. Меня затягивает на самую глубину, не оставляя места даже слезам.       Я снова очнулась также внезапно, как и потеряла сознание. Не имея возможности отойти от произошедшего, я зацепилась затуманенным взглядом за единственное родное лицо — лицо Виктора. А уже потом осознала, что нахожусь в воде на приличной глубине, там, где имела возможность повторно умереть, испытав это жуткое чувство отчаяния, безысходности и страха секундой ранее. Хватаясь за Виктора, как за спасательный круг, уже не помню, что со мной происходит. Шок от всего случившегося снова отправляет меня в темноту, на этот раз спасительную.