homeward bound

Голоса Фитца и Симмонс сливаются в одно целое, в какую-то безобразно идеальную гармонию, когда они заканчивают друг за другом предложения и игнорируют окружение и окружающих. Джемма подсказывает Фитцу слова, когда он делает паузу, слишком возмущенный, чтобы продолжать, а когда говорит сама Симмонс, он кивает так, будто ей удалось считать информацию с его мозга как с жесткого диска, и теперь она запросто может озвучивать его мысли. Прерывать их в такие моменты опасно, и не важно, говорят они о научных исследованиях или спорят о том, какие хлопья купить в супермаркете — перебивать, вмешиваться в их идиллию равносильно страшному преступлению. Фитц потирает переносицу каждые несколько минут и кривится от вида и запаха чужой крови, но на уговоры Симмонс прижать задницу к стулу и не мельтешить перед глазами не реагирует. Долгом своим считает отчихвостить Уорда по полной программе, пока Джемма согласно ему поддакивает. Корпя над простреленным плечом Уорда, время от времени просит Лео подержать бинты или подать вату и дезинфицирующее средство. Фитц послушно подает, тычет пальцем в Уорда, замершего тихим олененком. Всю его тираду можно сократить до одного «ты — придурок, Уорд, Симмонс уже осточертело зашивать тебя после каждой миссии», но Фитц не был бы Фитцем, если бы в самых витиеватых метафорах не описал бы, что он о Уорде думает. Джемма скорее всего тоже злится — во всем виновато влияние Дейзи, которая Уорда на самолет на пару с Колсоном едва ли не волокла, покрывая его всеми известными ругательствами — но виновато улыбается каждый раз, когда вынуждает его скривиться, извиняясь за причиненную боль при перевязке плеча. Дейзи находится тут же, валяется на свободной кушетке у стены (ей сегодня неплохо так досталось по голове) и болтает по телефону с Линкольном, который не горит желанием возвращаться ни в ГИДРУ, ни в штаб ЩИТа. Не то, чтобы кто-то осуждал его за это. На базе в этот раз остаться захотел только Хантер, и то — только из-за Бобби, чье колено все еще мешало ей вернуться в строй. Всем гораздо больше нравится здесь, на самолете. Уорд перехватывает руку активно жестикулирующего Фитца своей, что заставляет его заткнуться. Улыбается так обезоруживающе, как умеет только он, с капелькой грусти и вины. Симмонс, закончив, снимает медицинские перчатки, и Уорд делает короткий выпад, который заставляет его плечо натужно заскрипеть несмазанными шестеренками. Симмонс коротко ойкает, Фитц выдыхает через нос так громко, что его наверняка слышит даже Линкольн на другом конце провода Дейзи. Уорд прижимает его к себе здоровой рукой, Джемме достается та, которую она только что бинтовала, поэтому обнять ее во всю силу он не может. У Фитца же ребра трещат — по-другому Уорд все равно обниматься не умеет, все или ничего. Симмонс, стараясь не задевать больное плечо, тихо ворчит что-то о том, что на Уорда одного уходит все содержимое аптечки, но позволяет ему обнять себя за талию. — Это была патовая ситуация, — оправдывается он и ловит заинтересованный взгляд Дейзи, наблюдающей за ними с приподнятой бровью. — В следующий раз буду осторожнее. Простите меня, очаровательные ботаники. — Всегда ты так, — с досадой бубнит Фитц и вдруг взрывается хохотом Уорду в шею, подпрыгивая в его руках — тот, пробравшись ему под рубашку и пересчитав ребра, щекочет его. — Уорд! Уорд сперва целует в волосы хихикающую Джемму, затем Фитца в висок — дольше и чувственнее. Он правда ловит пули не специально. Ну, может быть, иногда — за сокомандников он готов и не на такое. Убедить себя в том, что за годы работы оперативником его организм выработал иммунитет к пулям очень просто, и Уорд всегда находит себе оправдание: у Дейзи сверхспособности и вся команда попадет под удар, если она выйдет из строя, Мэй лучший их боец, которого они не могут лишиться, Колсон — главный в их отряде, а лидера терять нельзя… Колсон объявляется в лаборатории в ту же секунду, будто почувствовав, что его вспоминают. Громким шепотом, чтобы не отвлекать ее от телефонного разговора, интересуется у Дейзи, как она себя чувствует; подумав, возвращается к кушетке и без спросу отбирает у нее мобильный, чтобы узнать о состоянии Линкольна. Уорд выпускает из групповых объятий Фитц и Симмонс, заметно смягчившихся. Повлиять на их настроение слишком легко. Колсон осматривает его плечо, тщательно перебинтованное Симмонс, с лицом знатока. Традиция у него уже — обходить после каждой миссии своих подопечных. Уорд бы и не возражал, на самом деле, потому что забота, пусть и весьма своеобразная, ему в новинку, если бы агент Колсон однажды не заявился к нему в каюту в два часа ночи только чтобы узнать, как он себя чувствует. — Еще раз словишь пулю, предназначенную мне, и следующую я всажу в тебя из собственного пистолета, — Колсон всегда так — даже самые страшные вещи произносит с улыбкой — не жестокой или хищной, отечески теплой, что заставляет усомниться в правдивости его обещания. Но Уорд знает, что сокомандникам он не врет. Никогда. Поэтому с улыбкой кивает, заслуживая несильное похлопывание по здоровому плечу. — Понял, сэр. Уорд перехватывает взгляд Мэй, замершей прямо на черте между тенью темного коридора и лабораторией. Кажется, в их отряде она будет третьей, кто оставит в его безрассудно жертвующей собой заднице пулю из пистолета Колсона. Вторым будем Фитц.