homeward bound

— Агент Уорд, в конце то концов! Скай смеется в ладонь и забрасывает ноги на подлокотник кресла, прекрасно зная, что Колсон ее за это отругает. Скользит взглядом по Уорду, купающемуся в красном золоте заходящего солнца. Колсон прочищает горло так неодобрительно, что, Скай кажется, будь он воспитателем в детском саду, Уорд уже стоял бы в углу, думая о своем поведении. Уорд весь усыпан розовыми бликами, скачущими из иллюминатора по его плечам, коленям и волосам. Появление Колсона заставляет его отвлечься от экрана планшета, тайком украденного из лаборатории Фитца и Симмонс. Скай даже интересно: что такое он может читать, что заставляет его губы растянуться в мечтательной улыбке, густой и сладкой, как вишневый джем, окутанной осенней дымкой. Она вообще до этого ни разу не видела, чтобы Уорд читал, тем более — делал вид, а может, действительно не слышал Колсона, зовущего его уже третий раз. Пурпурное солнце путается в его волосах, он сонно щурит глаза и дышит слишком часто и чересчур глубоко — ответ лежит на самой поверхности. — Его на последнем задании по голове стукнули, понять не могу? — обращается Колсон к Скай, уже более мягко. В противоречие своей интонации сбрасывает ее ноги с подлокотника, заставляя сесть ровно — все, как она и ожидала. — Ну что, вы, Колсон, — не отвлекаясь от мобильника, она улыбается. — Все гораздо проще. Наш Уорд влюбился. Уорд отбрасывает планшет на свободную подушку дивана и поднимает на нее скептический взгляд, призванный смутить Скай. Только она не пальцем деланная, и выдерживает его стойко, даже игриво дергает бровями, заставляя скулы Уорда налиться кровью. В свете закатного солнца это не так заметно, но Скай все равно видит, как он краснеет — от злости, скорее всего, а не таким румянцем, каким наливаются его щеки, и щеки Фитца, стоит им оказаться в одной комнате — вишневым. — Если это способствует игнорированию моих приказов, агент Уорд, я позабочусь о том, чтобы это не мешало рабочему процессу. И Уорд сразу же вытягивается по струнке, такой же смертельно спокойный и безэмоциональный, как и каждый раз, когда Колсон вводит его в курс дела, готовя к предстоящей миссии, будто это не он пятью минутами назад растекся по дивану комнаты отдыха на пару с солнечным киселем, забивающимся в легкие. Будто это и не Уорд улыбался так беззаботно и легко, будто он — мальчишка, чьи руки не обагрены кровью людей, которые все еще снятся ему каждую ночь. Скай кажется, Фитц постарался на славу, преуспел в том, что ей было не под силу — разговорил Уорда, разбил его в крошку, а после собрал заново, заставив поделиться тем, что выгрызает его душу уже долгие годы. — ЩИТ для меня на первом месте. Это не отвлекает меня от работы, сэр, — осторожный взгляд в сторону Скай. — Ничего серьезного. Врет, думает Скай, изо всех сил стараясь сдержать серьезное лицо. Колсон, кажется, придерживается ее мнения. — Ко мне в кабинет, — командует он и Уорд смиренно кивает — снова бесчувственная машина для убийств, которая человека застрелит недрогнувшей рукой и с каменным лицом. Такой Уорд Скай не нравится. Грубым и немногословным он не нравится никому, но другой его стороны, приторно сладкой, как сахарный сироп, которая иногда выбирается наружу мягкими отголосками заботы, достоин только Фитц. Скай ухмыляется про себя. Ну, естественно, ничего серьезного, попробовал бы Уорд сказать это еще раз, глядя в глаза Фитцу. Она натолкнулась на них однажды в темном коридоре, когда добиралась к своей каюте поздно вечером после разговора с Колсоном и Мэй о родителях. Фитц и Уорд целовались так, как ни одна мелодрама не способна показать влюбленных, без капли пошлости, которая само понятие любви очерняет. Так целуются только будучи уверенными целиком и полностью и в том, что за ними никто не наблюдает, и друг в друге, мягко и трепетно, боясь спугнуть магию момента. Скай видит это, как сейчас, слишком ярко и важно это было, чтоб забыть; помнит, как спряталась за углом, выжидая, пока они исчезнут в каюте, освободив ей путь. Закрывает глаза, а под веками — розовый и растопленный оранжевый. Темным в ту ночь коридор казался только Скай, Фитц и Уорд же расписали стены самыми насыщенными и сочными летними красками. Поэтому она Уорду не верит, удивляется только тому, как Колсону удалось совместить в своей команде самые разные пазлы, двум кусочкам из которым удалось скомпановаться в одно целое, какими бы разными они не казались на первый взгляд. Уорд уходит вслед за Колсоном, одарив Скай еще одним взглядом. Он-то не знает, что ей известно гораздо больше, чем ему кажется. Уорд думает, что вся мягкость прикосновений и короткие взгляды, которыми обмениваются они с Фитцем, ускользают и от Скай, и от Колсона, и от всего отряда. Только Симмонс по вечерам шепчет ей на ухо, как нелепо ведет себя Фитц и как он краснеет каждый раз, стоит кому-то упомянуть Уорда, как валятся из его рук инструменты, и Скай не доставляет особых трудностей сложить дважды два. Фитц и Уорд влюблены. Она тянется за оставленным на диване планшетом и щурится от яркого солнца, которое садиться не хочет, и лучами пытается зацепиться за их самолет, чтобы не дать ночной прохладе проглотить свой розовый бархат. Скай устраивается прямо там, где сидел Уорд, закрывает лицо от припекающего солнца ладонью — она вся малиновая. Ответ на вопрос, каким образом Уорд мог сидеть здесь, на самом жарком и светлом месте, помимо кабины пилота Мэй, в самолете приходит сам по себе — ему с солнцем под боком мириться не впервой. Скай снимает блокировку, открывает страницу сплошного текста, недочитанного Уордом, и сперва не может понять, что это вообще такое. Взглядом цепляется за отдельные слова, выловленные из контекста: «метрический градус», «константа», «концентрическая окружность» и «малое допустимое отклонение», «углеродное волокно» и «природные полимеры», «коррозия»… И когда до нее доходит, она смеется почти что истерически — планшет ведь Фитца. Уорд читает что-то из его специализированной литературы, видимо в попытках впечатлить его своими познаниями в области инженерного дела. Скай выключает планшет, кладет туда, где взяла, разместив его на диванной подушке с точностью до миллиметра. Это она унесет с собой в могилу. Не расскажет даже Джемме.