homeward bound

Скай, которая и не Скай вовсе, а Дейзи Джонсон из ЩИТа, шарахается от Уорда каждый раз, стоит им двоим оказаться в одной комнате. Наверное, не нужно было лезть к ней целоваться, но у него нашлось оправдание: они встречались уже два года до того, как Скай в один день вдруг перемкнуло. Уорд собирался делать предложение весной. Теперь он наблюдает за Симмонс, глядящей на него даже с враждебностью, схватив его Скай за рукав. Это забавно. Будто кексик с белковой глазурью и вишенкой злится и загораживает от тебя девушку, которая уже и не твоя, оказывается. Уорд из их вселенной полный тупица, раз упустил ее. Они оседают на подпольной базе сопротивления, куда ГИДРЕ не добраться. Только “путешественники” от этого не в восторге: настаивают на том, что им необходимо вернуться в свою реальность, по пути прихватив агента Мэй и доктора Фитца. Больные на всю голову. Уорда почему-то никто не спрашивал, хочет ли он вообще возвращаться, просто поставили в известность. Он им не верит. Уорд верен ЩИТу и директору Мейсу, а не девчонкам, которые на днях катались по траве с возгласом “поверить не могу, так реалистично!”, а Симмонс вообще чуть не расплакалась, увидев агента Триплетта. Чудачки. Но Уорду они почему-то нравятся, как и нравится защищать их. — То есть, в том мире, мы с тобой?.. — спрашивает Уорд как-то, еще до того, как понял. До того, как обратил внимание на то, как девочки друг на друга смотрят. Скай качает головой так быстро, что волосы падают ей на лицо, пряча довольную ухмылку. От этого даже досадно немного. — Ладно. Я и Симмонс? Она прыскает в ладонь так, будто Уорд смолол самую тупую вещь, на которую вообще был способен, и позже он будет полностью с ней согласен, удивляясь про себя, как можно было быть таким слепым. — Мэй?.. — звучит без особой надежды. Уорд себя, конечно, не недооценивает, но такой, как агент Мэй, не достоин ни один живой человек, будь то мужчина или женщина. Такие, как Мэй, становятся королевами. Пусть даже снежными и правящими пепелищем. — Фитц, — Дейзи ставит точку в их разговоре уже в дверях. Мейс созывает людей на внеплановое собрание. Уорд роняет челюсть. — Доктор?! Он почти уверен, что в комнате пахнет горелым – это его мозг взорвался после того, как провел логическую цепочку между ним и доктором Фитцем, внушающим ужас своим подопечным даже вопреки относительно юному возрасту. Дейзи смеется уже откуда-то из коридора. На мгновение становится по-настоящему страшно. Тупая настоящая вселенная. Тупой виртуальный мир с замашками на антиутопию. Тупой Уорд из реальной жизни, который выбрал неуравновешенного психопата с манией величия из семи миллиардов человек. Дейзи обещает вернуться за ними, так и бросая Уорда с истекающим кровью Фитцем на том обветшалом складе, полном трупов солдат ГИДРЫ, многих из которых он знал лично. Самое романтическое свидание из возможных. Попросила позаботиться о Фитце, пока она не найдет способ вернуться и забрать их. Позаботиться о докторе Леопольде Фитце, правой руке и любовнике Мадам Гидры. Это он скорее о Уорде позаботиться, да так, что на нем потом живого места не останется. Уровень доступа Уорда к материалам ГИДРЫ не позволял узнать, что ученые, разодетые в белоснежные халаты, делают с противниками режима в стенах лаборатории. Воображение рисовало самые ужасные картины. У доктора, правда, прострелено колено, что лишает его возможности сражаться. Уорд запросто мог бы свернуть ему шею и бросить здесь, в куче трупов, в месть за сотни, может, тысячи отнятых жизней, и никто бы никогда об этом не узнал. Только Дейзи он почему-то нужен. Поэтому Уорд забрасывает руку доктора себе на плечи и морщится, то ли от ржавого запаха крови, то ли от отвращения к Фитцу, безвольно на нем повисшему. Он хватает его за талию покрепче, еще раз повторяет сам себе, что делает это только ради Скай, или Дейзи, или как там ее вообще, которая в свое время похитила его сердце. Фитц ведет себя даже спокойно, вовсе не как больной фанатик, помешанный на геноциде. Предпринимает, конечно, несколько попыток врезать Уорду с локтя, одна из которых оказывается удачной, но Уорд в ответ прикладывает его о ближайшую стену и сразу же вспоминает, почему ему так хотелось вышибить Фитцу мозги все это время. На базе ЩИТа, до которой они еле добрались, успев поцапаться раз десять, в результате чего Фитца с разбитым носом пришлось практически нести на руках, доктора в камеру не сажают. Так распоряжается Уорд, крепко сцепив зубы, чтобы не передумать в последний момент. Придумывает идиотскую отговорку, сообщает, что он лично будет его допрашивать. Никто и не возражает. Берроуз и так смотрит на него с открытым ртом, видит в Уорде отражение покойного Патриота. Пусть так. Без Дейзи, Джеммы и этого странного учителя здесь все равно как-то пусто. Уорд иногда смотрит на сопротивленцев через призму того, что это все не взаправду, что эти люди – всего лишь строчки бинарного кода. Это в один момент и сводит с ума, и успокаивает. Все проблемы становятся мизерными. Все кажется ничтожным, кроме самого Уорда и запертого в бывшей палате для раненых Фитца. — Помнишь что-нибудь, ну... оттуда? — спрашивает Уорд однажды, когда приносит Фитцу обед. Он всегда делает это лично, и в комнату домашнего ареста впускает только медика, чтобы тот осмотрел докторово колено. Уорду все еще неловко не только говорить, даже думать о том, что все это – симуляция, что у него есть другая, настоящая жизнь. Он не знает, осознает ли Фитц, что они оба – избранные, живущие не своими жизнями. Доктор вскидывается. Холодно щурит глаза, лишь завидев Уорда в дверях с подносом в руках. — Я не буду с тобой говорить, — взгляд у него равнодушный и стеклянный, Уорд, честно говоря, хоть и верит Дейзи, но не представляет, как это вообще возможно – полюбить такого, как доктор Фитц. Мороз пробегает даже по лопаткам. — Почему? Гордый слишком? Фитц только в отвращении поджимает губы, когда он оставляет поднос на углу койки. Голова Уорда взрывается. Будто кто-то закачал ему в мозг тягучей резины, в которой он путается и надолго застревает каждый раз, когда пытается в ней разобраться. Кора плавится, нейроны лопаются с синими вспышками и сам череп трещит, не способный удержать в себе столько новой информации. Доктор, по ужаснейшему стечению обстоятельств, единственный, кто может его понять. — Потому что ты – предатель, — рычит Фитц вдогонку Уорду, уже взявшемуся за ручку двери. Уорд прерывает себя на половине движения и непонимающе хмурится. Нет, он определенно предаст Дейзи, если все-таки поддастся порыву и пристрелит этого самоуверенного ушлепка. Только об одном предательстве он не пожалеет никогда. Уорд предал бы ГИДРУ при любом раскладе. — Ты предал нас, Уорд! Фитц на своей койке осекается и зажимает рот ладонью также растерянно. Он и сам толком не понимает, о каких “нас” говорит, и Уорд, едва не выломав ручку после нервного импульса, пробежавшего по телу, выбегает из комнаты, задыхаясь. Дважды роняет связку ключей пока пытается запереть комнату. Картинка, всплывшая в голове, дерганная и искаженная, но до боли реалистичная. По коридору туда-сюда снуют сопротивленцы. У Уорда в голове бьется одна единственная мысль, которая заставляет его бежать, расталкивая плечами людей. Он должен идти к Колсону. Немедленно. Опомниться ему удается только у дверей в кабинет директора, который теперь пустует. Чеканные буквы на двери, контрастно золотые, отрезвляют своим “Директор Дж. Мейс”. Мандраж от навязчивого “Колсон все уладит, разберемся” спадает. Директора звали Джеффри Мейс, никак не Филипп Колсон, что приводит Уорда в абсолютный шок. Огненная нить отрывочными воспоминаниями с учителем, таскавшимся за Симмонс и Дейзи-Скай, прошивает подкорку. Уорд решается заглянуть к Фитцу только ближе к вечеру следующего дня. Тот сидит на своей койке в точно такой же позе, в какой он его оставил, притянув к себе здоровое колено и уложив на него подбородок. Отстраненный, он поднимает взгляд, и Уорд задыхается. У Фитца мозг тоже наверняка кипит, когда всплывающие воспоминания разъедают полушария кислотными проплешинами. Он выглядит уставшим и измученным. Совсем не похожим на милого ботаника из другой жизни, образ которого намертво засел у Уорда в голове. — Ешь, — приказывает Уорд и подталкивает ему поднос с тарелкой. Суп и краюшка хлеба. Фитц не ест уже второй день. Доктор смеряет безразличным взглядом свой обед, затем смотрит на Уорда. С протестом скрещивает руки на груди. — Нет. Уорд сдерживает себя от усталого вздоха. Он и сам едва ли ест и спит. Невозможно сконцентрироваться на базовых потребностях, когда мозг напоминает интернет-браузер. Лишь подумаешь о слове “предательство” – всплывают десятки вкладок-воспоминаний. В них – Дейзи, Мэй, Симмонс и Колсон. И даже Фитц. Его там больше всего. — Думаешь, мне не наплевать, сдохнешь ты от голода или нет? — Уорд потирает переносицу, заставляя себя успокоиться и не расклеиваться хотя бы перед доктором ГИДРЫ. Хочется в ту жизнь, которая крутится перед глазами словно дешевая кинолента. Она простая. В ней много улыбок, смеха и поцелуев в висок. А здесь все слишком сложно. — Ну, видимо, нет, раз ты не бросил меня за решетку, хоть и уверен, что я этого заслуживаю, — Фитц кривит губы в безрадостной ухмылке. Уорд отводит взгляд, принимая поражение. Даже не в просьбе Дейзи здесь дело. Он не смог бы навредить Фитцу, не доктору, испорченному ГИДРОЙ, благодаря которой все самое темное, что тот прятал по уголкам своей души, разрослось во вселенских масштабах. Тому Фитцу, поселившемуся в воспоминаниях, который улыбается ярко и беззаботно щебечет о метафизической роли воды у него на коленях; после которого по груди разливается тепло, будто бы на Уорда опрокинули банку плавленного воска, вязкого и горячего, пахнущего пряностями, от которых кружится голова. Доктор, сидящий перед ним не такой, но Дейзи приказала его оберегать. И Уорд старается. Фитц дает ему стимул двигаться дальше. Хочется увидеть того Фитца, не очерненного ГИДРОЙ, в живую хотя бы раз. Фитц тянется к нему и несильно дергает за рукав водолазки, заставляя выйти из транса и обратить на него внимание. — Я поем, если ты расскажешь, что обо мне помнишь. Уорд давит такой же смешок, разбитый и фальшивый, застрявший где-то в горле. — С удовольствием, — он оставляет поднос на кровати и вскидывает руку с оттопыренными пальцами. Поочередно загибает их. — Ты массово истребляешь нелюдей и противников режима ГИДРЫ, ты ставишь эксперименты над ними, ты... — О другом мне, — тихо перебивает его Фитц, болезненно жмурясь. И Уорду вдруг становится совестно, так стыдно, как не было уже давно. Перед кем угодно должно быть, только не перед доктором Фитцом. Потому что напротив сидит Дьявол во плоти, взявший на себя бремя Бога распоряжаться человеческими жизнями, который, поменяйся они местами, ковырялся бы и в Уорде так же бесстрастно, как если бы он был грудой мяса. Уорд садится на соседнюю койку, упирается локтями себе в колени. Устало лохматит волосы. Фитц наблюдает за ним краем глаза. — Мы оба работаем на ЩИТ, — после длительной паузы выдыхает Уорд. Фитц фыркает на своей койке. — Надеялся, что мне показалось, — бормочет он самому себе под нос. Потом ловит строгий взгляд Уорда и тянется за тарелкой. — Я по большей части помню наши совместные миссии. Работу. Видимо, мы хорошие друзья и коллеги. Уорд врет. Полевая работа – последнее, что приходит на ум после того, как он думает о Фитце. Под веками тот самый доктор Фитц бинтует ему предплечье (хоть он и боится крови, Уорд отчего-то уверен, что это очень важная деталь). Фитц, пахнущий мелиссой и мятой зеленого чая, который они с Мэй заваривают на шестерых по вечерам, смотрит на него с нескрываемым страхом. Воспоминания сменяют друг друга словно замыленная древняя фотопленка. На одном кадре они ужинают с Джеммой и Дейзи едой из китайского ресторана, на другом – валяются в каюте, вжавшись друг в друга так тесно, что давно уже должны были стать одним целым. Койка слишком узкая для двоих, но никакого дискомфорта это не доставляет, наоборот. Фитц смеется ему в плечо. — Интересно, — комментирует уже доктор Фитц. Он поправляет повязку на колене и под надсмотром и возвращается к своему супу. Уорду даже жаль, что он не телепат и не может поделиться картинками, зависшими в голове – может быть, они бы смогли смягчить этого Фитца и вдохнуть в него душу. — А в моей голове мы только то и делаем, что целуемся. Уорд вымученно смеется себе в ладонь. Ему даже не смешно. Просто хочется упасть на эту койку, постельное которой насквозь пропитано вонью плесени, и смеяться в серый потолок. У него в голове создана отдельная папка с воспоминаниями, в которых он целуется с доктором ГИДРЫ во всевозможных вариациях с красноречивым названием “Нет, ну это пиздец”. Доктор награждает его тяжелым взглядом. Краснеет то ли от злости, то ли от смущения и пытается спрятаться за подносом со своим ужином. — У всех свои приоритеты, Фитц, — пустая ухмылка ломает Уорду губы. — Доктор Фитц, — его исправляют механически, так, будто только статус вынуждает Фитца сделать это. Повторить клеймо, от которого его фамилию уже вряд ли что-нибудь отмоет. Уорд видит, какими взглядами сопротивленцы косятся на двери бывшего госпиталя, ставшего клеткой для доктора ГИДРЫ. Его ненавидят и боятся. — Фитц, — с нажимом повторяет Уорд, пробуя его фамилию на вкус, и заслуживает Фитцов взгляд, раздражение, граничащее с удивлением. Теперь он отчего-то до неприличия похож на себя из воспоминаний Уорда. Уорд приходит к нему и на следующий день. И через день тоже приходит. Командование сопротивленцами берет на себя Трип, Уорд и не возражает. И ГИДРА, и подпольное возрождение ЩИТа, и смерть директора, и противники режима — все это кажется абсурдным донельзя. Ничего теперь вообще не имеет смысла. От Дейзи новостей нет. Уорд заглядывает в комнату Фитца не с пустыми руками. Вместо привычной похлебки на одной воде, которую они гордо называют супом – сэндвич. Он из кожи вон вылез чтобы достать его. — Сэндвич с прошутто и моцареллой, — он бросает его Фитцу еще с порога и тот ловит его на автомате. — И с капелькой соуса песто... — заканчивает доктор и нетерпеливо разрывает фольгу, будто ребенок, срывающий обертку с рождественского подарка. Сэндвич Фитцу нравится, хоть он ничего и не говорит. Такое не нуждается в словесном подтверждении. Уорду, замершему на соседней койке, хочется просто наблюдать за тем, как предвкушение на его лице сменяется удовольствием, ведь хорошая еда редко им попадается – когда ты против закона приходится затянуть ремень потуже. Уорд со стопроцентной уверенностью знал, что сэндвич ему понравится, будто бы в Академии оперативников ЩИТа он узнал не только как быстрее всего перезаряжать пистолет на бегу, а еще и какие бутерброды нравятся докторам-социопатам. — Это тебе в качестве извинений за тот, который я выбросил во время погони. На Кавказе, кажется, — объясняется Уорд, стараясь не улыбаться слишком глупо. В голове – какая-то каша. Воспоминания и реальность мешаются в адовую смесь, от чего он перестает замечать разницу между своим Фитцом и этим, доктором, с тяжелым крестом убийств невиновных на плечах. — Сам готовил? — поднимает брови Фитц, разделавшись с сэндвичем, по мнению Уорда, слишком быстро. Он хотел бы полюбоваться им подольше. Лео взрывается смехом себе в кулак, дождавшись кивка со стороны Уорда. Смеется не так, как Фитц в воспоминаниях. Смех доктора скрипящий, царапающий стенки горла наждачной бумагой. Ему будто приходится прилагать усилия чтобы выковырять смешок из своих легких. Уорд наблюдает за ним в ступоре. — Вообще не представляю тебя в роли повара, — признается Фитц, отсмеявшись. Комкает фольгу пальцами в металлический шарик. — Расскажу Симмонс – не поверит. Им перехватывает дыхание почти одновременно. — Симмонс – это?.. — Наша подруга, — торопится Уорд в то время, как Фитц сосредоточенно роется в пачках бумаги, разбросанной повсюду, которую попросил принести пару дней назад. Он записывает все, что приходит на ум о настоящей жизни. Исписал уже как минимум половину увесистой пачки листов формата А4. Симмонс теперь мелькает в воспоминаниях не реже Фитца, которого обогнать тяжело: он с Уордом постоянно. И внутри, в голове, юный и весенний, и снаружи – немногословный и угрюмый, лежит на выделенной ему койке практически не двигаясь. Такой же потерянный и с раскалывающимся черепом, как и сам Уорд. Они валяются на соседних койках ближе к вечеру, а, может, сейчас утро или уже обед – Уорд перебрался сюда с концами и потерял счет времени. — Все вспоминаю о той миссии, — делится он однажды, в точно такой же день как три предыдущих, во время которых Фитц отвлекается только на свои заметки, а Уорд бегает за едой. Доктор, который уже не доктор вовсе, а его Фитц смотрит на него сонно и мягко. Они постепенно привыкают к обществу друг друга. Особо напрягаться не приходится – они знакомы уже будто бы тысячу лет. Им нравится даже просто бездельничать, забыв и про Трипа, недоумевающего, что случилось с Уордом, и про войну между ГИДРОЙ и ЩИТом. Все кажется глупым и незначительным на фоне вселенского полотна. — Марсель, нет? Там, где мы впервые поцеловались. — Тулуза, — глухо исправляет его Фитц. Его рука дергается нашарить один из десятка исписанных листов и убедиться, точно ли это так. — В Марселе мы с тобой спасали Бобби и Симмонс от французской полиции. — Точно, — кивает Уорд, щуря глаза в попытках добавить всплывшее воспоминание в одну таблицу вместе с тысячью остальных. Детали обретают очертания в голове сами по себе и он вспоминает и то, что Бобби тогда прикрыла Симмонс и схлопотала огнестрельное, и сколько крови она потеряла, и как метался Хантер потом, на самолете, пока Джемма и Линкольн пытались помочь ей продержаться хотя бы до ближайшей больницы. Одна из худших миссий, которая у них была. Уорд протягивает свою руку Фитцу на соседней кровати и дожидается, пока тот вложит в его ладонь свою, переплетет с ним пальцы даже робко. И улыбнется, а в глазах читается только одно: когда это все уже закончится? Уорду хотелось бы, чтобы поскорее. — Где же Дейзи?.. Рука Фитца обмякает, а хватка слабеет. Он засыпает. Они целуются в этой же мрачной, провонявшейся пылью комнате, единственный источник света в которой – слабенькая настольная лампа, искажающая их тени. Фитц успевает схватить Уорда за плечо в дверях, и тот дергается уже с готовностью, хватает его за талию так порывисто, что едва не отрывает от земли. Уорд медлил как мог, позволив ему сделать первый шаг: Лео никогда не упустил бы шанс повторить тот поцелуй, первый, когда ему пришлось привстать на носочках чтобы дотянуться. Фитц и сейчас так делает, обхватывает его лицо ладонями – они немного дрожат, как и тогда, в Тулузе – и целует слишком торопливо. Как только Уорд у себя в голове с ним не целовался: и нежно, и страстно, и устало, в уголок губ, и влажно и грязно, стукаясь зубами – в этот раз не так. Ностальгически сладко. Они целовались уже сотни раз, но сегодня будто снова впервые. Фитц скользит ладонью вниз, по шее, другой сжимает пальцы покрепче на Уордовом плече чтобы удержать рядом. Вздрагивает, когда Уорд отвечает, и растекается в чужих руках плавленым солнцем. Уорд чувствует, как горят чужие прикосновения на его коже – точно так же Фитц за него хватался в первый раз. Фитц разрывает поцелуй и утыкается носом Уорду в щеку, не сдержав смешок облегчения, вырвавшийся из груди. Уорд обнимает его в ответ так крепко, что у него уже должны были переломаться все кости, и они смеются друг другу в губы, устало, но счастливо. Вспомнили. Уорд, подавив судорожный вдох, лохматит Фитцу волосы на затылке, шепчет, что теперь все будет хорошо. Глаза предательски щиплет. Вселенная идет трещинами. Уорд потом не единожды вспоминает, как они выбрались с помощью подоспевшей Дейзи. Отвратительней, чем тогда, ему никогда не было, даже когда Гаррет морил его голодом, бросив посреди леса на произвол судьбы. — Я убивал людей, — шепчет Фитц, бездумно пялясь куда-то в стену, и царапает ногтями нежную кожу предплечья, уже исперещенного белесыми полосами. Он выглядел поживее даже во Фреймворке, голодая и восстанавливаясь после пулевого. — Я столько людей убил, Уорд. — Я тоже убивал, — тихо отвечает Уорд. — И не горжусь этим. Он подходит к Фитцу, сидящему на свободной от лабораторного хлама столешнице, и мягко разводит его руки в стороны, чтобы тот в конце концов перестал себя уродовать. Задерживает пальцы на чужом запястье и так и не может заставить себя отпустить его. На нем уже должны были отпечататься темные разводы синяков после Уордовой хватки. Когда Фреймворк рушился, а люди пропадали, Уорд успокаивал себя только тем, что, держа Фитца за руку, он не даст ему рассыпаться двоичным кодом. — Это был не ты, — Уорду приходится понижать голос до полушепота: они все еще на тесном квинджете с катастрофической нехваткой горючего, который вынужден уместить в себе больше шести человек. — Фитц, мы все знаем, что ты не такой. На заднем плане мелькают Симмонс и Линкольн, наводящие порядок в лаборатории. Побыть наедине нет никакого шанса. — Знаешь, что я чувствовал, когда пытал и убивал их? — с тупой злостью, обращенной к самому себе, вскидывается Фитц, отчего кто-то из присутствующих поднимает на них взгляд. Уорд замечает это боковым зрением и сразу же забывает, потому что смотрит в этот момент только на Фитца. — Ничего. Вообще ничего. — И я ничего не чувствовал, — Уорд сочувственно накрывает чужое колено ладонью, несильно сжимает пальцы. — Может, так и должно быть? Это ведь все было не взаправду. Фитц вместо ответа быстро качает головой, крепко жмурясь. Не открывает глаза даже когда его лицо приподнимают за подбородок. Уорд, вернувшись, сразу же ударился в работу, попутно скидывая со своих плечей Колсона, Симмонс и Дейзи, радующихся, словно дети, его возвращению. Фитцу не повезло восстановиться так быстро, хоть и счастливы ему были не менее. Он искалечен чертовой виртуальной реальностью, которая оказалось слишком реальной. — Мы все по прежнему тебя любим. И Уорд после того, как Фитц открывает влажные глаза, машет рукой на все. Они прошли через такое дерьмо, которое остальным даже не снилось, и заслужили хоть несколько минут побыть слабыми. Он тянется к Фитцу, зарывается пальцами ему в волосы и сцеловывает слезы, оставшиеся в уголках глаз. Потом давит ему на затылок, чтобы Фитц уткнулся в его плечо, шепчет в висок какой-то бессвязный успокаивающий бред, за который ему уже заранее стыдно. Но Джемма и Линкольн видели много чего и похуже. — В том мире ты для меня всегда был олицетворением подлости и жестокости ГИДРЫ, — шепчет Уорд Фитцу в ухо. Он пытается воспроизвести в голове воспоминания о виртуальной жизни, которая заметно померкла на фоне того, что он имеет в реальности. — А потом, на том складе, я тебя впервые увидел так близко. И узнал. Фитц на его плече, кажется, вообще не дышит. В портал, ведущий в реальную жизнь, Уорд толкнул его собственными руками, наплевав на все последствия двойной жизни, которые могут ждать их впереди. Все равно. Уорд полюбил бы Фитца при любом раскладе. Фреймворк это только что подтвердил. — Черт, Уорд, — глухо бубнит Фитц ему в футболку, комкает ее на талии и Уорд перебивает его шиканьем и быстрым поцелуем в висок. — Ты спас меня от ГИДРЫ. Теперь я спасу тебя от Фреймворка. Будто это им свыше предначертано: Фитц должен спасать Уорда, а Уорд Фитца. Они бы нашли друг друга в любой вселенной. Проще истины быть не может. Симмонс на фоне жалуется на не пригодную технику и Уорд косится на нее, прежде отстранив Фитца от себя за плечи. Поймав его взгляд, кивает на Джемму, ругающую бортовой микроскоп на чем свет стоит. — Вот видишь, до чего она без тебя дошла. Уже даже ругаться научилась. Поможешь ей? Фитц, знающий и без слов, что они справятся, ему улыбается. Слишком влажно и солнечно, чтобы Уорд не поцеловал его в кончик носа напоследок.