За третьим поворотом

На третью смену подряд Сино вообще перестал понимать, день сейчас или ночь. Он работал, начисто позабыв про отдых, выходные или правильное заполнение документации: на вторые сутки в госпитале появилась самостоятельная система сокращений и обозначений, в которой мог разобраться только работающий там врач. Для большой науки и потомков, как сухо шутил Банн, придётся составлять отдельный глоссарий. Зато благодаря этому больше времени оставалось на пациентов. Больше, к сожалению, не значило достаточно. Он сбился с лап, пока метался между своими палатами, лампу приходилось переносить, не прикасаясь к ней, потому что раскалившийся от тяжёлой работы металл было больно держать в перьях, а усталость навалилась такая, что на измельчение порошка у него уходило в два раза больше времени, чем обычно: просто не хватало сил давить на пест сильнее. И всё равно, как бы он ни старался, как бы ни старались все остальные, палаты не освобождались, а только заполнялись сильнее. Рутху ведь наверняка было ещё сложнее, задумывался Сино в редкие минуты покоя, пока намешивал очередную микстуру или общипывал листья с ветки. Тот успевал и работать в госпитале, щедро забирая на себя самых тяжёлых больных, и мотаться по деревне по делам разведки, отчаянно разыскивая доказательства своей теории. Сначала Сино планировал принимать в этом деле активное участие, невольно чувствуя какую-то связь с произошедшим и с самой Гар, — но на вторые сутки из его головы стёрлось всё, что не имело непосредственного отношения к заболеванию, и он оставил идею как-нибудь лично выбраться из госпиталя на поиски улик. И без того забот хватало, чем-то приходилось жертвовать. Вчера ему дважды пришлось оперировать одного и того же пациента: с первого раза остановить приступ не удалось, к утру ситуация опять сильно ухудшилась. С двойным вскрытием черепной коробки он ещё как-то справился, чернь отступила, но даже самый опытный в мире врач не мог бы сейчас сказать, удалось им сохранить пациенту зрение или нет. Постепенно, один за другим, работавшие в госпитале лекари отказывались от имён. Фаун, которого всё-таки пришлось взять ассистентом, на пару с более-менее державшимся Мившей ещё запоминали и специализацию, если она была, и имя, и семью, и любимый цвет в придачу — у Сино на это уже сил не хватало. Во время опасной операции на нестабильном сгустке знание, что он оперирует не просто какую-то безликую птицу, какого-то абстрактного больного, а маленького, еле дышащего под дурманом Тиура, который недавно потерял мать и до безумия любил рисовать акрилом, делало всё только хуже. Постепенно все события смешивались в вязкую, медленную массу, часы сливались в один, бесконечный, знакомые, неизбежно хмурые лица накладывались одно на другое, и постоянная спешка, тревога, решительность и вьющиеся вокруг сознания формулы превращались в новую неизменную повседневность. И ей не было конца. Поэтому когда Сино, завершив вечерний осмотр, вернулся в ординаторскую и обнаружил в ней Вирр, с которой в последнее время виделся только в продуваемой пристройке при приёме пациентов, он сначала даже не признал её в непривычной обстановке. Впрочем, потом вверх, на пару с давлением, судя по резкому приступу головокружения, скакнула тревога: — Вы что тут делаете? — напустился он на поджавшую ногу цаплю, невольно распустив хвост. — Заболеть хотите? — Никак нет, — сухо ответила та, и судя по выражению её вспыхнувших глаз, такое обращение со своей важной персоной она простила только благодаря его статусу. — Сино, сделайте перерыв. — Никак нет, — съязвил в ответ Сино: а Зитци ведь предупреждала, что когда он уставал, характер у него, и без того не идеальный, становился совсем противным. — У меня больные. Не дай Тёмная, кого-то под вечер приступ разобьёт, мне оперировать. — С приступом Кира и Банн как-нибудь справятся, Фаун им поможет, — парировала Вирр с всё тем же раздражающим спокойствием. — Рутх должен с почтой получить сведения по делу Гар и иже с ним, так что вы, возможно, сейчас получите структуру инфекции и начнёте работать уже с ней, а не просто с симптоматикой. Ради такого можно и отлучиться ненадолго. Сино опустил плечи и свернул хвост. Хотел кивнуть, представил, как его затошнит от этого движения, и вместо этого решил закрыть глаза и постоять так, держась крылом за столешницу, где-то с минутку. Не больше, потом надо отправляться. — Которую смену вы работаете? — тихо спросила Вирр откуда-то из-за пределов окутавшей его темноты. — Третью. Вирр, давайте сейчас без полезных советов. Будто он сам не знал, что нельзя доводить себя до такого состояния, будто ему в Академии ничего не рассказывали. Впрочем, что ему за дело сейчас до теории, как всегда бесконечно далёкой от практики. Цапле хватило ума промолчать. На сорок восьмую тщательно отсчитанную секунду его перестало мутить, и Сино нашёл в себе силы выпрямиться. — Идёмте. Дайте я только переоденусь. Деревня, обычно ранним вечером оживавшая, сейчас казалась вымершей. По врачебной рекомендации, в силу возможности распространяемой сверху, жители старались покидать дома как можно реже, чтобы ненароком не пересечься на улице с пока не выявленными заражёнными. Они с Вирр медленно — потому что на бег или даже на быстрый шаг Сино не хватало — шли по опустевшим улицам, которые помимо фонарей теперь освещались и домашними светильниками тоже: запертый в своих жилищах-убежищах народ отчаянно старался чем-то себя занять. От свежего воздуха кружилась голова. Перенасытиться уличным кислородом на нормальной высоте над уровнем моря было невозможно физически, это была только красивая гражданская метафора, но сейчас Сино, обычно смотревший на такие далёкие от правды высказывания скептически, был готов с ней согласиться. Губернаторский дом встретил их приятным теплом, от которого на смену головокружению моментально пришла сонливость. Сино прикинул, сколько он уже не спит, содрогнулся и тряхнул головой, отгоняя привлекательную идею взобраться на жердь, спрятать голову под крыло и проспать минимум сутки. Ничего-ничего, попытался подбодрить он себя, на девятом курсе в сессию похуже было, там анатомия была углублённая и при этом исследование надо было дописать за неделю. Вот только от исследования ничья жизнь не зависела, да и стандарт его написания всегда был под крылом, но это так, мелочи. Из их небольшого коллектива, посвящённого в тайну искусственного происхождения болезни, не хватало только троицы разведчиков: Банн и Кира, предупреждённые об его отсутствии и успевшие поспать днём, остались вместе с остальными лекарями следить за госпиталем, а Рутх, очевидно, дожидался прибытия почтальона с корреспонденцией. Ещё одна вещь, которую Сино без зазрения совести забросил. Да, ему страшно хотелось иногда накатать Зитци огромный трактат с истерикой, но отправлять за границу письмо, в котором он расписывался в собственной слабости и чуть ли не беспомощности, не позволяла национальная гордость, воспитываемая с детства. И времени не было. Родителей пугать лишний раз тоже не хотелось, у них своих забот было по горло, а от дорогих многоуважаемых коллег толку было ещё меньше, чем от большинства лекарств от респираторных заболеваний при поражении чернью лёгких. Кто-то впихнул ему в крылья чашку с кофе. Сино решил, что кивка в качестве благодарности будет достаточно. Обычно даривший если не наслаждение, то хотя бы тихую радость запах сейчас заставил его неуютно поморщиться, вздыбив гребень: Гакану, чьё имя для всей деревни ассоциировалось с всегда свежими кофейными зёрнами и прочими пряностями, с каждым днём становилось всё хуже и хуже. Младших — Фауна и Мившу — он к нему по возможности не подпускал, те и на первую степень болезни смотрели с глазами на мокром месте, а тут вообще могли удариться в депрессию. Он выпил полчашки залпом, даже не почувствовав вкуса. Моментального улучшения не последовало, но горячая жидкость обожгла горло, и от этого он встрепенулся. — Живой? — тихо спросил Шень, устроившись на толстой жерди по соседству, оставив часть хвоста в коридоре. Прежде чем ответить, Сино невольно пробежался быстрым взглядом по свёрнутому шлейфу тяжёлых, взрослых хвостовых перьев. Ни единого подозрительно бесцветного пятна на общем довольно густом оттенке тёмного видно не было, красные узоры пульсировали в такт сердцебиению, к которому он прислушивался уже инстинктивно. Облегчение накатило прохладой — если бы заболел губернатор, их шансы сдержать болезнь рухнули бы в отрицательные показатели. С его задачами и прилично возросшими обязанностями даже граф бы сейчас в одиночку не справился. — С медицинской точки зрения, да, — невесело ответил Сино. — Как дела со снабжением? Если что, на эту неделю точно всего хватит. Вдобавок ко всем прочим проблемам, ему было страшно неуютно, что растущие вместе с числом заболевших нужды госпиталя добавляли проблем и Шеню, которому нужно было разбираться с доставкой не только продуктов и прочих необходимых для поддержания жизни вещей, но и медикаментов на пару с запасниками: экономить сейчас означало рисковать всеми жизнями сразу, поэтому затраты наверняка получались немаленькие. — Не говори глупостей, — мягко пожурил его старший. — Всё нормально. К четвергу пришлют жемчуг с новыми начертаниями, по первичной терапии. Попрошу Вирр забросить с патрулём. Вам уже полегче будет. А, да, точно, Банн что-то такое придумывал, а Сино что-то такое утверждал. Дело было ещё на позапрошлой неделе, когда у них обоих хватало времени на дополнительные исследования. С тех пор многое поменялось: времени хватать перестало, рабочих крыльев тоже, пришлось привлекать лекарей соседних профилей и проводить последним курс молодого инфекциониста. Это помогло немного распределить нагрузку, хотя все операции по чистке приходилось брать на себя им троим — или четверым, если Рутх был на месте. Стоило Сино о нём подумать, как дверь распахнулась от толчка воздуха, и внутрь ворвался ком чёрных перьев, посреди которого остаточным всплеском защитной энергии горели синие глазищи. — Возьму на себя честь побыть почтальоном, — возвестил друг. — Куарн, это вам, Шень, здесь всё ваше, Сино, тебе, держи. Посылка — не просто письмо, а целая небольшая коробка — оказалась неожиданно тяжёлой, Сино чуть кофе не разлил. Потом он разглядел знакомый почерк Зитци и удивился ещё сильнее. Чтобы такую тяжесть спокойно — даже без печати с предупреждением о вскрытии — пропустили через границу и ничего, судя по состоянию упаковки, не вынули? Чудеса. Рутх между тем остановился у какого-то из привычно заваленных столов, уже избавившись от конверта, и впился внимательным взглядом в письмо. Все обитатели дома невольно застыли, ожидая его долгожданного вердикта. Но торжественное восклицание победы как-то запаздывало. В груди у Сино зашевелилось очень нехорошее предчувствие. И оно, к сожалению, не подвело. — Это не Гар, — тяжело уронил Рутх. В голосе его удивительным образом досада смешалась с неподдельным шоком. Опустив письмо, друг тяжело потёр глаза крылом, продолжил приглушённым голосом: — Проверили сферой. Двумя. По трём методикам опроса. Вообще никаких совпадений. Гар из семьи Крутого Гребня никакого отношения к возникновению в деревне болезни не имеет. Сино выдохнул с облегчением, которое, впрочем, тут же сменилось угрюмым осознанием: теперь они остались вообще без зацепок при постоянно растущем количестве больных. Природную вредность и желание со вздёрнутым клювом сообщить, что «он же говорил», победило желание быстро сменить или развить тему, пока все присутствующие не погрузились в пораженческое уныние. Только этого им ещё не хватало. — Она сама здорова? — Пока что да, перья целы, — Рутх глянул на него с сверкнувшей в глазах благодарностью. Сино краем клюва улыбнулся в ответ. — Наши даже извиниться перед ней не успели, она уже спросила, можно ли отправиться в Ханчао помогать, раз уж она в курсе проблемы. — Чем она тут поможет, студентка последнего курса? — неожиданно тепло поинтересовалась Вирр. — Фаун ещё младше, но справляется, — пожал плечами Сино, когда часть взглядов обратилась к нему, как к единственному квалифицированному специалисту. — Если она уверена в своём решении и знает, на что идёт… То ассистентов у нас мало, врать не стану. — Может, мы не будем швырять её через весь Запад, а оставим где-то поближе? — предложил Шень. — И, прошу, будет компромисс: Гар сможет помочь, а Сунь’фо не придётся изгибать потоки, чтобы её сюда отправить. Ханчао ведь не единственный очаг заражения, он просто первый и потому крупнейший. Куарн наверняка… Что такое? В голосе губернатора мелькнула тревога. И было, из-за чего: граф невидящим взглядом смотрел в собственное письмо, которое успел незаметно развернуть, и крохотные золотые искорки сыпались с его белых перьев. Они сгорали, не успевая долететь до пола. Из приоткрытого окна потянуло прохладой, будто снаружи вдруг усилился ветер. — Отец заболел, — наконец произнёс лебедь и сжал письмо в перьях, неуклюже смяв пергамент. По бледному краю поползла чёрная полоска гари, взвился в воздух слабый дымок. — Сегодня выжигали. Плохо. Сино сжал клюв, предельно осторожно — чтобы не спровоцировать сильного стихийника на выброс — поинтересовался: — Лёгкие? — тогда хоть что-то можно… — Сердце. Ему потребовалась вся его врачебная выдержка, чтобы не сморщиться. Для птицы возраста старого графа, ещё и чародея, такое развитие болезни ничего хорошего не означало. Когда чернь попадала в сердце, шансы выправить ситуацию на приемлемую снижались практически до нуля. Из всех прочих органов оно сдавало быстрее всего, даже мозг держался дольше при интенсивной терапии. В случае с сердечной мышцей не помогала даже она: если постоянные выжигания каким-то чудом не нарушат работу кровотока, то всё закончится банальным инфарктом от перенапряжения нервной системы, на которой сильно сказывалось малейшее магическое влияние извне. С другой стороны, так ситуация обстояла в небольшой деревне далеко от центра. К услугам графа Белое Перо, управителя целой области, были самые опытные хирурги и буквально вся западная медицина, не ограниченная неработающими потоками, большим количеством больных при малом количестве врачей и долгими поставками лекарств. Может, комбинация этих факторов поможет достичь другого результата, а Сино просто видит события в пессимистичном свете из-за собственных рабочих условий, к которым уже привык. А может, невесело подсказал здравый смысл голосом старого Ни’кэ, он просто себя обманывает. — У Гуаньо здоровье крепче, чем у нас с тобой вместе взятых, — тихо сказал Шень, склонившись к графу ближе. Сино отступил подальше, склонил голову, давая старым знакомым пространство: разговор был явно личным. — Выкарабкается. — Надеюсь, — голос Куарна был ещё тише, но письмо прекратило тлеть, а ветер снаружи вроде притих. — Просто… Солнцево пламя востока и сияние в придачу, я надеялся, что обойдётся без этого. — Все на это надеялись. Дальше Шень заговорил совсем неслышно, положив крыло на недрогнувшее — кремень! — плечо графа, и Сино воспользовался невольной паузой во всеобщем обсуждении, чтобы подойти к Рутху. — Что теперь? — Я не знаю, — ответил тот. — Я просто… Правда не знаю. Будем ещё раз обыскивать всю деревню. Видимо, мы что-то где-то упускаем. Не могу понять, где, — он опять потёр крылом переносицу, с силой выдохнул, сдувая с перьев синие искры, после чего глянул одним внимательным глазом на Сино: — Выглядишь пугающе отвратительно. — Спасибо, приятно. — Я серьёзно. Когда ты спал в последний раз? — Достаточно недавно, — попытался соскользнуть с неуютной темы Сино. Если от расспросов Вирр он ещё как-то уклонялся, пользуясь тем, что цапля не знала о тонкостях работы зелёной ветви, то от бывшего однокурсника, прошедшего ту же программу, что и он, защищаться было гораздо сложнее. — Сино, — предупреждающе начал Рутх, а потом вдруг опустил взгляд на коробку, которую он прижимал крылом, и просиял. — Вот, отлично. У тебя посылка. Иди на этот день домой, разбери её и заодно поспи, а я тебя подменю. Мне тоже надо сменить вид деятельности, вообще голова пустая. Ладно, с заменой он мог позволить себе небольшую передышку. К тому же, Зитци наверняка знала, хотя бы через Эшби, в какой они оказались ситуации, и в отличие от большинства птиц, с которыми он вёл переписку в своей жизни, как-то всегда умудрялась присылать действительно полезные вещи, а не пустые слова на несколько дюймов пергамента и десять минут впустую потраченного времени. Может, и в этот раз окажется так же. Сино неохотно кивнул. — Только в госпиталь я всё равно зайду, надо кое-что доделать, — добавил он поспешно, пока друг не выставил его за дверь. — Ну конечно, — заворчал Рутх, распушив перья, — то-то я подумал, что ты больно легко сдался. Гар тебе всё-таки присылать? Ты сейчас за всё отвечаешь. Эта фраза опалила и без того напряжённые нервы испуганным раздражением. Вот поэтому Сино и выбрал себе должность подальше от центра: чтобы его ненароком не посадили нести ответственность за других птиц, во имя же всего светлого и тёмного! Одно дело было подвергать себя смертельной опасности, совершенно другое — отправлять на потенциальную смерть кого-то другого, пусть и не особо близкого, но тоже живущего и думающего. Лидер из него всегда получался паршивый, даже во всех академических авантюрах он предпочитал либо оставаться в келье, либо следовать за кем-то громким и голосистым. Меняться с этими громкими и голосистыми местами в его жизненные планы не входило. К сожалению, болезни на это было наплевать, а в его госпитале страшно не хватало рабочих крыльев. Выбор был предельно простой: с одной стороны он рискует жизнью одной Гар, которая, кажется, даже дала на это согласие, с другой стороны он оставляет Гар в безопасности, но ставит под угрозу своих больных, которым скоро просто будет некому помочь. Тут его медленно работающий разум хлестнула догадка. Сино взъерошился: — Нет, нельзя, — он постучал перьями по коробке, пытаясь поймать ускользающую мысль за хвост. — Болезнь вышла из Ханчао вместе с кем-то из жителей, в том числе вместе с ней, пусть и, как мы теперь знаем, не по её намеренной вине. Это всё равно делает её потенциальным носителем. Я не могу пустить её в госпиталь. — Где тогда симптомы? — Тебе назвать полный список, чем ещё можно переболеть без симптомов, попутно заразив всех вокруг себя по незнанию? — Сино начал лихорадочно соображать: — Вообще лучше пока никого не выпускать с её островка, мало ли, кто-то по-настоящему заболеет. При поражении чернью лёгких всё начиналось с простой простуды. Это бы осматривающие заметили сразу. Если её не было и не было других выраженных симптомов и приступов, то, возможно, Гар просто страшно повезло, и в её организме болезнь по каким-то причинам не разрослась. Или у неё заражения вообще не было, а болезнь случайно вывез кто-то ещё, кого пока не удалось найти — да и смысла в этом уже не было. Но пока оставалось это проклятое «или», Сино ничего не мог сделать. Рутх кивнул, очевидно, тоже додумавшись до всех возможных последствий. — Ладно, посадим её ответственной за её район. Пойдём, хватит нам на сегодня новостей. В госпитале на их возвращение никто не обратил внимания: у всех хватало забот, на интерес к внешнему миру не оставалось сил и времени. Сино дал Рутху честное обещание уйти через двадцать минут и свернул в ординаторскую. Там он и обнаружил цель своего визита. — Ты как? — обратился он к Фауну, без слов принимая у него истолчённые листья и опуская их в склянку над огнём. Отец Фауна, громадная белоснежная сова с густой синевой на маховых перьях, был патрульным-пограничником и был вынужден на полгода улетать на службу. Так что весной и летом каждый год Фаун формально оставался под присмотром старшей сестры, а по факту — оказывался предоставлен сам себе, потому что у сестры — тоже защитной ветви — всегда находились свои дела, свойственные всему старшему академическому сектору. По словам Фауна отец был бы не против, узнай он, чем младший сын занимается на каникулах. Сино в это не очень верил — какой родитель с одобрением отнесётся к желанию ребёнка работать в госпитале-изоляторе, не закончив даже Академию? — но по закону Фаун считался уже достаточно самостоятельным, чтобы не зависеть от чьего-либо разрешения. Достаточно, видите ли, взрослым. Из чужой макушки торчал кусочек пуха — остаток юношеского оперения. — Нормально, — тяжело уронил младший и уставился в стену, явно набираясь смелости. Сино понятия не имел, что должно было сейчас последовать, но на всякий случай напрягся. — Сино? — М? — Почему Тёмная лично не возьмёт и не уберёт эту болезнь? Сначала ему показалось, что он ослышался. — Прости? — Ну, — Фаун неопределённо махнул крылом. — Она же божество, воплощающее в себе все наши ветви разом. Её сила неимоверна, она направляет потоки, поддерживает жизнь на всём Западе, контролирует Бездну. Почему она не может вмешаться и просто стереть эту заразу из существования? Или как-то её ослабить? Обратиться к своей зелёной ветви и придумать лекарство? — Если бы это было в её силах, — очень осторожно ответил Сино, ощущая себя так, будто он шагает по тонкому льду, который под ним вот-вот проломится, — у нас бы вообще не было медицины, потому что в ней не было бы нужды. Лунатизм и ядровое выгорание — тоже опасные болезни, существующие гораздо дольше этой, и мы всё ещё боремся с ними своими силами. — Да, но… Я не знаю, просто вам вот не кажется, что никто вообще ничего не делает? — Фаун положил несчастный пест и отодвинул от себя ступу, чуть резче, чем того требовала инструкция. — Типа, мы здесь с лап сбиваемся, вы с остальными старшими еле ходите, каждый день заболевает кто-то новый — и это, ну, никого не волнует? О, нет, волнует, и ещё как, припомнил Сино активную деятельность разведки — органа, подконтрольного как раз Тёмной, которую Фаун по незнанию обвинял в бездеятельности. Но рассказать он не мог, а что ещё делать с внезапным приступом чужой паранойи, решительно не представлял. — Волнует. Просто нам узнавать об этом не от кого. Граф Белое Перо остался в деревне как раз затем, чтобы следить за ситуацией лично. — И это всё! — всплеснул крыльями младший. Сино даже не знал, что он способен на такое проявление эмоций: по сравнению с болтливым Мившей сдержанный и всегда сосредоточенный Фаун казался довольно молчаливым подростком. Это его неслабо встревожило. — Нам не присылают помощь, у нас всё равно мало врачей, о проблеме никто особенно не говорит, а нам рассказывать тоже некому из-за неработающих потоков… Будто это специально замалчивают! Так, ну вот теперь точно хватит. — Фаун, нет, — отрезал Сино своим самым холодным тоном, который обычно приберегал для особо невыносимых преподавателей. — Не знаю, откуда у тебя взялась эта мысль, — совёнок вдруг отвёл взгляд в сторону, сжав клюв, — но свернула она совершенно не туда. Никто не пытается ничего замалчивать. С болезнью работают и её всеми силами сдерживают, чтобы она не распространилась по всему Западу, при этом пытаясь не вызывать особой паники среди населения, потому что нет ничего хуже истерии во время чрезвычайной ситуации. Действия Тёмной нам с тобой, максимально далёким от столицы, судить в принципе бесполезно, у нас отсутствует примерно девяносто пять процентов входных данных. — Но почему тогда всё… так? Почему всё ощущается, будто нас бросили на произвол судьбы и ждут, пока мы тут все помрём если не от болезни, так от нагрузки? От этого ещё страшнее. Я знаю, что мы врачи и уж нам отчаиваться точно нельзя, но всё равно… Сино никогда не был хорош в оказании поддержки, однако проклятая болезнь заставляла с каждым днём расширять свою компетенцию. Он решил брать логикой. — Потому что такого никогда раньше не было. Ни в одном учебнике по эпидемиологии не сказано, как бороться со смертельной болезнью нового типа! Мы и с новыми вариациями известных заболеваний справляемся с трудом, а тут что-то совершенно другое. Как у нас нет действующих лекарств, так и у правительства нет действующего плана на такой случай. Всё приходится придумывать на ходу: как нам, так и им. — Но… — Я знаю. Я знаю, что сейчас всё выглядит так, будто у тебя и у меня в голове больше полезных мыслей на этот счёт, чем у всей столицы вместе взятой. Но мы смотрим на одну часть проблемы, в которой живём и с которой боремся. Центру — и Тёмной вместе с ними — надо как-то работать с целым комплексом таких сложностей. Так что тяжело сейчас всем. Нам просто особенно сильно, — Сино предельно неуклюже похлопал Фауна по плечу. Тот расслабился, будто из него, как из воздушного шара, вышел весь воздух, и стал гораздо меньше размером. — Ладно, — сказал Фаун в конце концов и снова взялся за ступу. Какая-то странная досада мелькнула в его глазах, но Сино, едва стоявший на лапах, списал это на остаточные эмоции от их разговора. — Наверное, вы правы, — он заметил, что Сино стоял в гражданской одежде, оставив медицинскую в корзине, усмехнулся: — Вирр уговорила вас сделать перерыв? — Не Вирр, Рутх, — поправил Сино со слабой улыбкой. — Он за меня. Если надо, заваливай его всеми вопросами, которые придут в голову, он не кусается. Совёнок закатил глаза. — Ладно уж, вы с ним не настолько меня старше. Уже на выходе его догнал нерешительный оклик: — Сино? — обернувшись, он увидел, что Фаун смотрит на него с совсем недетской серьёзностью в жёлтых глазах: — Я очень рад с вами работать. — И я тоже, — со всей искренностью ответил Сино. Кто, в конце концов, не огрызался на государство в подростковом возрасте, рассуждал он, шагая к своему дому по почти забытой дороге. Фауна тоже можно понять: работать под таким стрессом, постоянно находиться в контакте с больными, практически не иметь поддержки со стороны сверстников… Если он сам иногда срывался то на Вирр с её лебединым терпением, то на Рутха, то что уж ожидать от младшего поколения? Успокоенный этой мыслью, Сино щёлкнул ключом и зашёл в дом. Посылку он оставил на столе, чтобы не забыть про неё следующим вечером, ещё раз перечитал карточку с адресом, успокаивая себя видом знакомого почерка. Хотя бы восемь часов мир должен простоять без его контроля. Потом он проснётся и непременно додумает всё, что не успел додумать за ночь. Сино заснул, кажется, ещё не успев спрятать под крыло голову.