За третьим поворотом

Зитци сосредоточенно колдовала, накладывая одну цепь стабилизаторов на другую и одновременно удерживая на левом крыле растущую массу заклинания, к которой цеплялись всё новые элементы. Книжку с теорией — практически бесполезную, как и всё остальное на Востоке — она пренебрежительно отпихнула в сторону, чтобы не мешалась и не резала глаза своей положительно заряженной вязью на корешке. Рассыпаясь зелёными искрами, плетение вращалось над её напряжёнными перьями, от него клубами поднимался полупрозрачный дым, пахнущий чем-то непривычно резким, в сердцевине что-то потрескивало, словно она не магию творила, а фейерверк создавала, щедро сыпанув внутрь пороха. На выдохе дочертив последний символ, она вплела в заклинание часть своего контроля, чтобы оно не взорвалось раньше времени на весь корпус, и, наконец, открыла глаза и посмотрела на своё творение. Глухо выругалась — была б рядом Эшби, ей моментально прилетело бы возмущённым ветерком по затылку. Заклинание, на которое она потратила два часа и кучу литературы из углублённой секции, получилось безнадёжно слабым. По сравнению с характеристикой терапии, которую ей прислал — зашифровав, разумеется, они ж не идиоты — Сино, это был абсолютный провал. Элемент Сияния, восточного магического костыля, на чернь влиял отвратительно: окольцевать хватит, выжечь без потерь — нет. Заключив неудачный эксперимент в плотную стеклянную сферу, Зитци опустила его на стол. Родные западные руны, нанесённые на стенки сосуда для лучшего удержания, моментально нагрелись, потемнели почти до черноты. Она понятия не имела, что им пробовать дальше. Сам факт, что восточная панацея почти не действовала на их новую болезнь, позволял Востоку две одинаково неприятные вещи: крайне удачно выйти из-под подозрения и полностью изолировать свою половину Острова под предлогом страха перед эпидемией. Первое не нравилось её паранойе и воспитанию, привыкшим в соседях видеть только недоброжелателей, второе наверняка не понравится их экономике, приличную долю которой занимала внешняя торговля. Кроме того, если закроют границы, то они застрянут в этом солнечном кошмаре ещё на пару месяцев, а обмениваться почтой станет совсем трудно. Удручает. Пробежавшись по последнему письму Сино, судя по скользящему почерку и паре клякс на краю пергамента написанному в полусонном состоянии, Зитци ещё раз сверилась со своей расшифровкой. Мало ли, она лишний ноль дописала к плотности новообразования, поэтому у неё ничего не получалось. Но жизнь упрямо отказывалась становиться проще, никакой ошибки в вычислениях она не обнаружила. Их с Сино идея — попытаться использовать для лечения восточные техники, раз уж она тут осела и могла регулярно с ним переписываться — пока что не приносила ожидаемых плодов. Теория была прекрасная, мол, если западная методология целиком бессильна, а болезнь зародилась на западном магическом фоне и могла к нему адаптироваться ещё до заражения первого больного, то, может, полностью противоположная по природе восточная, обычно вступавшая в конфликт со всем западным, её попросту уничтожит или хотя бы окажется эффективнее? Но Восток не оправдал даже эту возложенную на него надежду. Практически не оправдал, конечно, какие-то подвижки были, и она, естественно, продолжит работу… Однако они с Сино ожидали чего-то более… более. Зитци подтащила к себе черновой свиток и со вздохом принялась записывать результаты. От регулярного взаимодействия с фундаментально чужой энергией перед глазами слегка плыло, и даже с распахнутыми настежь окнами ей было жарко и душно. За окном стояла блаженная темнота, и она могла дать крыло на отсечение, что вся её группа практикантов пользовалась этими возмутительно короткими ночными часами, чтобы пожить приличной жизнью. Слава Тёмной, восточные преподаватели уже смирились, что адаптация пошла не совсем по плану, и перестали устраивать набеги на неспящих. Заклинание возмущённо гудело, сжатое вдоль и поперёк западной вязью. Зитци вяло махнула крылом в его сторону, приглушая скорость внутренних реакций. Что такое была тогда эта чернь, если её не брало ни одно, ни другое? Неважно, каким образом она появилась, тут большого ума не надо, важно, из чего она вообще сформировалась и как выжила без привязки к одному из магических полей Острова? Бинарность магического естества была первой темой, которую они проходили в Академии вне зависимости от ветви. Да что там, эту тему регулярно поднимали даже на философии, правда, в более возвышенно-моральном плане. Звучало красиво, поэтично: омега и альфа, тьма и свет, ночь и день. Работало тоже красиво и предельно логично: всё западное будет всегда, в любых условиях, стремиться уничтожить всё восточное, и наоборот. И тут, нате пожалуйста, спустя несколько веков стабильности появляется какая-то чернь, которой и на Бездну наплевать, и Сиянием подтереться. Здесь в голове мелькнуло что-то потенциально заслуживающее внимания, и Зитци вдруг положила грифель. Прислушалась к себе, прогнала задом-наперёд цепочку своих размышлений. Чернь, не подчиняющаяся главному магическому закону Острова, не включённая в его энергетические отношения… Может, она тогда вообще не с Острова? На первый взгляд, идея была дурацкая: откуда в деревне, у которой даже нет прямого выхода к побережью, взяться иномирной болячке. С другой стороны, не менее дурацкой была идея не спать в светлые часы, но восточные почему-то это делали. История уже знала прецеденты, когда многослойная защита вокруг островных границ давала сбой и приводила к не самой приятной эскалации внутреннего конфликта. От очередной такой вспышки не застрахован был никто. Вот только как сообщить об этом подозрении Сино, чтобы тот передал всё их общему крайне занятому на своей важной работе вранокрылому другу, Зитци не представляла. Их код, который они веселья ради придумали на пятом курсе, чтобы помогать друг другу с практикой под видом обсуждения литературы и жизни в целом, был крайне ограничен в лексике, и фраз, которыми можно было бы замаскировать предложение «слушай, мне кажется, вам надо послать кого-то за границу и проверить, не было ли у них в недавней истории ничего похожего, а то больно подозрительно выглядит эта устойчивость к обеим типам нашей магии» в нём не было. Писать прямым текстом тоже не хотелось: пусть у неё не было однозначного подтверждения, что восточные пограничники вскрывают всю идущую на Запад почту, у неё было такое подозрение, и этого было достаточно. Более того, Зитци была уверена, что в настоящий момент она, недавняя выпускница-практикантка с не самым высоким средним баллом по учёбе, знала про охватившую её дом болезнь больше, чем заседавшая в своей золотой столице Мал’ни. Так им и надо, собственно. Всё равно магия у них бесполезная. В дверь постучали в тот момент, когда она вроде придумала, как элегантно сослаться на главный магический закон Острова — один их преподаватель словесности постоянно, чуть ли не на каждом уроке, цитировал поэму, посвящённую истории Раскола, если уж она вспомнила, как его звали, то Сино вспомнит точно… — Да? — с приличной долей раздражения отозвалась она, когда стук повторился, мягкий, но настойчивый. По комнате пронеслись, закручиваясь в маленькие водовороты, знакомые вихри серебристой энергии, охватившие её перья уютной прохладой. У восточных с их любовью к теплу такой магии быть не могло, значит, свои. Зитци расслабила плечи. — Привет, Эшби, — сокол прошла к придвинутому к стене — чтоб подальше от солнца — столу, аккуратно переступая через раскиданные повсюду свитки. — Какими судьбами? — Спрашивать, чего ты не спишь, бесполезно, — Эшби с интересом покосилась на сферу, по-прежнему источавшую раздражённое тепло, — поэтому хотела спросить, могу ли я чем-то тебе помочь. С Эшби, ученицей Тёмной и опытным взрослым чародеем, они поддерживали дружелюбный нейтралитет: я знаю, что ты знаешь, что на Западе беда, но обсудить это подробно и вслух мы сейчас не можем, поэтому будем просто не мешать друг другу, добывать информацию и отваживать от себя подозрения. Зитци доверяла ей достаточно, чтобы не прятать расшифровку письма Сино, которую не показывала даже однокурсникам. К слову, высокое положение Эшби могло бы им сейчас здорово помочь: у неё наверняка было больше способов обезопасить содержимое своего письма. Зитци вскочила с жерди. — Можешь, — выдохнула она, охваченная неожиданным вдохновением. — У меня есть идея и мне надо как-то донести её до наших. Выслушав её сбивчивое объяснение, кречет некоторое время провела в молчании, рассматривая сферу с клубящимся в ней заклинанием. Её магия задумчивыми полупрозрачными волнами покачивалась под потолком, будто пряча их от всего мира. Наконец — Зитци внимательно следила за каждым движением текучего марева — дым вдруг сгустился вокруг них, мягко, не издав ни звука, притворил окно и словно оброс дополнительной тенью густого, сумеречного цвета. Никогда ранее ей не доводилось видеть Бездну так близко, но Зитци была абсолютно уверена, что это именно она. В комнате стало ещё холоднее, все звуки внешнего мира: свист ветра, поскрипывание качающейся на соседнем крыльце вывески, шелест листьев — прекратили существовать. В мире не осталось ничего, кроме её крохотной студенческой комнаты. — Об этом в письме писать ни в коем случае нельзя, — неожиданно прохладным тоном сказала Эшби. Зитци казалось, она в жизни не видела её такой серьёзной. — Вы и так рисковали, вынося обсуждение болезни за пределы Запада. Зитци, однако, не испугалась, даже когда тьма сгустилась вокруг неё плотным слоем. Бездна никогда не вредила своим, это раз, а она сама не позавчера из яйца вылупилась, это два. — Можешь прочитать каждое, и моё, и Сино, — распушилась она, — даже ты из них ничего не выцепишь. — Я знаю. И тем не менее прошу вас обоих быть осмотрительнее. Разумеется, на первом месте по важности сейчас стоит поиск лекарства и установление контроля над болезнью, но поддержание авторитета перед Востоком — это наша постоянная внешнеполитическая задача. Наши трудности должны быть известны только нам, — Эшби скользнула взглядом по формуле восточного заклинания. — Теперь об этом. Ты уверена в вычислениях? — Абсолютно, — сегодняшнее заклинание было пятым из ею опробованных, и все они дали примерно одинаковый результат, вне зависимости от доли Сияния, вложенной в плетение. — В эту сторону они действительно пока не думали, — кто «они» Эшби не уточнила, а Зитци не стала спрашивать. — Если Восток отпадает, это будет означать переработку действующего плана, перераспределение ресурсов и в целом изменение курса поисков. Я не сомневаюсь в твоих способностях, но на перепроверку материалы всё-таки отправлю. — Конечно, — Зитци пододвинула к ней увесистую стопку бумаги. — Вот тут все комментарии. Если что, могу всё ещё раз повторить, и… — Не надо, — оборвала Эшби её лепет уже более мягким голосом. Улыбнулась устало, но искренне: — Может, мы действительно смотрим не с того ракурса. Сама понимаешь, проверить надо все варианты. Если что-то придёт в голову, сообщай мне, но в письмах рассказывай поменьше. Надо будет, я распоряжусь, чтобы Сино передали всё, что мы с тобой обсуждаем, но у вас у каждого своя работа. В одиночку и расследование, и лечение вы не потянете. Слегка пристыженная, Зитци кивнула, по привычке отстучав лапой дробь по полу и поджав её. Восторг от собственной гениальности отступил, на его место сразу взгромоздилась тревога. Неожиданно оробев, она тихонько спросила: — Как они там? — Сино бахвалился, конечно, не хотел её волновать, однако она слишком давно его знала, чтобы поверить, что у него всё под контролем. Эшби успокаивающе притянула её крылом поближе, подоткнув под бока родное защитное серебро вперемешку с диковатой, но тоже родной Бездной: — Держатся. Хуже всего то, что их мало, а больных с каждым днём всё больше. Устают, конечно, страшно. Зитци неуютно взъерошила перья. — Я очень переживаю, — даже очередной эксперимент, который они затеяли, не отвлёк её от тяжёлых, мрачных мыслей. Сино был её лучшим другом, и вот он оказался в эпицентре, наедине со смертельной опасностью, а она сейчас никак не могла ему помочь. — Я понимаю. Не отчаивайся. Кто знает, может, именно твоя находка подтолкнёт их в нужном направлении…

***

«…Разумеется, идея была рискованная, но результаты дала интересные. Зитци попробовала создать пять лечебных заклинаний с включением туда формул Сияния, итоговые рунические записи в её исполнении прилагаю, и совместить их с характеристиками заклинания Сино, также известного, как заклинание «выжигания», чтобы проверить, какой будет эффект в сравнении». Эшби окунула стержень в чернильницу и покачала головой. Вот ведь вездесущая юношеская самоуверенность, неужели, она сама когда-то так же Шеня лечить полезла?.. Создать пять заклинаний, просто немыслимо! Мужи-академики бьются десятилетиями, пока хоть одно доведут до приличного состояния, а тут два вчерашних студента пытаются спасать жизни, попутно умудряясь маскировать это от науськанных на любые подозрительные записи восточных. И, самое главное, у них ведь получается. «Формулы я пересчитала, можете тоже сверить, но ошибок нет: восточная магия от черни не эффективнее нашей. Это действительно противоречит бинарному закону и позволяет предположить, что зарождение болезни вообще не связано с островной магией в нынешнем её состоянии. Зитци делает из этого вывод, что болезнь, возможно, пришла из внешнего мира и как-то — здесь уже моё предположение — воздушными течениями, например, попала в Ханчао и там нашла первого носителя». Если это действительно так, то случай получался один на миллион: слишком много было неизвестных, слишком много должно было произойти совпадений… «Что думаете? Понимаю, что звучит маловероятно, но наши контакты с внешним миром действительно сильно ограничены, может, мы и правда упускаем из виду значительный кусок их информации. Мне кажется, отправить кого-нибудь в разведку имеет смысл, хотя бы поспрашивать. Надеюсь, у вас всё хотя бы не отвратительно. Держитесь. Эшби.» Свернув пергамент трубочкой, Эшби с размаху вдавила в него тёмную, как ночное небо дома, печать, в которой помещалось сразу две защитных формулы. Даже обвешанное магией, письмо осталось абсолютно обычным на вид. Вот только пересылать его почтой она не собиралась. Набрав в лёгкие побольше воздуха, она закрыла глаза — и во второй раз за ночь позвала темноту, всегда клубившуюся на задворках сознания. Ей, защитнику с лекарским образованием, было труднее взывать к непокорной и изменчивой Бездне, чем отмеченным или хотя бы боевикам, но она потянула за краешек мрака — и тот развернул перед ней крылья, взревел сдерживаемой мощью, жадно цепляясь за реальность. Эшби сосредоточилась на доме, на родном уютном Западе, вызвала перед глазами залитые лунным светом леса и равнины, чернеющие горы, броские созвездия, блестящий на доньях рек жемчуг, в котором жила магия… Бездна услышала её просьбу и распахнула проход. Эшби открыла глаза, чувствуя, как начинают дрожать от напряжения перья, вслепую нащупала на столе письмо. Пространство отведённой ей комнаты сложилось некрасивыми складками. Стены, гнездо, жерди, горшки с комнатными растениями — всё это разошлось в стороны. В центре комнаты, перед её вытянутым крылом, раскрутилась вращающаяся чёрная воронка, за которой не было ничего, кроме темноты. Медленно, не отводя взгляда от ревущего водоворота, она протянула пустотам своё послание и, как могла точно, нарисовала в голове образ его получателя. Древняя дикая магия отозвалась довольным рокотом, признав создателя, и отступила сама. Эшби взялась за текучий край раскола и потащила его к соседнему, уставившись в черноту несуществующих дорог и перекрёстков, одновременно расплетая косы своей связи с Бездной. Магия слушалась неохотно, будто чёрная дыра хотела вместе с письмом утянуть и её в свои владения, но Эшби продолжала давить, пока два слоя темноты не наложились друг на друга, а истошный свист не стих без следа. Единственным звуком в комнате остался звон, стоявший у неё в ушах после такого колдовства. Честно сказать, Эшби от души завидовала молодому поколению, догадавшемуся придумать какой-то культурный код и спокойно посылать письма через границу, потому что выбранный наставницей способ корреспонденции каждый раз выжимал её досуха. — Безопасность, видите ли, — буркнула Эшби, устало завалившись в сплетённое из свежих ветвей гнездо и раскинув крылья, — минимизировать риск перехвата… Вот Шеня бы сюда и отправили с его идеями, строить проходы сквозь Сияние… Теперь ей оставалось только ждать. За наблюдение за Востоком отвечала, разумеется, не она: на Эшби висела только безопасность студентов и разрешение межкультурных конфликтов, кого поставили ответственным за шпионаж она даже не знала — и не хотела знать, в очередной раз переживать за кого-то из знакомых. У неё и так один из лучших друзей боролся со смертельной болезнью в собственной деревне, не будучи при этом лекарем, а другой добрый знакомый боролся ни много ни мало со смертью… В каком-то смысле Эшби понимала молодняк с их стремлением помочь незаметно ото всех, будь они с Шенем зелёной ветви, тоже крутили бы каждую теорию. Ответ шёл долго, она вся измучалась в ожидании: в светлые часы посланная Бездной через границу записка могла просто не дойти до получателя, а сгореть в пограничных чарах. По обыкновению проспать весь день тоже не получилось, пришлось работать в пол-уха, постоянно всё переспрашивая и переделывая. Вопреки своей постоянной внешней уверенности, Эшби терпеть не могла неопределённость. Бездна вернула ей письмо за считанные минуты до полуночи, пока она проверяла черновик собственной статьи, беспощадно вычёркивая половину оборотов, — будто не в себе была, пока писала, честное слово… «Этих юных энтузиастов за такую самодеятельность — да под трибунал за разглашение государственной тайны…» — ладно, от этого Эшби по привычке отмахнулась, мастер всегда мраку нагоняет. — «У нас именно что отвратительно. Проблема всё одна и та же: больных много, врачей мало, а единственное лекарство теряет эффективность. Версия службы безопасности провалилась, они активно ищут зацепки. В формулах Зитци действительно нет ошибок, но что ты, что она упускаете, что при воздействии Бездной и Сиянием чернь не просто не даёт никакой реакции, она даёт реакцию заметно ниже ожидаемой. Это меня беспокоит, попробую что-то с этим сделать. Тебя попрошу отправиться на материк лично. Даю тебе полный карт-бланш, свяжемся только после твоего возвращения. СФ». Конечно, уезжать по срочному делу посреди полу-дипломатической миссии считалось дурным тоном, но Эшби была известна Востоку, как ученица Сунь’фо, что давало ей некоторые привилегии. Надо было только передать академикам-заместителям ответственность за студентов. За прошедшее время вчерашние выпускники остепенились, посерьёзнели и практически перестали задирать восточных коллег по поводу и без, был шанс, что за время её отсутствия обойдутся без серьёзных столкновений. К тому же, кто знает, может, она через три дня и вернётся… В голове мелькнула было мысль предупредить Зитци, рассказать, что её версию вот-вот проверят, но логика и расчёт поспешно перебили поднявшую было голову филантропию. Девочка волнуется, конечно, и волнуется справедливо, однако незачем подавать им с Сино пищу для размышлений. Пускай ищут эффективные аналоги выжиганию, это более безопасное занятие. Примерно так, скользнув сквозь древнюю защиту и потратив несколько тяжёлых часов на путешествие, Эшби и обнаружила себя на территории Китая, почти как пятнадцать лет назад, только на сей раз в одиночестве. Земля эта, в чём-то причудливая, в чём-то странно родная, была ей… ну, можно сказать и знакома, потому что за редкие случаи общения Запада с внешним миром отвечала она. Небольшие поставки специй или каких-то посевов, периодический обмен технологиями, иногда изучение нового витка культуры — из таких кусочков складывались её знания, несомненно неполные, но крайне полезные. Эшби не интересовала местная политика, ей и своей хватало, по той же причине она обходила стороной местную религию, но она всегда, какой бы ни была проблема, знала, к кому можно обратиться и получить решение. Отправляя её на материк, Сунь’фо убивала двух фениксов одним залпом: гарантировала выполнение поставленной задачи и самоустранялась от контроля за ходом дела, ничем не рискуя. Пока что, по её скромному заключению, Китай процветал. Ни следа мрачной болезни не находила она в счастливых, озадаченных или просто вежливо нейтральных лицах. Жители закупались продуктами, обменивались сплетнями или просто гуляли, наслаждаясь приятной погодой. Окна были доверчиво распахнуты, по мощённым булыжником улицам, поскрипывая, разъезжали набитые фермерским добром телеги. Итак, Долина Мира, куда она заглянула по старому знакомству в первую очередь, жила и здравствовала. По сравнению с тяжёлыми вестями из дома: домашний режим, перекрытые потоки, поставка ресурсов извне — картина получалась просто идиллическая. Но ведь в Китае и магии — в известном её понимании — было гораздо меньше, чем на Острове, где ею был пропитан каждый камень. Может, на гражданских трагедия не распространилась? Эшби дала два круга по центру, растерянно обмениваясь улыбками с незнакомцами и подтягивая поближе защитную вуаль, и направилась к громадной лестнице. К давним визитёрам-мастерам боевого искусства она относилась сначала раздражённо, памятуя об их вмешательстве в судьбу её дорогого друга, затем, после их отбытия, просто равнодушно, а с прошедшими годами это равнодушие и вовсе подёрнулось лёгкой дымкой забвения. Что ж, сейчас ей от них нужна подробная информация, поэтому придётся разыграть ностальгию и дружелюбие. Эшби натянула дежурно-заинтересованную улыбку. Во внутреннюю часть храма туристов, разумеется, не пускали, но те туда и не стремились, предпочитая обхаживать уличных торговцев с тематическими сувенирами и рассматривать трофеи и артефакты своих защитников, сегодня выставленные под открытым небом в формате, ближе всего напоминающем музейный. Эшби без особого интереса осмотрела ничего не говорящие ей доспехи, поджала клюв, заметив среди экспонатов пушку. Грубое оружие лишний раз напомнило про запертого в заражённой деревне Шеня, который, как и Куарн — вот ведь два упрямца… — ожидаемо остался с народом. — Верите-нет, я если ожидал когда-нибудь ваших снова увидеть, то исключительно перед этой пушкой и исключительно погружёнными в глубокие раздумья, — весело сообщили справа. Эшби повернулась к Воину Дракона с понимающей — и, возможно, процентов на сорок восемь искренней — улыбкой: — Ну, эта часть вашей истории мне хоть как-то знакома. Рада вас видеть в добром здравии, По. За прошедшие полторы декады панда раздобрел в хорошем смысле: раздался в плечах и потяжелел, во взгляде появилось мирное спокойствие, которого раньше не было. Вся его мимика выражала дружеское расположение, поэтому Эшби тоже расслабилась и отпустила вскинувшуюся было магию: как свою, так и тёмную, раздражённо бурлящую от близости чужой энергии. — И я вас, Эшби, — она не удивилась, что панда помнит её имя, он был намного умнее и наблюдательнее, чем могло показаться на первый взгляд. — Вы к нам какими судьбами? Мне казалось, Остров про внешний мир и не вспоминает толком. — До недавнего времени так и было, — не стала выкручиваться Эшби. Она отступила от неприятного памятника — да, история, из песни слов не вырубишь, но никто не обязывал её относиться к общепринятой трактовке этой истории с пониманием… — и По отступил вслед за ней, прекрасно поняв невысказанный намёк. — Я, признаться честно, с необычным вопросом. — Весь внимание. Ещё бы. Эшби в общих чертах обрисовала ситуацию, опустив самые неприятные подробности. Глаза По сочувственно округлились, но уже в его взгляде она увидела ответ, которого ждала и втайне боялась: — Я… поверьте, правда, я глубоко соболезную, но про такие симптомы слышу впервые, — он передёрнулся. — Жуть какая, и слово вы выбрали подходящее, «чернь»… Я могу спросить мастера Шифу, мало ли, он слышал или читал о таком… — Нет, нет, — Эшби сокрушённо покачала головой. — Вряд ли вы что-то найдёте. Началось это сравнительно недавно, по одной из наших версий могло прийти извне — тогда вы бы точно были в курсе, потому что болезни надо откуда-то взяться. — Ваша правда, — По выглядел искренне расстроенным, даже уши повесил. — Может, мы можем ещё как-то помочь? В улыбке Эшби прибавилось процентов двадцать искренности, но ответить по существу ей было нечего: — Да нечем… Спасибо, тем не менее, за информацию, я теперь точно знаю, что в эту сторону можно не смотреть, — из теории Зитци непроверенной осталась только та загадочная идея, которой мастер собралась заняться сама. Эшби вдруг остро ощутила свою беспомощность. Некоторое время они молчали, каждый со своими мыслями изучая расстилавшуюся внизу долину. Наконец Эшби скинула с себя странное оцепенение и зябко закуталась в походную накидку. Словно по невидимому сигналу ожил и По, покосился на неё, дёрнув правым ухом: — Не сочтите за грубость, но даже по такому печальному событию я ожидал не вас в виде представителя. Да, к его чести, продержался он долго. Эшби привычно подавила вспыхнувшую было в груди ярость — они принципиально иначе смотрели на проблему, два абсолютно разных ракурса, неудивительно, что участников истории они, даже спустя столько лет, видели тоже по-разному. — Шень поклялся никогда не возвращаться в Китай, — вышло чуть резче, чем она планировала, но зато и последовавшая фраза получилась сильнее: — И он нужен народу. — Народу? — Эпидемия началась в области, где он губернатор. Разумеется, он остался с ними, — вряд ли он даже рассматривал какой-то другой вариант, совершенно не тот характер. — Это… достойно, — голос По звучал словно удивлённо. — В плане, я-то его как администратора не застал совсем. Эшби знала, что не ответит на это так, как следовало бы по правилам приличия, поэтому молча склонила голову. — Меня ждут дома, — сказала она спустя ещё пару минут молчания, чуть более напряжённого, чем раньше, но пока что не успевшего превратиться в откровенно неуютное. — Ещё раз спасибо, и, если честно, позвольте выразить свою радость, что вас это не затронуло. Если куча тренированных чародеев Запада с трудом справлялась с этой дрянью, то жившим на внутреннем покое монахам, неспособным даже выжигать новообразование магией, пришлось бы в разы тяжелее. Эшби в упор не понимала материковую культуру, но зла ей не хотела. — Ваша правда. Эшби, правда, если мы что-то можем сделать… — Да нет-нет, будем справляться, — а хотя… — А знаете… если вдруг наткнётесь, совершенно случайно, на кого-то из восточных, то я чисто за Шеневыми старыми чертежами прилетала, ладно? Никогда не будет лишним бросить восточным приманку-ложный след, за которую они с радостью схватятся, заодно и припугнуть их порохом. Не факт, что Мал’ни подозревает достаточно, чтобы послать шпионов за пределы Острова, но с этой лучше перебдеть, чем недобдеть. Эшби пренебрежительно скривила клюв. — Ну разумеется, — фыркнул По, но в мгновение посерьёзнел. Покажи его такого взрослого Шеню, так тот ведь не поверит… — Эшби. Удачи вам. Всем. Видимо, возраст и опыт правда меняли кого угодно в лучшую сторону. Эшби ещё раз отвесила Воину Дракона церемонный поклон: — Спасибо, По. После чего накинула тёмный капюшон и пошла к воротам храма. С новостями или без, ей пора было возвращаться домой.