За третьим поворотом

И после этого всё вдруг стало хорошо. Не идеально, потому что идеального не бывало и Сино старался не возводить ничего в абсолют, но жизнь, доселе бурлившая ураганом и бушевавшая грозой, вдруг успокоилась и теперь шелестела над головами мирным прохладным ветерком. Последнего лежачего больного выписали неделю назад, теперь нескладный-подросток утёнок поначалу нерешительно, но с каждой ночью всё бодрее и увереннее нарезал круги по озеру, привыкая заново работать лапами, в которых были почти полностью забиты сосуды. С ночи на ночь должны были закрыть — во всяком случае, временно, но всё надеялись, что навсегда, — госпиталь. Последнюю терапию провели двое суток назад. Следуя ведомому только ему одному кодексу правил, Шень настоял, чтобы в его деревне вылечили всех до единого, даже тех, кто сидел по домам со слабой формой черни, прежде чем дал врачам приступить к собственному лечению. Каждая из птиц, собравшихся в тот вечер в губернаторском доме, наверняка подсознательно была готова к чему угодно. Много позже, когда врачи разошлись, а разведчики, напротив, выскользнули из Бездны — очень вежливо, в прихожей, а не посреди кухни, чтобы их можно было нормально встретить, Рутх отвёл Сино в сторону и сказал, улыбаясь на свой привычный манер немного криво, что он ещё никогда так сильно не боролся с инстинктивным желанием наложить на всю комнату что-нибудь успокаивающее: так бурлила от предвкушения, любопытства и лёгкой тени страха магия. Никто не знал, как прочно обосновавшаяся в магическом ядре Шеня Бездна, окружившая больные клетки тончайшим, но непроницаемым барьером и не дававшая болезни плодиться, отреагирует на появление в непосредственной от себя близости восточной магии. Зато все хорошо знали общие законы взаимодействия магической энергии и ожидаемо строили теории, одна мудрёнее другой. Результат всех — даже Чиаля, хотя его, учитывая его особую магическую подготовку, до этой операции не допустили, — слегка разочаровал. У губернатора минут через двадцать после окончания сеанса терапии — что чуть меньше вредило органам, чем выжигание с последующим обеззараживанием, — слегка поднялась температура. И всё. — А что, на ваши умудрённые взгляды, должно было случиться? — заворчала себе под нос Вирр, наблюдавшая за лечением из тёмного угла кухни, когда до неё донеслись первые озадаченные реплики. — Ну, не знаю, — ответила притаившаяся рядом с цаплей Зитци, которую оперировать тоже не пустили, но остаться посмотреть разрешили, приказом графа. Возможно, чтобы Куарн не чувствовал, что он один — стихийник, не способный даже простуду вылечить, — путается у всех под лапами. — Громадный взрыв? — Господи, — устало вздохнула Вирр. Сино хмыкнул себе в кружку. Если Зитци своё отстранение от медицинской службы восприняла сравнительно спокойно: да, недостаточно опыта, да, взрослые врачи смогут быстрее среагировать на возможную агрессивную реакцию Бездны, да, нет права на ошибку — то он его просто принял, потому что выбора особого не было. Тогда, после нападения они расстались с явно нервничавшим Чиалем, заверив соловья, что Сино в надёжных крыльях, дотащились черепашьим шагом до дома, Зитци из последних сил зажгла светильник и устроилась на одной из маленьких жердей на первом этаже, опустив голову на грудь и всеми силами пытаясь не заснуть. В её случае адреналин и пережитый страх довольно быстро уступил место усталости, которой пока только предстояло перерасти в осознание, короткий приступ паники и в принятие. Ему же пришлось буквально упасть на один из рабочих табуретов, потому что внутренности словно по новой разорвало от боли, когда он дрожащими перьями коснулся оставленного на столе диска, желая своими глазами посмотреть, что случилось с организмом. С раздражённым — совершенно павлиньим, хотя едва ли она это осознавала, — шипением Вирр несильно оттолкнула его крыло в сторону, посветила магическим огоньком в оба глаза по очереди, заставила раскрыть клюв, проверила основания маховых перьев, провела гребнем крыла по хребту, слегка надавливая. На уровне рёбер позвоночник пронзило острой горячей болью, о чём Сино сразу, наученный собственным врачебным опытом, ей и сообщил, не дожидаясь вопроса. Вирр снова залихватски выругалась, причём, такое ощущение, с использованием устаревшей на добрый десяток поколений грамматики. — Зитци, спишь? — обратилась цапля к его подруге, которая тут же вскинула пусть мутный, но мигом наполнившийся тревогой взгляд. — Никак нет! Принести что-нибудь? — обычно приятный и близкий голос Зитци сейчас резал уши. Вирр успокаивающе погладила Сино по плечу, когда новый приступ согнул его пополам. К горлу подступило что-то горькое, ноздри наполнил запах, похожий на тот, который оставался в крупных практических залах Академии, где атакующие готовились к экзаменам: острый, чем-то похожий на грозовой. Ассоциация получилась неприятной, он выпрямился, стараясь лишний раз не нагружать спину. — Нет, пересядь за стол, пожалуйста, — вежливо и спокойно, но таким тоном, какой просто не предполагал возражений, сказала цапля. Мысли Сино читать не умел, но почувствовал затылком, как у Зитци на языке завертелось её излюбленное «а зачем?», и едва заметно покачал головой. Подруга пожала плечами и молча перепорхнула на табуретку, где снова распушилась в круглый комок перьев, из которого горели внимательные жёлтые глаза. Мир уже знакомо потемнел, расплылся перед глазами, сделавшись вдруг сгустком разноцветных густых теней, потерявших знакомые формы мебели, окон, стен и птиц. Всего на мгновение — а в следующую секунду всё так же плавно и бесшумно пришло в норму, будто у него скакнуло давление и искажение видимого пространства ему просто привиделось. Перья, оставшиеся приятным холодом лежать на плече, теперь были куда длиннее и совсем другие на ощупь. Возвышаясь над ними обоими величественной тенью, Сунь’фо изящно склонила голову перед Зитци — и теперь этот жест выглядел естественно, соответствуя общей жестикуляции вида. Сино фыркнул, и подруга сообразила низко поклониться в ответ, ошарашенно хлопая глазами. Судя по выражению её лица, Зитци прокручивала в голове все свои разговоры с цаплей-разведчицей, как Сино в своё время, пытаясь понять, что она когда-то упустила. И чего успела наговорить. — А что такое третичный магический порядок? — наконец ожила она. — То, что вы не учли в своей работе, — тут же отрезала Сунь’фо, но беззлобно. — Всё, не отвлекайте меня. Терять было нечего: — А почему «отвлекайте» сразу, я вообще молчал… — Сино. С протянутого к нему крыла вдруг изумрудной рекой полилась знакомая с детства магия: спокойная, внимательная. Лечащая. Зелёная ветвь, как она есть. Сбывающиеся на твоих глазах легенды и исторические сказания очень трудно было умещать со своим пониманием реальности. Конечно, в младших классах рассказывали, что Тёмной, как владычице западной магии, в равной степени подвластны все её ветви, но Сино своими глазами видел в её исполнении только атаку и Бездну, может, какие-то стихийные всплески, вроде заметного влияния на температуру воздуха. Чувствовать на себе спокойные потоки лечащей магии божества, сосредоточенно выполнявшего те же шаги, которым их учили десять лет, было необычно и странно приятно. Будто они всё-таки чем-то, но были похожи друг на друга: Тёмный Павлин и её ночные подданные. — Это ядро всё-таки, да? — севшим голосом спросил Сино, когда Сунь’фо задержала перья в считанных дюймах от его груди, где пульсировали врезавшиеся в плоть невидимые осколки. Страшно было — жуть. Более того, Сино знал, что мог бы открыто сказать об этом Тёмной, и та не выразила бы никакого неодобрения, не изменила бы своего мнения о нём — ничего плохого бы, в общем, не сделала. Может, даже похлопала бы снова по плечу в знак поддержки. И всё же, он упрямо сжал клюв и промолчал. Всю болезнь продержался, не жалуясь на свою тяжёлую жизнь никому, кроме зеркала, и в самом конце начинать не планировал. — Да. Сино закрыл глаза, сглотнул поднявшийся к горлу ком страха, разочарования и горького осознания собственной глупости. Если — хотя история не терпела сослагательного наклонения — магию удастся сохранить, чародея осмотрительнее и консервативнее его Остров уже никогда не увидит. С левого бока подскочила упрямая Зитци, которой велели сесть, ловко перемахнув через небрежно раскинутый поперёк гостиной божественный хвост, крепко сжала крыло — хватка у неё была беспощадная, но Сино, отстранившись от мира куда-то далеко вглубь собственного сознания, её почти не почувствовал. Перед вездесущим ужасом постепенно поблёкло всё, даже собственное восхищение творящейся вокруг магией. Смысл ею восхищаться, если с секунды на секунду он может навсегда её утратить. Все лекции по психологии, на которых им рассказывали, как грамотно и осторожно сообщить птице о приобретённой после травмы или болезни инвалидности, всплыли в голове и обернулись там бесцветной трухой — никакие эти формулировки не помогут, просто хуже не сделают. Следом вспомнилось, как на свою неспособность колдовать отреагировал Шень: со спокойным чувством собственного достоинства, без единой вспышки паники или расстройства. До губернатора ему во всех смыслах было очень далеко. В конце концов, воспоминания отступили, осталась горячая, детская обида. Столько всего сделать, пережить, справиться с трудностями, которые могли бы скосить куда более опытную птицу, чтобы лишиться самой важной части себя из-за собственной дурости. Честное слово, никто другой бы так не смог. — Всё? — перед невидящими глазами пощёлкали тёмными перьями, с которых от такого простого жеста словно звёзды посыпались. Сино судорожно проморгался, дал взгляду сфокусироваться на стоявшей перед ним Сунь’фо. — Довёл себя до панической атаки? — Почти. — На минуту нельзя оставить, — поджала клюв богиня, тут же сгладив резкость собственных слов очередным слоем плотной зелёной материи, которая легла на его одежду, в точности повторив очертания рёбер, а потом вдруг вплелась в кожу, опустилась ещё ниже, к костям, а там слилась с магическим фоном, аккуратной решёткой окружив потрёпанное, но упрямо функционирующее ядро. — Будешь ты колдовать и дальше. Где-то через год. Пока она произносила эти короткие фразы, Сино испытал, наверное, весь спектр эмоций, доступных психически здоровой особи, и остановился на сокрушительном желании написать родителям, чтобы они его вдвоём отругали. Возможно, он подсознательно хотел воспроизвести условия, в которых его жизнь уже могла перевернуться в худшую сторону и не перевернулась, когда он сломал половину хвоста и чуть не остался на всю жизнь прикованным к земле. Тогда вызванные каждый со своей работы родители тоже прилетели сразу после врача, сообщившего, что перья отрастут новые, а искривления позвоночника удалось избежать, просто полгода придётся обойтись без физической активности, и высказали всё, что думают о его любви к разного рода авантюрам. Сдержанно, конечно, и больше выдавая каждым словом свою тревогу за непутёвого отпрыска, чем бурливший внутри родительский гнев, но Сино запомнил каждое слово. А возможно, он просто решил, что раз Рутху психология легко даётся, то и у него хорошо получится. — В качестве эмоциональной разрядки — кусок лекции, — Сунь’фо дождалась, пока Зитци усядется рядом с Сино, спрятавшись у него под крылом и прижавшись к нему всем телом, чтобы он чувствовал, что колотит не его одного. — Согласно закону бинарности, разделённая магия не может сосуществовать и всегда стремится аннигилировать друг с другом. Когда Сино воспользовался вашей формулой, закон вступил в силу. — Но ничего не взорвалось, — заметил Сино удивлённо, но заметно спокойнее. Пережитые стресс и не самые хорошие новости Сунь’фо умело превратила в научное любопытство. — Там, в подвале. Кроме того, магия подействовала именно на болезнь, значит, Бездна и сияние были друг другу равны по мощности, иначе одно поглотило бы другое. — Только формула сияния зацепилась не за твою Бездну, а за твоё ядро. И с тех пор какие-то её остатки его подтачивали: уничтожали частицу за частицей, пока это не стало заметным. — И формула могла бы стереть Сино всю его магию, если бы Вы, — Зитци по привычке скакнула тоном вверх, — сейчас это не заметили? — На целое ядро энергии бы не хватило, это, всё-таки, не сияние, а его остатки, но с операциями пришлось бы точно попрощаться, — Сунь’фо наложила очередное заклинание, на сей раз цвета густой синевы, наверное, защитное, и Сино почувствовал, как часть осколков внутри вцепились в этот ровный, уверенный поток, вгрызлись в него, источая и источаясь одновременно, а потом вдруг погасли, не в силах больше противостоять магии божества. — Сейчас я, грубо говоря, «отвлекла» их на себя и дала вместо многострадального ядра Сино уничтожить часть моей энергии. Они самоуничтожились вместе с ним. Ядру остаётся только естественным образом восстанавливаться до исходного состояния. — А помочь как-то можно? — Зитци размышляла на ходу и вслух, как всегда делала, чтобы справиться с нервами: — Например, магическим донорством? Такое вообще существует? — Смилуйся, — обратился к ней Сино, хотя в груди разлилось приятное тепло: Зитци, даже не раздумывая, первым делом предложила поделиться с ним самой важной частью своей сущности, своей магией, как всегда делилась канцелярией, конспектами, новостями, секретами, печалями и радостями. И так легко и быстро, будто просто не представляла себе другого исхода, просто не видела смысла его представлять. — Мы и кровь-то с трудом переливаем, а ты про магию говоришь. Думаю, там всё ещё сложнее. — Сино прав, хотя идея хорошая, — у Зитци высыпали на щеках смущённые зелёные крапинки, когда Сунь’фо с нескрываемым уже теплом посмотрела на них обоих с высоты своего роста. — Обычным птицам, даже сильным подготовленным чародеям, лучше так не рисковать. Да, поэтому пришлось вмешаться непосредственно ей. Сино мстительно напомнил себе, что так-то лекари Ханчао прекрасно справились бы со своей работой и без божественного вмешательства, если бы кое-кто не решил покрасоваться перед побеждённым противником. — Зитци, — обратилась вдруг Тёмная к вскинувшейся подруге. — Раз уж ты планируешь работать над местным озером, — Зитци просияла, поняв наконец, что на самом деле означало полученное когда-то от Вирр одобрение, — то будь так добра присмотреть и за своим уважаемым коллегой. — Я Вам обещаю, он у меня за год даже светильник ни разу не зажжёт. С тех пор от практики Сино официально отстранили. Старшие западные коллеги как-то объяснили это восточным, Куарн вежливо напомнил оставшимся любопытствующим, что здоровье практикующего врача — это личное дело западной медицинской академии, а Зитци разрядила атмосферу шуткой, что Сино всегда участвует в лечении, потому что он придумал схему этого самого лечения. И всё-таки больничный лист Шеню закрывал именно он. Губернатор настоял: кто открыл, кто по факту вылечил, тому и подписываться под очередной спасённой жизнью. Расчувствовавшись и ответив на привычно крепкое крылопожатие, в котором теперь куда заметнее чувствовалась темневшая у них меж перьев Бездна, Сино своими крылом признал и задокументировал окончание эпидемии черни на Западе. Момент был очень пафосный. Слава Тёмной, в комнате были только западные, поэтому никто не хлопал. Жизнь замедлилась почти до отрицательных показателей. Врачебную практику взяла на себя действительно оставшаяся колдовать над водоёмом Зитци, Сино помогал ей с распределением продовольствия, давал вредные советы и всячески командовал. Однокурсники — Рутх воспользовался накопившимися днями отпуска и задержался в деревне, чтобы наконец-то пожить в ней нормально, а не в условиях карантина и нависшей над головами подчинённых смертельной опасности, — хором советовали ему засесть за мемуары, как раз работы на год хватит. Как, мол, моя несусветная гениальность помогла нам расправиться с этой абсолютно непонятно откуда вылезшей необычной болезнью, кстати, древняя история тут совершенно не при чём. Смеясь, отшучиваясь и угрожая выставить их всех дураками с первых же страниц, Сино в глубине души договорился с собственной совестью, что никогда даже не возьмётся за грифель, даже если на старости лет потянет поделиться мудростью с потомками. Слишком велика была тайна, которую он мог выдать одной неосторожной формулировкой, слишком долго складывалась эта альтернативная трактовка истории, чтобы рушить её случайно полученными знаниями. Именно что случайно, почему-то эта деталь тоже имела для него большое значение. Если бы Сунь’фо не решила проконтролировать ситуацию лично, возможно, распознав опасность по опыту, возможно, просто следуя за чутьём прожившего десятки смертных жизней существа, и прислала бы вместо себя кого-то из министров или адептов Бездны, Древняя История осталась бы в его понимании сказкой про двух дочерей великого бога. — Ты прячешься или задумался? — насмешливо спросили из-за спины. — Зависит от того, что случилось, — откликнулся Сино, действительно давно отвлёкшийся от книги, которую читал последние часа два, и смотревший невидящим взглядом куда-то в приоткрытое окно. В комнате было прохладно: снова разогнавшийся на окраинах воздушный поток пригнал в деревню холодный ветер. — Иди встречай очередных звёзд на небе западной медицины, — Зитци уступила ему дорогу, когда Сино промчался мимо неё сине-зелёным вихрем с едва заметной фиолетовой дымкой, спрятавшейся на кончиках перьев. У одного из самых крутых выходов из потока осматривалась, деловито приглаживая растрёпанное древними ветрами оперение с едва заметной сумеречной кромкой, невысокая изящная пава. Рядом с ней, такое ощущение, дремал на ходу зелёный павлин с сине-белыми глазками хвостовых перьев, обставленный сумками, из которых торчали свитки. Сино почувствовал, что улыбается, ещё до того, как острый — соколиный, ей-богу — взор павы остановился на нём, ускорил шаг, когда Яизир и Ва-Ши из семьи Белой Ивы заметили его приближение. Мама требовательно притянула к себе его голову, сжав прохладными крыльями виски, щекой прижалась ко лбу, как в последний раз делала лет пятнадцать назад, когда у него была температура, отец раскрыл хвост, окружив их обоих перьями, и пустил на свободу магию, окутав несчастное ядро своего единственного птенца надёжной прохладной дымкой, настолько светлой, что она казалась практически белой, защитной, а не лекарской. — Говорил же, в маму, — мягко заметил папа, когда Сино было дозволено выпрямиться: мама удобно устроилась между ними, спрятав крылья в рукава, и шумно выдохнула, кажется, расслабившись впервые за полгода. — Я тебя научу, как её быстро вызывать, — тут же сообщила Яизир, взяв его за крыло и смешав свои сумеречные перья с его. Со стороны это наверняка прозвучало ультиматумом требовательного родителя, по привычке перекладывающего свои интересы на ребёнка, но Сино слишком хорошо знал свою семью, чтобы пропустить облегчение, радость от встречи и предвкушение от интересной совместной работы, прозвучавшие в мамином голосе. — Ну, если вам хватит терпения просидеть в наших далёких от культурно-социального центра краях целый год… — протянул он с показушным сомнением в голосе, заулыбался шире, когда мама толкнула его крылом в бок. — Заодно сделаешь Зитци статистику, ей нужно для исследования. — И Зитци тут! Отлично, в доме хотя бы не два слоя пыли будет, а только один. — Мам, ты только приехала, какая уборка… — Дай ей время, — отец удержал его за локоть, когда мама, набрав скорость и оставив их наедине с сумками, решительно направилась к входной двери, которую Вирр, прощаясь и не сдерживая ехидной усмешки, поправила и поставила нужным углом в прикреплённые на место петли. — Сам же знаешь, мама от облегчения всегда красоту наводить начинает. — Да, — эхом отозвался Сино. Подумав, решил, что раз он пережил эпидемию и сокрушение основ островной истории, то проявление сыновьей привязанности точно переживёт. И ткнулся отцу в плечо клювом: — Я рад, что вы приехали. — Я тоже, мальчик, — отец ещё плотнее укутал его собственной магией. — Но поворот ваш мы не проспали только чудом. Сино искренне его не понял. Что же тут сложного? Очень простой ведь адрес: деревня Ханчао, за третьим поворотом от центра.