San Diego: you're like Robecca Steam

      Чонгук практически переезжает в палату Хосока, приживается здесь, будто эта небольшая комнатка с навороченной кушеткой и кучей аппаратов жизнеобеспечения, капельницы и прочие-прочие приборы, которые нужны, — второй дом. Хотя, для Хосока это реально как второй дом, ведь, судя по всему, что произошло, и какой ущерб был принесен старшему Чону, он здесь надолго.       Чонгук остается в палате допоздна, что врачи перестали делать ему предупреждения о покое пациента и про его не лучшее состояние. Иногда даже засыпает на стуле, чтобы в случае чего быть рядом. Он взял себе отпуск на ближайший месяц, договорился о работе на удаленке, понимая, что ему придется много сделать для Хоска, но работа могла бы жутко отвлекать его или что-то в этом роде. И он делает это лишь для того, чтобы быть рядом с его любимым братом, который находится в стабильном положении. В частичной коме. С братом, что все еще ненавидит его.       Чонгук только сейчас заметил, что половина волос у Хосока просто-напросто выбрита. Хотя он посещает его после того случая на протяжении трех недель. Оно стоило того, ведь по-другому поставить пластину было бы невозможно. Он кажется таким беззащитным на этой кушетке, со всеми его травмами. Хосок стал тусклым: его волосы больше не такие яркие и блестящие, он не улыбается с легкой и едва заметной натяжкой, ослепляя всех. У него плотно закрыты веки, и Чонгук не знает, какими стали его глаза. Глаза цвета бронзы, этого благородного металла… С медовым отливом, такие выразительные красивые глаза, слегка сумасшедшие, но все же слишком вдохновляющие и дарящие чувство умиротворенности. Даже если они полны агрессии. Они наверняка будут грустными, когда он, наконец, проснется. Его ресницы не дрожат, на нижней части лица ингалятор, он просто как в стазисе — замер. Гуку очень печально и очень трудно сейчас. Он не может смотреть на такого Хосока.       Парень невольно возвращается назад в тот роковой день, осознавая все свои ошибки. Он мог не клеиться к Хоби, мог не пытаться поцеловать его, и, может быть, парень не вышел бы на улицу вообще, увидев за окном за десять минут до выхода этот ужасный ливень. Мужчина бы обсудил свои дела по скайпу, к примеру. Он бы был рядом. Был бы живым и целехоньким, и Чонгук был бы рад даже такому поганому к себе отношению.       Хосок похудел. Он очень сильно истощал за это время, даже несмотря на то, что ему вводят в организм все жизненно важные вещества и витамины. Он бледен как смерть, на нем уйма шрамов. Чонгук осмотрел каждый, когда приходило время особого ухода. Каждый их них не похож друг на друга. Один точно от стекла, другой — хирург оставил, еще один из-за падения. Не успевшие зажить ссадины на лице и руках были мерзкими, отчего Чонгуку становилось еще больше не по себе. Их очень много.       Есть еще одна вещь, из-за которой Гуку становится невыносимо. Чону очень трудно смотреть на ноги своего брата, которые прикрыты одеялом. Только это одеяло все равно опускается на матрас там, где ноги нет. Ему не успели поставить протез, так как состояние, в которое он перешел после поочередных операций и то, как на него подействовал наркоз — просто не позволяло продолжать эти мероприятия. Поэтому операцию решили отложить до того момента, пока мужчина не придет в себя.       Чонгук утирает слезы на глазах и выдыхает, зажмурившись. А потом снова поднимает голову и раскрывает глаза, чтобы посмотреть на экраны аппаратов и в сотый раз убедиться в том, что все стабильно. Еще раз посмотреть на пульсоксиметр и услышать его привычное пищание, а потом коснуться холодной руки своего брата и убедиться в том, что он на это не реагирует.

***

      Чон приходит домой в четвертом часу утра, когда его родители должны спать. Но это так забавно — встречать своего отца на кухне за просмотром телепередачи. Парня, очевидно, застали врасплох, из-за чего он остановился в проходе с каменным лицом, но в глазах читался испуг и растерянность. Отец не обращал на него внимания, только когда он потянулся за кружкой кофе, заметил, что кто-то стоит рядом. Он поднимает взгляд — Чонгук, вернувшийся со своих гулянок. — Где тебя носит всё время? — без какой-либо обиды или рассерженности говорит мужчина и подносит кружку к губам. — Папа, я… — он выдыхает, закрывая устало глаза. Потому что он не может думать о Хосоке. Ещё чуть-чуть, и его голова разорвется от этих удушающих его мыслей. — Что, Чонгук? Слушай, я не стану ругать тебя за это, тебе ведь уже двадцать три года, но если ты решаешь покинуть дом семьи, то тебе нужно говорить об этом, а не сбегать куда-то. Твоя мама очень волнуется о тебе. Кстати, когда Хосок домой приедет? Не думаешь, что он слишком уж задерживается в командировке?       «Не приедет он домой» — думается Гуку. Он какой-то нервный. — Папа! У меня нет никаких отношений, и тем более… — его прерывает возмущенный отец. — Так где тебя носит? Ты по клубам шатаешься с друзьями, а потом идешь к ним на съемную квартиру? — он делает неоднозначный жест рукой, вводя Чонгука в тупик.       Парень не знает, что ему сделать сейчас: снова убежать, или все же просто рассказать правду. Есть вариант оставить вопрос проигнорированным и уйти в свою комнату, которая даже не совсем и его — он живет в ней вместе с Хосоком, только старший спит на втором ярусе, и если ты захочешь поразглядывать его лицо ночью, то это будет немного затруднительно, или же на диване в гостиной, иногда.       Чонгука еле заметно начинает трясти, а потом он просто не выдерживает. Тяжелый взгляд отца, который просто сидит на кухне в четыре часа утра, не дает Чонгуку что-либо сделать. Он надеялся, что сейчас выпьет воды и уйдет спать, но его планы так быстро изменились из-за этого. Теперь он точно простоит под душем около часа. Гук опускает голову и зажмуривается, и его отец видит, как сверкают слезы на его щеках. — Чонгук, что случилось? — мужчина поднимается из-за стола, но парень качает головой, делая шаг назад. Он закрывает покрасневшее лицо руками и вздыхает от безысходности. — Хосок не в Сакраменто, как сказала тебе мама, — сознается Чонгук, наконец, прикусывая губу. — Что? — мужчина недоумевает. Его брови вскочили на лоб, он стал разглядывать Чона как-то скептически, ведь его жена никогда не врала. — Он в… — парень закашливается из-за неудачно сдержанного всхлипа, — Он, чёрт, в госпитале! — Чонгук поворачивается к косяку и упирается в него лбом, больше не сдерживая себя — пусть поплачет. — Где? — голос стал ниже, что немного напугало Гука.       Но парень больше не повторяет, потому что слова встают поперек горла. Он просто хочет отмотать на пару часов назад и принять решение остаться с Хосоком, а домой вернуться днем, когда мама работает, а отец, возможно, укатит по делам куда-то. — Чонгук, где Хосок? — мужчина подходит к своему сыну и отрывает того от косяка, усаживая следом за стол. Парень кусает пальцы, подавляя свои всхлипы, чтобы не будить маму, но от этого так болит горло… Отец достает высокий стакан из навесного ящика и наливает холодной воды из фильтра, совсем скоро предоставляя Чонгуку, — Ты будешь разговаривать со мной? Хосок мой сын, и ты должен понимать, как я сильно волнуюсь за него. — Он попал в аварию и теперь в больнице, — через пару минут выдавливает из себя Гук, после того, как основная и самая бурная часть его истерики заканчивается. Мужчина смотрит на него немного разочарованно и неверяще, — около месяца уже. Ему скоро сделают последнюю… — он зажмурился и качнул головой, пытаясь собраться с мыслями и не сорваться снова, — Последнюю операцию. Пап, — он поднял взгляд на своего родителя, а тот лишь повел бровью, ожидая продолжения, — мама хотела как лучше, чтобы ты не волновался. Хотя, было бы странно, если бы он вернулся в таком состоянии, в котором он будет после всего того, что с ним сделали. — Что с ним случилось? — шепотом спросил отец, отвернувши голову к окну, где солнце уже поднималось выше. На часах пять утра, мать Чонгука еще не скоро проснется. — Автокатастрофа, — Чонгук больше ничего не хотел говорить, — у него были проблемы с… — Вождением? У него была машина? — вдруг оживился отец, снова обратив свое внимание на Чона. — Нет. У него был мотоцикл и он прекрасно водил его. У него были проблемы с психикой в детстве и он достаточно нервный. В тот день был дождь и на дороге у него случился приступ, наверное. Его занесло на встречную, — Чонгук внутри себя уже наполовину смирился с этой катастрофой и выдал все без кучи запинок, но и без них он не смог обойтись, — и это достаточно трудно объяснить, как произошло столкновение. Один водитель умер. Хосока доставили в госпиталь с черепно-мозговой и серьезными переломами. Потом пришлось сдавать кровь, чтобы он не умер от кровопотери. — Сколько он на отделении? — переспросил мужчина, вновь оглянувшись на циферблат, висящий над входом на кухню. — Около месяца, я не считаю недели, если честно. Но выпишут его точно не скоро и… это трудно. Это очень трудно.       Мужчина оглядел того и на мгновение Гуку показалось, что его отец понял смысл его слов. Что он догадывается о чувствах, которые испытывает к своему брату. Уж точно не братские. Но даже несмотря на свое корейское происхождение, он бы не стал осуждать. Они, в конце концов, в Америке, где особых ограничений на выбор твоего полового партнера нет. Вообще, человек, который сидит сейчас напротив Чонгука — достаточно понимающий и добродушный человек. И уже, наверное, стоит назвать его по имени — Минджун. Но он много и очень много работает, из-за чего у него совершенно не было времени на семью. И мама парней справлялась совсем одна. И только сейчас, когда дети уже стали взрослыми, глава семьи вернулся к ним. Всё же не бросил. Он остается востребованным и рабочим человеком, не вымогает у их семьи денег. И мужчина волнуется за сохранность своих детей. И сейчас точно испытывает жуткий стресс, скрывая это под маской легкого разочарования.       В седьмом часу утра, когда Чонгук ушел спать, его мама была разбужена собственным будильником. Он тогда проснулся, когда у родителей начались не такие уж и спокойные разборки насчет Хосока. Только сквозь пелену сна он узнал, что мама еще ни разу не посетила Хосока, потому что она боится.

***

      Прошло около трех суток, и все это время Чонгук ошивался в своей комнате и приходил в себя. Ему, определенно, стало чуточку легче, но желания видеться с родителями все еще не появлялось. А Хосока он видеть больше не может в состоянии «стазиса». Он продолжает любить его и будет любить еще очень долгое время, но даже несмотря на все свои горячие испытываемые чувства парень больше не может наблюдать за обездвиженным и еще дышащим телом Хоби.       Парень редко выходил на кухню и все три дня провел практически с пустым желудком, который каждый раз туго скручивало из-за пустоты. Он начинает стонать от боли. Но что-то щелкает в его голове и парень понимает, что ему многое предстоит сделать ради своего брата, так что ему стоит прекращать эти забастовки и, наконец, стать проще.       Около двух часов по полудню в комнату Чонгука и Хосока зашел отец, не забыв перед этим постучав. Конечно, он понимал, что парень не желает видеть кого-либо, но все равно разрушил границы барьеров Гука и переступил порог комнаты. — Чонгук, привет, — тихо произнес мужчина и прошел вглубь спальни, прикрыв дверь за собой, — как дела?       Чон поднял глаза и даже сел, чтобы было удобнее разговаривать со своим отцом, — Привет, — прохрипел он, опустив плечи, — мне лучше. У тебя что-то случилось? — Хотел посмотреть на вашу комнату… И у меня есть к тебе дело, — он осмотрел помещение, в итоге остановившись на сыне, который вскоре встал и поправил смятую футболку. — Ну, — Чонгук повернулся к двухярусной кровати, — на втором этаже кровать Хосока, справа от двери его половина шкафа, а стол общий. Только его компьютер обычно в зале на столике лежит. — У вас есть фотографии? Фотоальбомы там, просто Хилари мне не показывала ничего, когда я приехал. — Минджун снова осмотрелся, теперь подойдя к шкафу, на котором было наклеено два плаката.       Чонгук ничего не ответил, но прошел к своей половине шкафа и открыл один из выдвижных ящиков, откуда достал тонкий, но достаточно большой альбом. Мужчина посмотрел на парня, который протянул ему альбом. — Спасибо. — Мужчина кивнул ему и открыл альбом, решив быстро просмотреть все фотографии, которые имелись у Чонгука. Хосок был красивым парнем. Молодым красивым парнем, второй копией Минджуна. Правда, с рыжими волосами, но это все по генетике, это можно оправдать. И на самом деле, ему шел его природный цвет волос, по которым неимоверно сильно хотелось провести рукой, а потом крепко обнять. Хосок, с одной стороны, даже удивлял своего отца тем, каким он стал за все то время, пока у них не было такого тесного общения. Также он заметил, что Чонгук вкладывал между листов пару фотокарточек, где Хосок был либо сонный, либо раздраженный, видимо, это были его личные, не так уж и давно сделанные фотографии в тихую, будто для личной коллекции. Хотя, были вкладыши, где Хосок смотрел в камеру, наверное, по просьбе. Потом пошли некоторые фотографии с выпускных и даже с массивным красивым мотоциклом, — Я хотел попросить тебя сводить меня к Хосоку. Я хочу увидеть его. — …Ладно, мы можем посетить его около пяти, хорошо? — они договариваются о времени и вскоре отец уходит из комнаты, поблагодарив сына за то, что он дал рассмотреть пару фотографий.       Через вечернюю пробку они добрались на такси до больницы ровно в шесть. Минджун был явно взволнован тем, успеют ли они до крайнего времени для посещений, на что Чонгук уверил его, что врачи уже привыкли к его ночным ошиваниям в палате Хоби и не станут возражать, если они задержатся дольше положенного.       Чонгук здоровается с знакомой ему девушкой за постом и та говорит, что сейчас принесет им халаты. Наверное, она уже поняла по внешности, что мужчина может оказаться им родственником, поэтому не возразила. Только при входе в палату их приостановил врач, начав расспрашивать, кем приходится Минджун пациенту. Только когда он услышал слово «отец», сразу же смягчился и сказал, что Хосок пришел в себя, но его не следует натруждать разговорами.       Чонгук попросил зайти в палату отца первым, потому что он не думает, что Хосок обрадуется тому, что Чонгук будет рядом. Он постоит рядом с дверью. Когда мужчина проходит ближе к кровати, он поражается. Это трудно объяснить, что на самом деле испытывает отец, но очень сильное желание заплакать ударило его по голове и он просто не может поверить, что это случилось. У Хосока реально много шрамов и слишком много аппаратов окружает его. Мужчина замечает, что у Хоби с головой и не обходит его «побитых» конечностей, замечая, что одеяло странно лежит на его ногах. А Чонгук видит, что ему все еще не поставили протез.       Хосок мычит, чувствуя чье-то присутствие. Ему это не особо нравится, но он разлепляет глаза и сначала фокусируется на потолке, а потом аккуратно, но не столь ярко поворачивает голову, осматривая персону, которая пододвинула стул к кушетке и присела на него. Он казался измученным и очень сонным, будто заплаканным, только отец не увидел следов слез. Истощен. В глазах кроме влаги, благо которой глаза не пересыхали, читалась капля вопроса. Может быть, он еще плохо видел, но Минджун не знает, каково будет потрясение Хосока, если он представится. — Хосок, о, Боже, — мужчина касается чужой ладони своей и все еще пытается привыкнуть к своему сыну, который выглядит сейчас иначе, чем был на фотографиях Чонгука. А тот, кстати, сейчас подбадривающе кивает отцу и тот вновь переводит взгляд на парня, который начал щуриться, но вскоре бросил это дело. — Ты… — его голос был хриплым после долгого молчания и когда он совершал что-либо незначительное для самого себя, показатели на экранчиках начинали скакать, а пульсоксиметр бешено пищать, будто сейчас что-то страшное случится. — Я, — Минджун выдыхает, прикрывая глаза, — я твой отец, Минджун, думаю, ты помнишь меня? — Хосок удивленно вздохнул, а потом закрыл глаза, повернув голову в свое изначальное положение. Его лицо незначительно скривилось от эмоции, которую он сейчас испытывает — огорчение. Недовольство собой. Но кто же мог знать, что его папа приедет в Америку? — Папа… — в итоге выдыхает Хосок и снова открывает глаза. Он долго смотрит в потолок и думает, что ему сказать, — Зачем ты пришел?.. — Как зачем? — удивляется отец, продолжая говорить приглушенно, чтобы не было так заметно, что он сейчас плачет, — Я скучал по тебе, а потом я узнал, что случилось с тобой, и был так напуган, что не мог сидеть дома, зная, где находится и в каком состоянии мой сын. — Кто тебе сказал? — вдруг выдал Хосок совершенно чисто и с появившейся интонацией. Он находит в себе силы, чтобы говорить, он привыкает, его организм привыкает к разговору. — Чонгук, — нет смысла врать. Но он еще не представляет, насколько у них ужасные отношения между собой. И не представляет, что Хосок может очень грубо отреагировать на это. — Где он? — выдыхает парень и снова пытается рассмотреть своего отца, и, кажется, у него немного получается. Отец поднимает взгляд на Гука и просит его взглядом сказать самому, что он в палате. Наверное, он не понимает, почему Чонгук остался рядом с дверью. — … Я здесь, — выдал негромко Чонгук, сохраняя свое спокойствие, потому что ему нужно владеть своими эмоциями, особенно перед Хосоком, который сейчас не станет терпеть все сопли. Самому от себя противно, а что уж говорить о других. — Спасибо.