San Diego: you're like Robecca Steam

      Хосок оставляет себе один костыль на крайний случай до своей выписки. Наверное, будет бессмысленно упоминать прямо сейчас, что ему меняли протез два раза после того, как поставили первый. Это произошло все в один день, когда он уже встал, так что ничего особенного, можно считать, что выпало из истории.       Они договорились с Чонгуком на новую встречу на следующей неделе, так как младшему нужно уделить внимание работе и родителям, несмотря на то, что с ними приключилось некоторое время назад. Все же, через пару дней в чате возобновилось общение между членами семьи, даже если оно и не было таким частым.       Первые два дня, проведенные в палате в одиночку, Хосок скучал. Всё же, иногда эта привязанность настораживала его. И мысли не самые приятные залетали в голову сами по себе. И Хосок долго лежал на кровати и пялился в потолок, раздумывая о том, что же может произойти дальше: может быть, Хосок больше не сможет воспринимать их расставание как должное и каждая новость будет брать за живое, может быть, он умрет, если Чонгук решит бросить его, или же он просто сойдёт с ума, если не увидит Чонгука прямо сейчас. И как тогда Хосок обходился без этого раньше? Может, он просто не замечал, что Чон был всегда рядом — они же живут в одном доме, спят друг над другом и сидят рядом за обеденным столом. Делали это до того, пока Хоби не попал в больницу.       Но прямо сейчас он чувствует себя несколько обделенным. Он будто причиняет себе этот вред осознанно — понимая, что Чонгук работает и родители нуждаются в общении со своими детьми, Хосок думает о том, что и рядом с их жизнями не стояло. О расставании, о «сдвиге по фазе», обо всем ужасающем и ранящем его. Хочется побыть рядом, но это, увы, невозможно сейчас. Чон, скорее всего, ненавидит Чонгука за то, что приучил брата к своему присутствию и теперь, будто бы возвращая все то, что он забрал в детстве, оставляет его одного.       Хосоку некомфортно от этого становится, почему он начинает приставать даже к медсестре, упрашивая ее, чтобы только та осталась на пару минут и поговорила с ним. Но даже когда это случалось, Хосок хотел видеть перед собой своего брата, который всегда много шутил про него. Говорил о глупых вещах, радовал своим лицом, которое Хосоку когда-то казалось ужасным и навевающим ужасные воспоминания.       И, все же, приняв тот факт, что он любит его, все переворачивается с ног на голову. — В конце концов, Чон Хосок, тебе практически тридцать, а ведешь себя как одиннадцатилетка, — бубнит себе под нос рыжеволосый и отворачивается к окну, опуская взгляд на стекло, забрызганное каплями дождя.       Он спит в тихий час, впервые за долгое время, потому что ему нечем было заняться, а мобильник быстро надоел уже в первые полчаса. Он даже фильм не смог досмотреть из-за того, что ему не хватало чего-то. Скорее, кого-то. Чонгук любит комментировать каждое действие персонажей, и Хосок настолько привык слушать это всё, что тишина его даже обижала.       Он спит практически все время, ожидая, пока Чонгук напишет ему и скажет, что скоро придет. И, вроде как, прошло всего три дня из семи, но для рыжеволосого это такой ад — будто вечность проходит, и стрелки часов как на зло не хотят спешить, как делают это в их дорогие встречи.       А потом Хосок стал чувствовать себя неважно. И, казалось, осталось еще четыре дня до встречи, как мужчина думал, что Чонгук опоздал. Вот так внезапно его временной поезд рванул вперед, нарушая реальность. Вместо восьмого числа сегодня тринадцатое, и это его выбило из колеи. Парень даже не попытался встать хоть раз за день, насторожив тем самым лечащего врача. Чон сидел на кровати и смотрел в стену, размышляя с самим собой, лишь губами говоря «я схожу с ума». Потому что ему не нравится это страшное искажение всего, что он видит. Стрелки часов либо часами виснут на одном месте, а потом за мгновение пролетают вперед и делают множество оборотов. Он запутался во времени и числах. Ожидание заставляет его нервничать еще больше. Хотя, зачем ждать, если встреча должна была быть вчера, а уже — сегодня?       У него кружится голова и он не дает ставить себе капельницы и даже пропускает обеды, потому что он не хочет. Все, чего он хотел в этот период — увидеть на пороге палаты Чонгука. И, Хосоку кажется, что он помешан на своем брате.       На следующий день он видит его. Как он вырывается из стены и садится напротив заглядывая в глаза Хосока, ища там что-то нужное, а потом забирает, пожирает, гипнотизирует. Он не может прекратить думать об этом. Проходит час, два, три… Он продолжает пялиться на него — в пустоту, где лишь искажение. И сейчас Хосок находит глаза брата полностью черными, будто бы туда залили очень много туши. Его сводит с ума. Эта галлюцинация не проходит. Хосок боится поворачивать голову, будто бы его там что-то подстерегало, что-то еще более ужасное, чем фантом любимого человека, отчего тревожность окутывает мужчину с ног до головы, своими веревками стягивая беспомощное хрупкое тело, что практически билось в истерике.       И Хосок не замечает, как соскакивает с кровати и, удерживаясь рукой за край тумбочки, начинает кричать на него, пытаясь прогнать, внушить самому себе, что его просто не существует. Но ничего не помогает — слишком долгим было его ожидание и слишком много мыслей посетило его, отчего теперь это чудовище сидит напротив и даже с места не движется, впиваясь пустым, бездонным взглядом в мокрые и тусклые глаза Хосока, напуганного и загнанного в угол своими же видениями. — Уходи, черт тебя дери! — из бронзовых глаз Чона прыскают слезы, а сам он опускается на колени, накрывая голову руками, пытаясь хоть как-то изгнать это из своей головы, забыть, просто забыть, но… Все идет крахом и теперь фантом крутится вокруг него и вселяется во все, что может двигаться. Будь это даже его врач, который всего лишь хотел помочь, а не получить по лицу от невменяемого Хосока, который все усерднее пытался избавиться от этого в своей голове, в своем разуме.       В конечном итоге, Хосоку вкалывают сильные транквилизаторы, чтобы его опустило. А потом ему ставят капельницу, также добавляя в пузырек с лекарством немного снотворного, чтобы он просто уснул, успокоился и забыл об этом дне. Правда, он не может избавиться от этих давящих воспоминаний позже, когда просыпается после семи следующего дня. У него жутко болела голова и он еле стоял на ногах после этого случая. Либо на него так действует психическое расстройство, либо же само лекарство, которое ввели ему недавно.       Но к часу дня он приходит в себя, осознавая ту вещь, что он ненавидит Чонгука еще больше. За все то, что он сделал. Даже за то, что дарил ему теплые поцелуи и крепко обнимал ночами. За то, что заставил почувствовать этот сердечный трепет. А потом, даже не подумав о том, что он сделал, что привязал к себе, оставил его одного.       Хосок видеть его больше не хочет. После этой кошмарной ночи и предыдущих хмурых и холодных дней. Как бы не хотел обнять и прикоснуться, он просто вернется к тому, от чего они начинали, и снова станет человеком, который держит обиду на былые поступки и не хочет иметь дело с тем, кто доставляет ему дикий дискомфорт.       Хосок не понимает себя в свои двадцать семь.       Для Хосока уже наступил следующий месяц, пока он приходил в себя, и он даже успевает позабыть про то самое число, когда Чонгук должен был прийти. И он, будучи расстроенным, при виде Чонгука на посту, забирающего халат, просто захлопывает дверь в палату и долго орудует над замком, чтобы закрыть дверь изнутри и защитить себя самого от этого.       Чонгук дёргает за ручку пару раз, а Хосок отскакивает от двери, боясь, что его может ударить. Мужчина опускается на стул рядом с окном и закрывает голову руками, чтобы не слышать всего того, что происходит за дверью. И, все же, у врача есть ключи. И он все равно откроет ту дверь. Лучше бы её вообще не было. Ничего бы вообще не было. Просто белый лист, без всяких ощущений, фантомов, которые кричат тебе прямо в уши, срывая свой голос. — Оставьте нас, — Хосок поднимает взгляд на Гука, который обращался к врачу. А потом они столкнулись взглядами. Один ненавистный, а другой полон непонимания, — привет?       Он попытался сделать пару шагов в его сторону, пока тот не проскрипел стулом и не соскочил с него, как кипятком ошпаренный. В его глазах, тех влюбленных и нежных глазах, которыми Чонгук запомнил их с прошлой встречи, теперь плескались горечь и самая настоящая неприязнь, агрессия и убийственная сила, что давила на Чонгука все больше, стоило ему продолжать вглядываться в карие глаза Хоби. — Хосок, что-то случилось? — Чонгуку оставалось всего три метра, но Чон вскрикнул, уперевшись рукой в подоконник. Парень застыл на месте. — Не приближайся ко мне! — выдал Хосок и продолжил смотреть с ненавистью на него. Он ничего не мог с этим поделать. — Хосок, чёрт возьми! — Чонгук раскрыл глаза шире и быстро очутился напротив брата, который смотрел на него, выставляя руку вперёд, упираясь ладонью в крепкую грудь Гука, чтобы тот не смел двигаться больше, — Что происходит? Прошла всего неделя, что на тебя нашло? — Почему ты так поступаешь? Зачем ты продолжаешь издеваться надо мной?! — у Хосока голос садится, а из глаз брызнули слёзы, — Что я сделал тебе, что я сделал, что ты меня ненавидишь? — Хосок… — Чонгука затыкают всхлипом, который так неожиданно вырвался из глотки Хосока. — Почему ты продолжаешь появляться у меня в голове? Почему ты становишься фантомом и следуешь за мной? Зачем ты убиваешь меня? — на Чонгука летит шквал вопросов, на которые он не может дать разумного ответа. У Хосока снова галлюцинации? — Я ненавижу тебя. За то, что ты всегда в моей голове. За то, что ты делаешь со мной. Я ненавижу тебя! Я не хочу видеть тебя рядом, я не могу смотреть на тебя после того, что со мной происходит!.. Просто убирайся из моей жизни, забудь все то, что я говорил тебе когда-то… — Хосок, остановись, пожалуйста, — он старательно перебивает Чона, который уже практически замахивается, чтобы ударить того и оттолкнуть от себя, — на минуту! Дай мне минуту! — Зачем тебе эти жалкие шестьдесят секунд? Что ты мне скажешь, что? Что ты сделаешь? — Хосок продолжает смотреть через всю боль и горечь, через слёзы на глазах. Смотреть на брата и думать, насколько это все ужасно.       А Чонгук прижимает Хосока к себе вплотную и крепко держит за поясницу и затылок. Он давит на голову, чтобы Хосок не двигался в сторону, показывая свою неприязнь. Он просто целует его. Пусть это будет неприятно. Пусть это останется односторонним поцелуем. Но Чонгук хотя бы попытается опровергнуть все слова Хоби. Мужчина жмурится сильно и давит ладонями на чужие плечи. Он хочет, чтобы его отпустили. — Я люблю тебя, слышишь? — шепчет Чонгук на ухо, когда отстраняется с покрасневшим взглядом. Хосок всхлипывает, утыкаясь в плечо брата, чтобы заглушить его. — Я не знаю, что за бардак в твоей голове, но тот, кого ты ненавидишь, точно не тот Чонгук, который сейчас обнимает тебя. Ты можешь ненавидеть Чонгука, который бродит где-то за стенами, сидит рядом с тобой, когда меня нет, но ты пойми, что эти воплощения не реальны.       Хосок молчит. Он перестал дышать на мгновение, напугав своего брата. Так странно, когда человек смотрит тебя как на божество после того, как назвал тебя полным ничтожеством. — Всё будет хорошо, ты слышишь меня? — Чонгук удерживает Хосока в своих руках, пока тот изучает чужое лицо, глупо улыбаясь, касаясь холодными пальцами скул парня, — Перестань убивать себя своими мыслями о печальном исходе. Я рядом, и я никуда не денусь, ты слышишь?       Хосок слышит, что все будет хорошо, перед тем, как отключиться из-за перенапряжения. Он хочет верить, что все будет хорошо.

***

      Ледяная вода. Но тело Хосока горячее, будто бы он простыл на днях и сейчас его температура скачет. Чон включил воду около пяти минут назад, но ни банку шампуня, ни гель не взял в руки. Чонгук стоял рядом, оставляя дорожки поцелуев на плечах рыжеволосого, вырисовывая узоры на впалом животе. — Тебе все еще нужна помощь, — вздыхает Чонгук, обнимая брата со спины, пока тот стоит в душе под током холодной воды. Он откидывает голову назад и опускается затылком на плечо Гука, пока тот оглаживает его бока. — Ты не поможешь мне? — он смотрит на парня с надеждой в глазах. Чонгук может понять, что Хосок имеет в виду, но это точно не то, о чем идет речь. Рука Хоби опускается на предплечье Чонгука, а потом скользит к кисти, чтобы переплести пальцы. — Я обязательно помогу тебе, но… — Гук вздыхает, оставляя поцелуй на щеке мужчины, — Я говорил про твое ментальное состояние. Тебе нужна помощь специалиста, терапия, — он разворачивает Хосока к себе лицом и прижимает ближе, чтобы тот не поскользнулся и ничего не сломал. — Мы не справимся, если оставим все так, как есть.       Хосок, не отстраняясь, вертит смеситель, чтобы вода стала теплой. Он смотрит Чонгуку в глаза, даже тогда целует. Наблюдает за эмоциями, за реакцией. Все же, он прекращает это первым, потому что они попросту переводят воду, увлекшись друг другом. — Я не хочу в психиатрическое, — шепчет Хоби, убирая мокрые пряди с глаз. — Всего лишь пара посещений к специалисту и назначенные лекарства, курс которых ты пропьешь дома, — Чонгук ведет руками по спине мужчины, обнимая за плечи, — я буду рядом. Мы будем наедине с тобой, я обещал тебе. — Дорогой… — Хосок смотрел на того, сведя брови. Даже если и хотелось остаться наедине, мужчина не хотел съезжать от родителей. Они должны экономить деньги и тратить их на что-то более важное, чем жилье. У них есть прекрасная просторная квартира, которую они не так уж и давно купили… — Я хочу купить ту чертову виллу с бассейном, которая практически в двух шагах от океана, — Чонгук смотрит на старшего внимательно, — я хочу проводить свое время с тобой, не беспокоясь о том, что нас потревожат. Да, родители… Наверняка это трудно — съезжать от них, но мне бы хотелось, чтобы наша с тобой жизнь развивалась и ее ничто не сковывало. — Всё в твоих руках.