Переживание
30 декабря 2020 г., 21:00
— Они спят друг с другом, — выдает мать с раздражением в голосе. Мистера Чона будто прострелило такой неожиданностью и он замер, лишь взгляд опустил на носки своих ботинок, — и ладно бы, они бы сами сказали об этом, но они ничего не сделали! Просто скрывали это от собственных родителей!..
Минджун сжал губы и посмотрел на Чонгука, который был чем-то недоволен, и он продолжал смотреть на Хосока, который даже не дышал.
— Это правда? — она начал бегать глазами по обоим сыновьям. Его голос дрогнул, из-за чего Гук зажмурился, резко выдохнул.
— Конечно правда, ты посмотри на них! Минджун! — Хосок убрал руки с лица и будто уже хотел вставить свое слово, но, как он понял, мать опередила его и теперь единственным взглядом заставила заткнуться.
— Но, что в этом такого?.. — он посмотрел на женщину вновь и прикусил губу. Хосоку будто стало легче, потому что его отец явно не против этого.
— Они братья, ты понимаешь? Они твои единственные дети, Минджун. — женщина смотрела на него и практически билась в истерике. Её голос был приглушен, она была расстроена.
Она, может быть, приняла бы тот факт, что один из них оказался бы геем или же они хотя бы сказали родителям о том, что они в отношениях, но женщина поймала их сама, что выбило ее из колеи. Это было ужасным потрясением для нее и представлений о будущем. Как обычной матери, ей хотелось бы иметь внуков и всякое такое, но то, что ее лишают такой возможности в двойном объеме — полнейшее бесчеловечие.
— Хорошо, я люблю его, и что теперь? — вдруг оживляется Чонгук, поднимая взгляд на свою мать, — И что теперь? — его голос срывается.
— Это не должно быть так, — отрезает мать, отворачиваясь.
— Но это так уже тринадцать лет! — выдает Чонгук с тяжелым выдохом, тем самым удивив обоих родителей. Хосок уже слышал это и лишь поднял взгляд на Чонгука, будучи взволнованным.
Женщина молчит с минуту, принимая эту информацию и в ее глазах появляется блеск, что значило — она заплачет, — А ты? Что ты скажешь? Хосок, — она смотрит на старшего сына и сжимает в руках ремешок сумки.
— Четыре года, — он чувствует, как отцовская рука сползает с его спины. Он поднимается с матраса, не сводя взгляда с брата, который начинал дрожать.
— Минджун, почему ты молчишь? — вздыхает женщина, выводя мужа из транса. Она следит за тем, как Хосок подходит к Чонгуку и затаскивает в свои объятия, и черноволосый сразу всхлипывает, утыкаясь в плечо Хосока, которые начал гладить того по спине. Хосок чувствует, как руки Чонгука опускаются на его талию и крепко прижимают его к себе.
— А что мне говорить? Они взрослые люди и… Даже несмотря на то, что они — родственники, пусть любят друг друга. Я… да, это неожиданно, но я ничего не могу с этим поделать. Хилари, тебе стоит принять это тоже. К тому же, ты слышала, сколько времени они влюблены и…
— Сколько вы встречаетесь? Или вы только спите друг с другом? — вдруг задается вопросом женщина, заставляя Хосока вздохнуть.
— Мы не спим друг с другом! — он смотрит на нее недолго, вскоре опуская взгляд, — больше месяца.
— В любом случае, я должен быть счастлив за вас, — потирает затылок отец и поднимается с кровати, одергивая свои брюки. Женщина была не согласна.
***
— Ты придурок, — выдыхает Хосок, продолжая обнимать Чонгука, который забрался вместе с тем на кровать после того, как родители ушли и врач сообщил им о тихом часе, — успокойся, прошло уже около часа и ты всё ещё… — Мне стыдно, — выдыхает парень и поднимает голову, чтобы посмотреть Хоби в глаза, — что теперь? — Успокойся и люби меня дальше. Отнесись к этому спокойно, ты ведь знаешь, что родители не всегда хорошо относятся к однополым отношениям и всякое такое, — Хосок гладит того по голове, вскоре прижимая к себе, — отец отреагировал на это не так уж и плохо, так что… — Я не видел его всю свою прожитую жизнь, милый, — вздыхает Гук, опуская подбородок на чужое плечо, — я прожил всю свою жизнь с матерью, не зная даже о нём, я не могу ему доверять так, как делаешь это ты. — То есть, ты думаешь, что я помнил своего отца с того времени, когда мне было пять лет? Последний раз его видел после моего шестого дня рождения, а потом он улетел в Корею. Я не общался с ним, я не получал от него фотографий. Я чувствую себя так же, как и ты, но я доверяю ему, потому что он мой отец. — Может он не мой отец? — вдруг выдает Чонгук и Хосок тут же отрывает того от себя, уперевшись взглядом в чужие глаза, — Ты, в отличие от меня, чистая копия Минджуна. — Ты мог просто пойти в мать, — говорит Хосок и опускает руки с плеч того, — да и в конце концов, мама так бы не беспокоилась о наших отношениях, если бы знала, что ты от другого мужчины. — Ну тогда чем я похож на твоего отца? — вскинул брови Чонгук, утерев быстро слезы с щек. Хосок уставился на того, будто он — удивительный трофей, который искали на протяжении многих веков, — Почему ты так уверен, что мы от разных отцов? — мужчина продолжает рассматривать Гука, который смотрит в ответ, ожидая, — Хочешь сделать тест ДНК? — Мы разные, — выдыхает Чонгук, опуская голову, только Хосок тут же ее поднимает за подбородок, продолжая свое изучение, — может быть, мы похожи чем-то, но это точно перешло к нам от матери. У тебя рыжие волосы, у меня темные, я не вижу никаких сходств во внешности, которые мы могли унаследовать от отца или же… — Почему ты вообще эту тему завел? Я слушать тебя не хочу. В любом случае, брат ты мне или нет, я все равно люблю тебя, — он целует опешившего Чонгука в губы, практически сразу же отстраняясь, смутившись бездействия с другой стороны. Чонгук замирает на мгновение, а потом поднимает взгляд на своего брата, который обратил свое внимание на протез. Парню хотелось, чтобы старший смотрел на него. Гук опускает свою руку на сталь и скользит ближе к колену, касаясь пальцами ладони Хоби, который раскрыл ее полностью, давая возможность сцепить их руки. Но Чонгук не делает этого, а переносит свою руку на шею мужчины, вызывая приятную дрожь по всему телу. Скоро он задействует и вторую, обхватывая лицо Хоби и поворачивая на себя — рыжеволосый смотрит на того смущенно-влюбленно, его глаза так и говорят: «иди ко мне». Тот лишь обвивает пальцами чужие запястья и потихоньку, размыкая их, скользит к локтям, чтобы притянуть ближе. Касания Хосока драгоценны. Чонгука берет непонятное, но такое теплое чувство, которое заполняет каждую клеточку его тела до покалывания в пальцах. Его сердце быстро бьется, будто их связывает не нить родства, а нить любви. Чонгук целует того в ответ спустя минуту, спустя долгое созерцание самого драгоценного в этом мире человека. Если бы он мог, он бы смотрел на него все время, но он не может, потому что с каждым мгновением хочется прикоснуться, хочется овладеть, хочется любить и дарить ласку. И это оказывается сильнее воздержания Чонгука — он тут же льнет к брату, затягивая его в долгий страстный поцелуй, наполненный теплом и головокружительной увлеченностью. Чонгук укладывает Хосока на матрас под себя и продолжает ласкать его губы, каждую по очереди, сплетать их языки и в конце концов чувствовать, что Хосок отвечает ему тем же. Что его руки сейчас блуждают по напряженным широким плечам, по крепкой груди, что он пальцами пытается ощупать каждое ребро, каждую мышцу на его теле. Что, Господи, Хосок не отталкивает Чонгука, а наоборот тянет к себе ближе в желании чувствовать дорогое ему тепло любимого человека, позволяет младшему делать что угодно с ним, только бы он не уходил сейчас. Хосок отдается своим чувствам полностью, забывая про всякую обиду и про свои принципы на этот счет. — Я люблю тебя, ты слышишь? — шепчет Хосок тому на ухо, когда Гук склоняется над чужой лебединой шеей и дарит новые и новые робкие поцелуи, наполненные трепетом. — Я слышу, — парень поворачивает голову к рыжеволосому, чтобы посмотреть в его красивые бронзовые с золотистым отливом глаза, — я тоже люблю тебя. До безумия… — он утыкается носом в щеку мужчины, прикрывая глаза с выдохом, — Я люблю тебя как дорогого мне человека, а не как брата, ты понимаешь? Я не могу спутать эти чувства. — Я верю, верю, Гук-и, — Хосок гладит того по щеке, смахивая чужую темную челку с выразительных очей, — а что ты чувствуешь ко мне, как к брату? — Я знаю, что ты ненавидишь меня как брата, — усмехается Чонгук, опускаясь рядом и обнимая за талию, хватаясь так крепко, будто до сих пор боится, — я бы с удовольствием поиздевался над тобой. — Чонгук все равно любит Хосока даже после того, как получает по лицу. Он улыбается счастливо и целует в линию подбородка, шепча о своей вселенской любви, — Мне так жаль, что все это происходит не там, где бы нам хотелось… — Ты сможешь сделать это еще раз, когда меня выпишут и мы, наконец, сможем купить себе отдельную квартиру или дом. Ты сможешь даже больше, чем ты думаешь, — он повернул голову к парню, который продолжал пялиться на лицо своего бойфренда, широко улыбаясь и морща милый нос. Хосок кусает того игриво за маковку и отворачивается тут же, прикрывая свое лицо ладонями, когда Чонгук, смеясь, решил «отомстить».***
Хилари просидела в ванной около трех часов, чтобы просто прийти в себя. Хотя, кажется, у нее не получилось сделать это на сто процентов. Она просто в ярости. В бешенстве. В расстройстве. Её дети любят друг друга не как братья. Её будто размазали по полу, даже не извинившись. Она знала, что Чонгук не такой, как все. Она много раз слышала от Хосока его колкие фразочки в сторону младшего. Она знала о том, что иногда его тянуло совершенно не в ту сторону, но от Хосока она точно не ждала этого. Он вел себя нормально, он выглядел нормально. И не было ничего, что могло бы подсказать ей о том, что он — гей. Может быть, Бог с ним, что они оба не смогут обзавестись потомством, Хилари была бы в более лучшей форме, если бы они оба встречались с кем-то другим. Но они делают это друг с другом. Она в безысходной ситуации. Как и любая мать, наверное, она просто не могла понять, что она сделала не так? Это скорее дискомфорт, нежели неприязнь к гомосексуальности. Она все равно, как бы не хотела иметь дело с этим всем дерьмом, не сможет отказаться от своих детей, которых растила одна, когда ее муж был в другой стране и мог помогать лишь материально. Она была в отчаянии от того, насколько легко принял это человек, который родился в Корее, жил там, и лишь десять лет прожил в Америке перед тем, как уехать обратно после новости о новой беременности и первых двух лет не совместного проживания. Но, в конце концов, Минджун смирился с этим и приехал обратно, завершив свои дела в Сеуле. Вернулся в семью. В такое время. Достаточно тяжелое время. И, наверное, она благодарна ему, что это случилось не позже, потому что она бы не вынесла такого опустошения и одиночества. Он явно волнуется за нее и неоднократно приходил к двери, ведущей в ванную комнату и стучался, задавая один и тот же вопрос: «как ты?» Она безмерно благодарна ему за поддержку. Но она не согласна с тем, что он сказал парням в госпитале. Она, конечно, и родилась в такое время, когда уже говорилось насчет всей этой «пестрой вечеринки», но она не смогла адаптироваться к таким условиям в детстве и следовала примеру родителей, лишь в двадцать осознав, что ей придется жить в таком обществе и каких-либо встреч с представителями ей не избежать, почему она стала более-менее сдерживать себя и казаться абсолютно безразличной к подобному. Но Хосок с Чонгуком — ее дети. Дети Минджуна, что безоговорочно. — Хилари, прошло уже три часа, у тебя точно все в порядке? — вновь встрепетнулся Мин, отчего она уже не могла сидеть на крышке унитаза, поэтому женщина поднялась и вылезла наружу, сразу в объятия мужа. — Я не в полном порядке. Ты знаешь мое отношение к этому и ты знаешь, что я держу обиду и на тебя тоже. Поэтому, оставь меня одну, — она похлопала мужчину по плечу и отстранилась. Миссис Чон поцеловала его в щеку прежде чем уйти в их общую спальню. Она скучает по тому времени, когда Хосоку еще не исполнилось восемнадцать и он не был настолько холоден к ним обоим, когда Чонгук был вечно рядом и радовал ее своими новыми достижениями. Обычно, когда в семье два ребенка, мама любит второго сильнее, но в этом случае, Хосок ей нравился больше. Он казался ей тем, кого она воспитала реально правильно и хорошо. И ей всегда казалось, что раз уж он не обзавелся отношениями так рано, значит он умеет думать о себе тоже и уважает свою личность. Она вложила в него все хорошие качества и даже гордилась им. А Чонгук появился достаточно неожиданно. Она была сама не очень рада этому, но только к седьмому месяцу поняла, что это ее ребенок и она любит его тоже. Чонгук, можно сказать, напоминал ей Хосока в детстве, дарил ей эту радость. В это время старший парень уже стал остывать ко всем развлечениям и стал уделять время учебе и личным проблемам — переходный возраст, все-таки. Чонгуку она разрешала больше, и это, должно быть, стало проблемой того, что он стал относить себя к сообществу неформалов. Ей было труднее от того, что она столько много думает. Но она не может иначе. Она прятала фотоальбомы от всех, даже от себя, но в этот раз она не смогла остановить себя и достала все две папки с фотографиями. Здесь фото, где она стоит рядом с мужем у роддома с Хосоком в ярко-синей пеленке на руках. Она была счастлива. Хосок из детского садика, Хосок рядом с отцом. Он был счастливым ребенком. Точной копией своего отца как внешне, так и по жизненной позиции — он был оптимистом все свое детство вплоть до своего внезапного первого приступа. Потом он стал серьезным, впрочем, тоже, как его отец, только причины у них отличались. А потом она заметила больше количество фото Чонгука. И совсем не почувствовала чужого присутствия рядом с собой. Минджун тоже рассматривал фото, не отвлекая жену, которая просила его не беспокоить ее. — Ты видишь это? — вдруг сказала она, вытащив фотографию, где она по середине и рядом Чонгук с Хосоком. Одному было девять, а второму пять. Они, кажется, хорошо ладили в это время, — Они такие счастливые. — Потому что ты очень хорошая мать, — подтвердил это супруг, приобняв ее за плечи, — ох, что это с носом Гука? — он вытащил из вороха фото, которые не были вклеены в рамочки, одну карточку, где у Чонгука был немного припухший нос и, кажется, немного искривлен. — Ему одиннадцать здесь, — вспоминает женщина, — Хосок сломал ему нос. Они дрались очень часто после этого. — А что случилось? — Минджун забеспокоился, отдав фотокарточку Хилари. — Я сама недавно узнала, представляешь? Хосок держал от меня это в секрете целых тринадцать лет… Они ненавидели друг друга, поэтому Чонгук постоянно издевался над ним, и в один раз приволок террариум со змеей от соседей снизу и разбил его. А Хосок, видимо, очень напугался. Я говорила тебе, что у него были проблемы с этим. — Ужас, — шепнул Минджун, решив раскрыть вторую папку, где уже не было случайно вложенных фото. — И после того, как они чуть ли не перегрызали друг другу глотки, они так бесцеремонно начинают встречаться… — Хилари было трудно воспринимать это. Она, в конечном итоге, заплакала, зажав рот ладонью, — Я так хочу вернуться в то время и просто согласиться на твое предложение забрать Хосока с собой… — Господи, милая, пойми, что уже ничего не изменить и, все же, несмотря на то, что они останутся для нас маленькими детьми, они — взрослые люди и если им комфортно в компании друг друга, то пусть они любят друг друга, — мужчина начал гладить супругу по голове, прижимая к себе, — ты ведь слышала, что Чонгук был влюблен в него прямо с того момента, как я понял, как Хосок-и разбил ему нос? Это с детсва, так что по-любому ничего не исправить. — Но Хосок же не был таким! Он ведь… — она громко всхлипнула, пряча лицо в плече Минджуна. — Но он все равно принял его через все дерьмо. Я думаю, тебе должно быть хорошо, ведь они поладили друг с другом спустя долгое время, даже если так. Тебе стоит принять это. — Я всегда хотела иметь внуков, понимаешь? — она подняла голову и посмотрела в глаза мужчине, — Я не готова к тому, что наши с тобой дети спят друг с другом!.. Мне уже не родить еще одного ребенка, с вероятностью того, что либо у меня случится выкидыш, или снова родится мальчик… — Они могут усыновить ребенка, — спокойно говорит Мин, продолжая поглаживать женщину по плечам, — да и в конце концов, нельзя предугадать, что будет дальше. Может быть, кто-нибудь из ребят решит сдать сперму в специализированный центр и кто-нибудь родит от него ребенка через ЭКО. Или они могут просто прервать свои отношения и обзавестись стандартной семьей. — Они уже не изменятся, но мысль о специализированных центрах дает мне хоть какую-то надежду… — она глубоко вздохнула и покачала головой. — Тебе стоит принять тот факт, что они любят друг друга, дорогая. Не стоит мешать им стоить свое счастье, ведь ты всегда хотела, чтобы твои дети были счастливыми, — Минджун целует ее в висок и сжимает руку крепко, чтобы та хоть немного успокоилась. — Это такой большой риск — рожать в сорок пять… Если нужно будет, я пойду на крайние меры.
Примечания:
второй пиздец
