Мы с тобой одной крови

      Всю дорогу домой Стил гордо игнорировал отца, не удостоив того и словом, не понимая, как можно дружелюбно общаться с теми, кого принято считать врагами настолько кровными, настолько давними, как само собачье существование. Бенедикт не винил сына – с самого детства остальные собаки внушали ему этот канон, не позволяя даже допустить иной выбор. И потому сейчас серый пёс лишь грустно смотрел на чёрную спинку своего сына, понимая, что в его глазах его авторитет только что снизился еще больше. «Я всегда старался воспитывать в нём душу и сердце, но он меня не слышит. Так же как и его мать. Я люблю его, своего маленького норовистого сорванца, но хочу ли я и дальше так жить? Меня уже давно ничего не радует так, чтобы мне вновь хотелось жить. Стоит рискнуть? Но с другой стороны, я предам своего сына, оставлю его без отца», – мысли продолжали путаться, и сомнения всё еще терзали сердце Бена. Любовь или долг? Жизнь или существование? Это не было таким простым выбором, как казалось на первый взгляд, но его пришлось сделать, зная, что какая-то часть его души никогда не сможет его принять, и он будет тем камнем, что порой будет лежать на его груди тяжелым валуном.       Они подходили к красивому аккуратному деревянному дому с приветливо распахнутой настежь дверью, и Бенедикт чувствовал нарастающее волнение от предстоящего разговора. Его сердце дёрнулось, когда в дверях показалась Мэйбеллайн – чёрно-белая красавица со светлыми небесными глазами и весёлой кокетливой улыбкой. С любовью глянув на Бена, она соскочила с лестницы к нему, легко лизнула его в щеку, а затем наклонилась к сыну. Стоило ей только заботливо поцеловать его, как Стил моментально расцвел. Красавица, любящая жена и заботливая мать. Она была идеалом. Но не его.       – Ну что, ты погулял, мой победитель? – ласково заворковала Мэйб.       – Да! Прогулка вышла интересной! Я столько видел, – мечтательно протянул Стил, мельком бросив на отца огорченный взгляд.       – Правда? Я так хочу услышать эти истории, мой любимый малыш! – с обожанием в голосе отозвалась его мать.       – Он расскажет чуть позже. Стил... Пойди поиграй пока что. Мне нужно поговорить с мамой, – деликатно кашлянув, произнес Бен тоном, не принимающим возражения.       – Ладно. Пойду порою ямы во дворе. Дядя Флэйм говорил, что можно найти клад.       Пожав плечами, Стил гордо удалился, хотя он едва скрывал свое любопытство – родители никогда прежде не имели от него секретов, и теперь это показалось ему странным, хотя щенок был убежден, что наверняка речь пойдет о нём, его успехах и вознаграждениях. А пока он забавно, как и все щенята, отдалялся от родителей, те остались стоять перед крыльцом дома. Мэйб была встревожена, но на ее взгляд Бен не отвечал, а лишь опечаленно разглядывал следы под лапами.       – О чём ты хотел поговорить, Бен? Что-то случилось? – неподдельная обеспокоенность в голосе лишь больше ранили сердце.       – Не здесь. Нас могут подслушать. Зайдём в дом, – мрачно произнес Бенедикт, окинув взглядом округу. Этот разговор должен был быть приватным.       Не говоря ни слова, две собаки поднялись на крыльцо и зашли в дом, где лучшим местом для разговора Бен выбрал уютную гостиную. Когда он вошел в комнату, то невольно засмотрелся на давно потухший камин, где без какой-либо искры лежали чёрные угли. Задней мыслью Бен неожиданно увидел в этом некий смысл: огонь потух в домашнем очаге так же, как потухли его отношения с его женой. И были ли они на самом деле? Отвернувшись, пёс тяжелой поступью занял свое место на ковре, рядом с дверью, тогда как Мэйбеллайн села под окном. Пробивающийся сквозь него свет сейчас мягко струился в ее обеспокоенных глазах.       – Бен?       – Мэйбеллайн... То, что я скажу... Оно причинит тебе боль, которой ты не заслужила.       – О чём ты?       – Сегодня я встретил кое-кого рядом с лесом, и я понял, что это знак свыше, – как же трудно было подобрать слова, и как же невыносимо сложно смотреть в глаза той, что так преданно его любила. Она любила его всем сердцем, а он подбирал слова, которые должны будут его разбить. – Сегодня на закате я уйду.       – Хорошо. Если тебе нужно уйти в лес, то ты же знаешь, что я с пониманием отношусь к тому, что порой тебе необходимо одиночество. Стил уже не маленький, и ты и впрямь можешь пойти и развеяться, – в ее голосе слышится ложное расслабление, но глаза смотрят пристально и напряженно – Мэйб понимала, что дело вовсе не в этом, но она не хотела слышать дальнейшие слова. – И... Когда ты вернешься...       – Я не вернусь, – мягким тоном, но резкими словами оборвал ее речь ее супруг. Его вид стал еще более виноватым. – Я ухожу насовсем. Навсегда... К другой.       – Что? – едва смогла прошептать Мэйбеллайн. Она непонимающе уставилась на мужа и коротко рассмеялась на грани истерики. – К кому? С кем ты уходишь, Бен? И... О Боги... На тебе твой платок. Тот самый... Ты говорил мне, что оставил его той волчице, которую ты спас тогда... Так это она? Она – та, к которой ты уходишь?!       – Ты всегда была умной, Мэйб. Я действительно ухожу к Анью. Я люблю ее так, как никогда никого не любил.       – Ты бросаешь семью, меня, сына, всё, чем ты жил все эти годы... И ради чего? Дикой жизни? Жизни с волчицей? Она, должно быть, околдовала тебя, либо же ты сошел с ума! Разве я не твоя семья? Разве не я любовь всей твоей жизни? – она не кричала, но он буквально слышал, как рвется на части ее душа и как плач застрял в ее горле. Он ненавидел себя за это, но не мог поступить иначе.       – Это всё обман, Мэйб! Прости, что причинил боль... Мне следовало ранее понять, что то, что было между нами – лишь ошибка. Но я просто никогда прежде не любил и не знал, с чем сравнивать.       – Ошибка? И наш сын – ошибка? Останься ради него!       – Ты и сама сказала, что Стил уже взрослый мальчик, и он лучше справится без меня. Щенят в его возрасте забирают другие люди, но он останется с тобой навсегда, хотя иные щенята уже после месяца никогда больше не видят свою семью, – честно ответил Бен. Мэйб огорченно посмотрела на него, а затем опустила голову. Настала пауза, и лишь слышны были сдавленные рыдания. Наконец лайка собралась с духом и вновь подняла на мужа уже заплаканные глаза. И лишь тихим шепотом спросила:       – Почему? Что в ней такого особенного, чего нет у меня?       – Ты самая красивая собака, которую я только встречал, а еще у тебя красивая и нежная душа. У тебя звонкий смех и прекрасные глаза, что напоминают о ледяных пещерах, о прохладе и о свете. Ты – мама, что отчаянно балует и любит свое дитя. И ты та жена, которая любит своего неверного мужа... Но мы не являемся половинками одного целого. У нас не было никогда духовной близости. А с ней... С ней мы понимаем друг друга.       – Я люблю тебя, Бенедикт! Разве этого мало? Ты клялся быть всегда со мною рядом... Ты просто запутался! – отчаяние и боль, что читались в ее глазах, холодом вонзались в его сердце, причиняя боль и ему.       – Между нами была страсть, была игра, было «так надо», но у нас никогда не было чего-то большего. Я не чувствую себя с тобой самим собой. Мне просто кажется, что это не моя жизнь. И сейчас я наконец нашел то, что так долго искал. Я не знаю, что будет дальше, но я хочу хотя бы попытаться... Прости меня, Мэйбеллайн! И если ты действительно любишь меня, то позволь мне уйти. Отпусти меня...       – Зачем тебе мое благословение? Ты уже сделал свой выбор! Уходи! Убирайся прочь! Я любила тебя, Бен! И сейчас тоже люблю... Всегда буду. Любить... и ненавидеть, – чёрно-белая лайка опустилась на ковёр и, отвернувшись к окну, тихо заплакала, стараясь не смотреть в сторону виновато застывшего пса.       – Мэйб... – Бенедикт с тоской посмотрел на свою уже бывшую жену и огорченно опустил голову. Он и не рассчитывал на более спокойный и менее тяжелый разговор, но он и не думал, что ему будет так тяжело, ведь Мэйбеллайн и впрямь любила его, еще с детства. Но ее вина была лишь в том, что он не любил ее. Для него она была чужой, не была даже другом в том плане, что она не могла полноценно его выслушать и поддержать, даже если пыталась. Они были из разных миров.       – Уходи, Бен. Я не хочу тебя видеть.       – Прости, ты не заслужила этой боли.       – Но тем не менее ты мне ее причинил. Лучше бы ты просто исчез. Лучше бы оставил хоть каплю надежды... Скажи, Бен, почему ты женился на мне? Только скажи правду. Хуже быть уже не может.       Бен помолчал немного, раздумывая над ответом, но в конце концов он решил быть правдивым.       – Я женился на тебе потому, что ты была беременна Стилом.       Он не мог видеть, с какой болью сжались ее глаза, с каким трудом она подавила отчаянное завывание, и не видел он той пустоты в ее глазах, что образовалась после его резких слов. Сжав губы, собака изо всех сил постаралась сохранить хоть каплю достоинства и гордости. Когда она заговорила, то ее голос был сухим и холодным, а вместе с тем тихим и безжизненным.       – Я ошиблась. Ты смог сделать еще хуже. Уходи уже, Бен. Беги к своей волчице, и пропадите вы оба! Я ненавижу тебя! Я ненавижу и себя... за свою слабость перед тобой. Надеюсь, я больше никогда тебя не увижу.       И хотя Бен не был особо близок с Мэйбеллайн, тем не менее она была ему по-своему дорога, и уж точно не отнять того, что он всегда ее уважал. А теперь он заставил ее презирать его, ненавидеть... Что же, возможно, такова была цена счастья. Пёс ощущал ноющую боль внутри себя, но он понимал, что это лишь капля в море по сравнению с той болью, что снедала сейчас ее.       – Я уйду, Мэйб... Но я хочу, чтобы ты знала, что я благодарен тебе за всё это время и я благодарен тебе за твою любовь. Надеюсь, ты найдешь достойного тебя пса. И он сделает тебя счастливой, как ты того заслуживаешь.       Мэйбеллайн ничего не ответила, а он вышел из комнаты, решая, как лучше попрощаться с сыном. Ему не хотелось говорить всю правду, ведь щенок еще не мог понять всех этих тонкостей, но и уйти не попрощавшись он не мог. Направляясь к заднему двору, Бен увидел свое отражение в зеркале, где под синим платком виднелся его ошейник, который Мэйб уговорила носить постоянно, раз он был без платка. Теперь же он был бесполезен и не нужен ему. Но он мог бы пригодиться его сыну. Выглянув на задний дворик, Бен залюбовался сыном, который активно гонял мячик, видимо, забросив занятие с раскопками.       – Эй, папа! Лови мяч! – Стил толкнул в его сторону яркий мячик, и Бен с улыбкой остановил его лапой. Стил подбежал к нему, смеясь, но заметив, что отец не спешит давать пас, щенок нахмурился и задумчиво уставился на него.       – У меня есть к тебе важный разговор, чемпион, – с трудом скрывая грусть, оповестил его Бен, стараясь напоследок запомнить черты его сына.       – Правда? Какой?       – Стил... Я люблю тебя, малыш. Ты знаешь это?       – Пап...       – Нет, выслушай. Я хочу, чтобы ты помнил и никогда не забывал. Что бы ни случилось, что бы ты ни слышал... Я люблю тебя. Но иногда этого бывает мало...       – Я разочаровал тебя? – впервые за свою жизнь щенок выглядел потерянным и огорченным, поскольку отец никогда не говорил с ним в такой манере.       – Нет, сынок, – Бен улыбнулся и прижал к себе своего щенка. – Ты – лучшее, что было со мной. Я горжусь тобой. И я даю тебе свой ошейник чемпиона.       – Что? Правда? – глаза щенка загорелись неподдельным восторгом, когда его отец, сняв сперва платок, а затем ошейник, осторожно надел его на шею своего сына. Конечно, он был велик и тяжел для Стила, но этот подарок означал для него слишком многое, потому щенок с трудом выпрямился и гордо выпятил вперед грудь. – Здорово! Смотри, я совсем как ты!       – Да, малыш, – Бен вновь надел на себя платок, а затем нежно поцеловал сына в лоб. – Ты вырастешь чемпионом, как ты и хотел. И станешь лидером упряжки. Обязательно станешь, Стил. Это у тебя в крови.       – Папа, в чем дело? – слова отца вновь вернули чувство тревоги у его ребёнка. Стил пронзительно смотрел на него своими светлыми голубыми, как у матери, глазами.       – Я ухожу, Стил. Это дела взрослых, но однажды ты меня поймешь... Мне важно, чтобы ты заботился о маме и приглядывал за другими, ладно?       – Уходишь? Куда? Почему? – открытость детских вопросов причиняла еще больше боли, нежели праведные гневные речи его жены. Как он может сказать своему ребёнку, что любит не его мать? Что оставляет их ради чужака? Ради жизни с тем, кого он должен был бы ненавидеть?       – Однажды ты узнаешь ответы, Стил, – неужели это лучшее, что он мог ответить сыну?       – Это из-за меня? Я исправлюсь, папа! Только не уходи... Я люблю тебя! – было невыносимо видеть слёзы в глазах той, что любит тебя, но еще хуже – видеть слёзы в глазах того, кого любишь ты, особенно когда именно ты – причина этих слёз.       – Дело не в тебе, мой хороший, – Бен отчаянно прижал к себе своего щенка, тысячу раз проклиная себя за его боль. – Я люблю тебя, Стил. И ты вырастешь чемпионом, героем! Самым славным и лучшим псом Нома! В десятки, нет, сотни! В сотни раз лучше твоего старика! Но я ухожу искать свой путь.       – И я не могу пойти с тобой?       – Нет. Твое место здесь, рядом с мамой...       – Ты вернешься?       – Да, однажды я вернусь. Ведь ты всегда будешь моим сыном, а я всегда останусь твоим отцом.       – Пап, а почему твой путь не здесь, с нами?       – Не знаю, малыш. Но в этом нет ничьей вины. Ты поймешь, когда повзрослеешь, но теперь я вынужден уйти...       Бен отпустил сына и тяжело двинулся прочь, стараясь не оборачиваться, чувствуя боль внутри своего сердца. Он добровольно отрывал от него то, что было его частью. Правильно ли он поступал? Он не знал, но молился, чтобы это было так, иначе он никогда не простит себя за этот день. И когда он уже собирался перепрыгнуть через забор, он услышал тихий, но звонкий и уверенный голос сына.       – Я стану первым, папа. Вот увидишь. Ты будешь мною гордиться. И мама будет. Я присмотрю за ней. Я верю, что ты вернешься. Ты нас любишь, и я верю тебе, папа. Я стану чемпионом, как и ты. Будь уверен.       – Я знаю это, Стил. Верю, сынок.       И прежде чем Стил успел еще что-то сказать, пёс перемахнул через забор и рысью побежал прочь. Прочь от семьи, от дома, от собак, от города, от лжи. Ему больше не нужно будет выбирать. Он сделал свой выбор. Тот выбор, когда на закате волчица, что с тревожным сомнением вглядывалась вдаль, заметив его, счастливо подорвалась с места и бросилась ему навстречу, а затем они играли в океане при свете заката, игриво брызгая друг в друга водой, после чего они обсыхали на берегу, любуясь звёздами, ужиная пойманной рыбой и обсуждая то, что не успели обсудить в прошлый раз. Они заснули в объятиях друг друга и проснулись тоже вместе. На рассвете они окончательно покинули территорию Нома, блуждая по лесу, идя вдоль берегов. Они вместе охотились и обсуждали дальнейшие планы. Бен сделал свой выбор. Он выбирал не только между Мэйбеллайн и Анью, он выбирал между жизнью, которую расписало заранее общество, и той жизнью, план к которой составлял он сам; он выбирал между существованием, где он поступал так, как от него ожидали и хотели, и жизнью, где он мог быть самим собой... И хотя он пожертвовал одной семьей, он вскоре узнал, что он станет главой новой семьи...