Приручи

Тэхён наказал не стучаться – Чонгук и не потрудился, широко распахивая дверь и ступая в личную обитель. Первая оценка – чисто, вот реально чисто, чересчур, по полочкам, идеально; Чонгук, ютясь с сестрой в комнате, к порядку не привык, у них вечный хаос и навал вещей по всем свободным углам, пока родители не дёрнут за шкирки и не ткнут носами в сральник (Чонгук обожает убираться. Обожать тихо-мирно и убираться на практике – разные вещи). Хозяин хором застался у белого комода, выудил зарядку? из ящика и прихлопнул тот бёдрами, встречая взглядом. – Поел? – Ага. Очень вкусно было. – ... - хмурится. Чонгук невольно напрягается, неужели он за несколько жалких секунд успел снова напортачить? – Ну-ка, встань туда, – указывает на голый участок стены; Чонгук сгружает прихваченный из коридора портфель на пол и в пару шагов исполняет. – Прижмись, – Чонгук по-глупому врастает спиной в плоскость. – Отлично, – сам Тэхён отходит от комода и максимально отдалённо, преодолевая жилплощадь в длину, пробирается в сторону кровати: задевает собой шторы и протискивается по краю стола, который аккурат напротив Чона. Картина вырисовывается, будто Чонгук зажал его к столешнице и бедняга еле проскальзывает между, хотя по факту расстояния метра четыре. Умора, если не знать контекст эдаких изворачиваний. – Фух, сложно с тобой, – облегчённо выдыхает, когда успешно добрался до кровати, где розетка – установил телефон на энергетическую подпитку. – Отомри, Чонгук. – У тебя- Фига, – совершает ряд действий, то бишь отлипает от стены, отдёргивает толстовку вниз и замечает справа огромную коллекцию очков, креплённых к той же стене на некую металлическую сетку. Целое полотно. – Собираешь очки? – рассматривает. – Угу. – О, – теперь устремился на внушительный стеллаж книг. – Читаешь? – Угу, – терпеливо наблюдает за чужим изучением. – А что читаешь? – ... - помедлив с чуток. – Романы в основном. – Про любовь? – Проблемы? – вздёргивает бровь в вызове ушатать за оскорбление своих предпочтений. – Нет-нет, классно-шоколадно, романтика, поцелуи, – не подозревает, как слегка заалел, – люблю, э, любовь. – ... – неопределённо хмыкает. По Чонгуку каждый поймёт – не совратитель или разбиватель сердец, хороший, милый, скромный парень. Такому да, любовь не чужда. – У тебя- – пробует заново, но третьим в цепочке изумляется раскрытой шкатулке с выглядывающими горкой браслетами из ниток. – Вышиваешь? – Ум? – Вышиваешь? – Нет? – не догоняет, о чём речь. – А браслеты? – вытягивает губы уточкой. – Это не вышивание, – напополам со смешком; ловит собственный хвост и гладит по кончику, после от балды повыдёргивав шерсть быстрыми щипками. – Просто плету. Небольшое хобби, – в сомнениях плюхается на матрас. С посторонней компанией Тэхён не знает куда деться, некомфортно и непривычно, чтобы- Стоп. Чонгук сейчас..? – Ах ты пёс. Ты чё, обнюхиваешь мою комнату? Молчание. – Нет. – Я видел, – Тэхён точно видел, как его харя характерно дёргалась в области носа! Молчание. – Прости, – уши вниз, инстинктивно поскуливает. – Само. Я не хотел. Прости, Тэ. – ... – взвыл. – Извращенец. Мог бы ко мне приблизиться – и меня бы вот это вот, а? – Я не извращенец! – орёт оскорблённой нетронутой невинностью. – Ну случайно, Тэхён, правда. Ты тоже меня нюхал! Один — один! – Мы же уже обсуждали: не я, а кот! Да даже если, я ведь ничего не чувствую, эй! – Не- неб- Блин. Не-о-боняние, во!, не освобождает от ответственности, – состроил выражение «рискни поспорить, бич». Ким переоценочно обвёл глазами зарвавшегося «друга» с ног до головы и принял поражение: – Урыл, щенок. – ... – усмехнулся победителем. Дерзкий облик вмиг растворился с обезоруживающим: – Ты вкусно пахнешь, – интимное, личное, не говорят кому попало. – Я слышал, с людьми, запах которых вам кажется приятным, у вас есть связь, – Чонгук сам не бум-бум, зачем говорит то, что говорит. В принципе было неоднократно обозначено – думает в последнюю очередь. – Подобную дичь даже в романах не читал, – намеренно пропускает мимо слова о его природном запахе и пытается слить тему в глупость. Нахрен Тэхёну всякие комплименты — тем более от пса, — он без понятия, как реагировать, легче свести, замять. Ему не неприятно и не приятно тоже, ему странно, ново и оттого неопознанно, никак. – У тебя родители богатые? – максимально мягко, стараясь сгладить неделикатный вопрос. Чонгук вообще редко умеет держать язык за зубами, в это «редко», например, вписывается заковыристая полемика с кёсунимами на лекционных парах или семинарах, а в обычных разговорах, не-а, Чонгука не заткнуть. – Откуда взял? – дёргает ушами, потревоженными лёгким потоком ветра из приоткрытого окна. – У вас красивая квартира, ремонт, современное всё. Большая. Трёхкомнатная? Очень красиво, правда, – переключился сыпать комплименты с Тэхёна на остальное доступное. – М-м, – уразумев, откуда ноги растут, тянет. – Квартира по моей инвалидности от государства досталась. И то пришлось изрядно попотеть со сбором документов и дождаться очереди. Мы всего три года назад сюда переехали. Родители не богатые, Чонгук. Папа рядовой пожарный, мама бухгалтер в конторке. Ничего особенного, – разглаживает складки на покрывале, дабы занять руки. – У меня тоже. И папа, и мама в офисе работают. Квартира двухкомнатная, но маленькая, метр на метр, не разминуться, – взамен делится о себе, коль его нахальную рожу не послали. – Можно звать тебя «хён»? – ... – усмехается. – Шустрый ты щенок, Чонгук. Нет, нельзя. Мы ещё не настолько близки. – ... – Расстроился? – неприкрытым весельем. Чон доставучий, конечно, ужас, однако издеваться над ним забавно. – Нет, – буркает поспешно, нахохлился. Пёсья милота во всём соку. Любой бы приласкал по шерсти, Тэхён не в числе. – А уши чего повесил? – улыбается. Чонгук простой и открытый, читается проще романов. – Блин, – тупые уши! Мигом выставляет торчком, разворачивается спиной, занимаясь преувеличенно упорным «обследованием» пространства. Чтоб эти уши! – Где ты был те три дня? – пытает удачу переместить внимание со своего промаха с — тупыми — ушами на иное. Всё-таки Чон нежная булочка, Тэхён с горем пополам признаёт. – Первый – отходил после посиделок под партой, – от внезапно прокрутившегося лицом Чонгука и сам перенимает эстафету с ушами – прижимает их, чёрные, к серым волосам. – О, нет, спокойно, пёс, – опережает чужой поток нехлынувшего беспокойства. – Морально отходил. Потрясение у меня было. Не потому, что что-то болело и т.д. О'кей? – ... – расслабляется от пояснения. – О'кей, – невероятным облегчением. – Потом, другие два дня, э, ну, не приходил и всё. Чё на меня глазеешь? Ты, что ль, без прогулов ходишь? – фырчаще. Положительным ответом служат киношные звуки сверчков и потупившийся в пол взгляд. – Да ладно? – под слоем скепсиса тонна удивления. – С какой галактики ты столь идеальный? – Родители деньги платят, – пищит, будто хорошая посещаемость – постыдно. – Совесть не позволяет. – Ум, – глубокомысленно. Чонгук хороший до невозможности, аж не по себе. Разве такие люди впрямь существуют? Ах, птьфу, точно, он же пёс. Тэхён на мгновение запамятовал об этом громадном минусе в чужом «не придраться» образе. Виснет тишина. Секунда, две, три... Чонгук судорожно генерирует тему для разговора и краем воспалённого мозга подмечает домашний вид Тэхёна: толстовка с вечным капюшоном сменилась на просторную футболку, джинсы на болотные шорты. Четыре, пять, шесть... Тэхён не мучился над темой, всецело предоставив полёт фантазии гостю, ибо Чонгук – не Чонгук, не ляпни он невесть; Тэхён, наоборот, воспользовался заминкой, дабы подрасслабиться и принять факт нахождения в его доме собаки. Семь, восемь, девять, десять, одиннадцать... Чонгук не выдерживает, лопается шариком: – Силиконовая! – … – Тэхён аж вздрагивает, мол, ась?; орёшь-то зачем?; от бешенства привит? – Я-силиконовую-расчёску-силиконовую-а-ты? – чисто скороговоркой. Тэхён, чувствуя себя действительно посвободнее и менее напряжённо, слегка отклоняется назад, опираясь на ладони, и резюмирует, что зря доверил этому стесняшке подборку темы разговора. – Я за натуральность. – Значит, деревянную? – ... – открыто смеётся. – Погоди, погоди. Я не особо понимаю, о чём речь. Давай сначала, Чонгук. – Мы про расчёску. Для шерсти. Или для волос. Без разницы. Или про обе. Да, про обе, – перекатывается с пяток на носки. Чонгуку действительно интересны, казалось бы, невзрачные детали, ведь именно из крошечных деталей и состоит каждый человек. Его заботит всё-всё про Тэхёна, лучше сложить картину личности, узнать подробнее, подружиться. – Для шерсти, э, – вспоминает, – пластмассовая. – А у меня железная. – Не удивительно. Я-то короткошёрстный, проблем с вычёсыванием нет. Это ты вон длинношёрстный, пожёстче нужно. Небось после тебя придётся по полу шерсть собирать, налиняешься мне тут. – ... – поджимает губы. – ... – Тэхён аж настораживается, ненароком загоняясь, не прозвучало ли слишком грубо? Снаружи вида не подаёт, хотя внутри мечется, всё же обидеть или оскорбить не помышлял. – Волосы, – невозмутимо продолжает, – да любой. У меня гора расчёсок в ванной. – Ум. Я для волос силиконовую использую. – ... – чёрт, с какого неловко? Тэхён перегнул? Ещё извиняться перед псиной не хватало. А-ля Тэхён инициатор их увлекательного общения. О чём они говорят? О расчёсках, серьёзно? Сдались Тэхёну эти расчёски! Тогда о трусах бы поговорили, пф, – брифы или брифы-боксёры. Нет! Никогда! – Может, ну, кхм, приступим к, ну, к... – Да, – Чонгук заметно подживает. – Я аккуратно постараюсь. – Что постараешься? – Подойти к тебе аккуратно, чтобы ты, э, аккуратно отключился. Ты ваще способен аккуратно отключаться? – Стоп. Проясним. Стой, командую, пёс. – Стою-стою. – Когда это резко происходит, – принимается за объяснение, – то меня резко выбрасывает. Типа, – генерирует пример, – представь, ты выключаешь свет. Щёлк – темно. А если ты ме-едле-енно будешь жать на включатель, то лампочка заскрежещет, чё-то в ней скрипнет, хлопнет, погаснет-загорится. И погаснет нормально, именно когда до конца дожмёшь, улавливаешь? – Ну да, наверное. То есть как-нибудь поаккуратнее, понежнее не получится? – Сделай это быстро, – о чём они..? Почему двусмысленно? Тэхён смущается, прокашливаясь. – Готов? – уточняет Чон, разминая кулаки, словно настраивается на великий рывок. – ... – Тэхён подбирается и кивает. Отказываться поздно. Происходит в мгновение: вот Чонгук резко приближается – вспышка, и темнота, «свет выключили». Тэхён не чувствует боли или подобного, однако всё равно навряд ли когда-либо привыкнет – как он и внутренний зверь меняются местами. Это непередаваемое явление. И он не жаждал удостоиться чести его испытывать.