Домой

— Я спала с Шерлоком, - вот так прямо с порога, поджимая губы и прячась за всклоченными с ночи волосами.       Китти проснулась не от ужаса и продирающего до грудной клетки холода, а от того, что диафрагму сдавило, и ей трудно дышать. Это рука Холмса. Он всё ещё за спиной девушки, в той же позе, в которой детективы заснули.       Чешир не двигалась минуту, две, семь, а затем выбралась настолько бесшумно, насколько это вообще может представляться возможным.       И сбежала.       Сбежала, потому что боится. Всего. Даже не перечислит чего именно. Нет сил. Её эта ночь выжала до последней капли нервов. И вот сейчас Чешир здесь, в семь утра, на кухне Мэри Ватсон. — С чего вдруг? - женщина перебирает воспоминания рассказов о поставленной точке между детективами, после Нового года. — История глупая, премерзкая, необоснованная, как и всё, что между нами... было, - девушка презрительно фыркает. — Было и было. Чего такого? Кто из нас не напивался до потери жизненных ориентиров, границ морали и нравственности? - заговорчищески ухмыляется Ватсон. — Морстен, ты с Джанин всё ещё дружишь? - детектив скептично вздергивает бровью, - Они с Шерлоком. Вместе или как это у людей называется? Я думала она об этом разве что в газетах не объявила, а ведь могла — работает в соответствующей организации. — Я не знала, - вот теперь всё становится окончательно непонятным. — Он сказал, это для дела. Правда, Шерлок так же говорил, что всё будет хорошо, а потом нацелил на меня браунинг и нацепил наручники, - зло усмехается Чешир, - Я не могу оценить ситуацию. Повторюсь, я напилась на голодный желудок — с Ренсомом кусок в горло не лез. А потом виски и полбутылки Мартини на пару десятков градусов ниже. Ситуация просто..., - девушку отвлекает стук в дверь и выкипающий кофе, пригорающий к конфорке. Захотелось выругаться. — Открой дверь, я здесь разберусь, - кивает в сторону коридора Мэри.       Доктор Ватсон заменял коллегу в ночную смену, и было бы логично предположить его приход в семь утра, Китти изменила нажитой привычке, всегда смотреть в глазок. Проклятье...       Холмс щурится не менее раздраженно, чем вчера ночью, но уже не медлит с наступлением — идет прямо на Китти, не давая ей даже шанса подумать закрыть дверь перед его носом. — Какого Дьявола ты сбежала?! - голос хриплый, рваный, клокочущий. — Я же сказала, - спокойно отвечает девушка, - Это всё виски. Всё встанет на свои места, и, Шерлок, оно встанет, если ты отойдешь на два шага назад.       Китти не напугана. Не понимает на каком основании ей предъявляют обвинения снова, но остается непоколебимо равнодушной. — Проклятье, Чешир! - сквозь зубы шипит сыщик, не обращая внимания на стоящую в кухонном проеме Мэри. — Холмс? - девушка вздергивает бровью. Это войдет в дурную привычку, если ей придется продолжить иронизировать.       Шерлок не понимает какого чёрта его так задел побег Китти. В их первый раз она это уже делала, и с тех пор детектив отыгрывался. Ранил с каждым разом все глубже, ухмыляясь намного отчетливее, чем Чешир сейчас. Почти год. Он измывался почти год, нарочно просыпаясь первым, оставляя одну, и сейчас мужчина готов накричать на девчонку, силком усадить в такси, чтобы дома прицепить к батарее.       Его.       Его! Его! Его!       Китти не верит ему. Шерлок в отчаянии вот именно поэтому. Она не впустила его в свою жизнь. Не смогла поверить в то, что он её защищает. — Человек..., - детектив нервно сглатывает, вновь заключая не сопротивляющуюся Чешир в ловушку собственных рук, - Дело которого я веду, опасен. Он уже вредил моим... друзьям, - находит слова мужчина, смотря на девушку с какой-то пред-безумной мольбой дослушать, - И Джанин Хокинс — ключ к нему. Никто не даст мне подобраться ближе к человеку, которого я обязан обезвредить, - кивает, пытаясь убедить в своих словах, - Он — самый беспринципный убийца из тех, кто пытался спалить Лондон до тла. Один костер чуть не убил Джона. Что случится, если этот человек разожжет второй?       Выражение лица Чешир не меняется. Холмс не знает каких усилий ей это стоит. Верит. Всё ещё хочет верить. И поверила бы во что угодно, начни Шерлок оправдываться тогда, когда направил на неё дуло пистолета, когда бросил на съедение правительству, когда оставил один на один, обездвиженную Его морфием, с убийцей. В любой раз. Всегда. Даже в случаях с Молли Хупер. Это безотчетно и инстинкту самосохранения не подчиняется. Не подвластно логике. Китти сто раз прокляла тот день, когда детектив-консультант вломился в её жизнь, превратив рассудок девушки в рвань рефлексов и клочья страхов. — Я как-то раз тонула, знаешь? - вдруг поднимает на него взгляд, - И барахталась до тех пор, пока не поняла, что не выплыву. Судорога. Ноги отнимаются, и тянут вниз наковальней, - кладет руки в карманы зная, что они дрожат, и это её выдаст, - Но оказавшись под водой, когда горящие от паники уши, виски, макушку, поглотила ледяная пасть, я вдруг замерла, вглядываясь в чернильное дно. Его не было видно, но там было однозначно лучше, чем в двух дюймах над водой, где я вопила, как припадочная и пыталась глотнуть побольше воздуха. Где был шанс выжить.       Холмс не понимает к чему девушка клонит. Разговор всё больше отдаляется от его вопросов. Становится холодно. — Стало холодно, - продолжает Китти, - но это было не так оглушительно страшно, как лихорадка, которая захлестнула вместе с паникой, Шерлок. Понимаешь? Мне больше нравилось ощущать покой, зная, что я точно умру именно от соленной воды в моих легких, чем бояться не ухватиться за чёртов бестелесный воздух! - повышает голос, но тут же сбавляет тон, - На сей раз я осознаю, что воздух предпочтительнее. И если мне придется отодрать собственную нервную систему, я этим и займусь. Потому что какой бы привлекательной не была стабильная, понятная дорога к обязательной кончине, я человек. И я знаю, что после покоя, в руках ледяного океана, - указывает пальцем куда-то в грудь сыщика, - я умру. Не от соли, а от ужаса и болевого шока, который меня обязательно раздавит. И океан меня тоже раздавит, - заключает тише, чем планировала, кивает чему-то своему, и отталкивает Холмса.       Ей будет плохо. Она точно знает. Но если сейчас, ради пары месяцев или часов слепого доверия Шерлоку, она лишится рассудка, то именно рехнувшейся она будет до конца жизни, а жизнь для Китти Чешир нескончаемая.       Сил ни на что не остается. Больше нет. Толчок в грудь Холмса, тирада, которую Китти, как трусливая идиотка, так и не смогла выдать прямым текстом, отняли всё.       Ей наплевать — убьет её Шерлок или нет. Уже всё равно — она на самом дне очень давно, и пару раз глубина ломала её позвоночник давлением, которое с каждым ярдом вниз усиливается. Но воздух сейчас режет пересохшее горло, сетчатку глаз, привыкшие к холодной, соленой воде легкие. Воздухом Чешир захлебывается, но не подает виду.       Сыщик смотрит на неё нечитаемо, эмоции сменяются слишком быстро, чтобы у девушки хватило чутья их понять. Она склоняет голову на бок, поджимая губы.       Уходи, не усложняй... Она бы сказала вслух, но язык прилип к нёбу. Говорить — значит заставлять себя дышать проклятым сухим воздухом тогда, когда нужен глоток отравленного океана.       Рыбка. Крохотная, которой на глубину нельзя — её раздавит, пуская по дну россыпь антрацитовых чешуек. Её нельзя просто взять на руки, как котёнка или спрятать в карман, посадить на привязь или в клетку. В аквариуме она сделает десять кругов по стеклянному периметру своих скудных владений, и всплывет кверху брюхом.       Китти невозможно не домашняя. Её, как камикадзе, тянет в ледяную бирюзу, в которой давно не хватало одного единственного живого существа.       Чешир оглушает кровеносную систему кислородом, а затем прощается с Мэри, извиняясь за ранний визит, и обходит детектива. Обувь, ручка двери, бетонные ступени, каменная кладка тропинки, калитка, попытка пересечь тротуар с целью — добраться до машины. Добраться до дома.       На лестничной площадке, на Бейкер-стрит, длинное узкое окно, напоминающее те, что делались в романскую эпоху. Все замки служили, в первую очередь, крепостями и из узких расщелин в стенах можно было выстрелить в кого угодно, но ты остаешься недосягаемой мишенью.       Китти складывает руки в карманы домашних брюк. Она притащилась к Мэри чуть ли не в тапочках, безразмерных, висящих на бедрах штанах с мятыми, неровными стрелками, рубашке из тонкого, полувытертого батиста и кардигане неясного происхождения. Отчего-то, дома, щеголеватая Чешир носила убитое временем старьё. Рваные уголки воротников, выцветшие ткани, не защищающие от холода — разве что от солнца и огромные, дурацкие свитера.       Будто носит одежду мертвеца.       Вся эта не-романтичная-не-готика отвлекает от солнца, слепящего сквозь серебристые тучи. У Чешир чисто механически увлажняются глаза. Лихорадочный блеск направлен на пачку сигарет. Шерлок забыл. Китти чувствует фантомный запах дыма. — Ты не куришь, - раздается голос из-за её спины, - Но даже у меня к кокаину нет такой тяги, как у тебя к запаху... — Чего? Курева? - раздраженно перебивает девушка, - Вот это да, разоблачил, - саркастично выплевывает она, снова пряча руки в карманы. Тремор всё ещё не прошел. Чешир разворачивается, чтобы уйти. — Ты курила раньше? — Нет, всё ещё прозаичнее. Мой отец курил. Мне нравится, чувствовать, будто он рядом, - отмахивается она, отворачиваясь, наконец, но её за руку дергают на себя.       Китти даже не услышала, как Холмс подошел. — Первые пол года в Лондоне, при тебе, я почти не курил. После, даже перестал пытаться сдерживаться, - начал мужчина, - И потом, ещё пару месяцев нашего общения, как и все среднестатистические не курильщики, ты от дыма "бегала"... — Не от чего я не бегала, - возражает девушка, хмурясь. — Закрывалась рукавами, проветривала после каждой выкуренной сигареты, разговаривала со мной на расстоянии вытянутой руки, первые пол часа, пока запах табака не выветрится.       Чешир не понимает к чему сыщик клонит. Ей бы уйти, но он продолжает сжимать руку. Детектив перекладывает ладонь чуть выше локтя, склоняясь над ухом девушки. — А потом началось, - говорит тихо, с хрипотцой, - После объятий, после того дурацкого раза, когда я принял опрометчивое решение тебя изнасиловать.       Даже вслух называет это изнасилованием. Считает его опрометчивым и дурацким. Это обидно, потому что... Потому что. — Кто кого изнасиловал? - сквозь зубы цедит Чешир, и предпринимает ещё одну попытку скинуть руки Шерлока с себя. Хватка только усиливается, и поверх тех следов, что он оставил ночью, точно лягут новые. И снова от его пальцев. — После всего, - исправляется мужчина, - И ты начала принюхиваться. Даже втянулась. Я не знаю что там про отца, но табак — моя личная заслуга.       Девушка не имеет привычки закатывать глаза, но она медленно, неровно выдыхает, теряя с отработанным воздухом ещё и терпение. На секунду прикрывает глаза. — Да, твоя, это всё? Мне можно домой? - мелко-мелко моргает Чешир, поджимая губы. — Да, - разворачивает коллегу в сторону собственной квартиры, - Домой пойти можешь.       У Китти выбивает почву из под ног.       Шерлок Холмс — патологический лжец. Он осознает, что разбирается в людях. И копает он в самые кости. Детектив-консультант внушает, будто человеческая натура — загадка для него, но беда Чешир в том, что он слишком беспорядочно перемешал её внутренности. В какой-то момент он вставил, возможно невольно, на место мозг.       Китти понимает, что это манипуляция. Понимает, что Шерлок делает это специально и всё он знает. Даже то, как у девушки произошла привязка понятий "дом" и "Шерлок Холмс". Квартира. Квартира Шерлока Холмса, естественно.       Это произошло тогда, когда у девушки случился первый, при сыщике, нервный срыв. Воспоминания о Второй Мировой и Новогодней вечеринке фашистов. О сестре и немецком языке. Мужчина вытащил её из под стола, с третьего этажа. Это был первый раз, когда сыщики спали. Просто спали вместе. Такого с Чешир сто лет, практически буквально, не было. Обыкновенное проявление заботы без примеси нездоровой ревности Лариты и без холодной сдержанности Мориарти. Без неврозов Морана.       Провокатор, манипулятор и предатель.       Вбей себе в голову!       И Китти вбивает. Самовнушение всегда спасало дух от развала на кусочки под весом здравого смысла. — Катись к чёрту, - девушка даже не пытается имитировать уверенность или твердость голоса. Сипит сквозь сухое горло, и уходит.       Домой. Она запуталась. И где этот дом?