whisper from the sea

Топот шагов по пустому круглому по форме коридору отталкивается от алюминиевых толстых стен и раздаётся эхом в воздухе. На полу дорожкой выложена подсветка несильно освещающая окружение. Мужчина в белом халате ускоряет шаг, чуть не проливая тёмный горький кофе и заходит в одну из больших лабораторий, куда проникает с помощью ключ-карты. Помещение больших размеров, светлое, потолки высокие. Стены из белого пластика, а смотря вверх можно заметить как через стеклянный купол пробиваются первые лучи солнца. В центре лаборатории что-то вроде большого аквариума, а вокруг неё столы и механизмы с многочисленными горящими кнопками. С правой стороны небольшое химическое отделение, пустующее сейчас. С левой стороны что-то типа комплекса для отдыха, где стоят серенькие диванчики и две вечно работающие кофе машины. Огромное помещение, что буквально вчера кишило сотней учёных, врачей и охранников, сейчас пустое, что даже не по себе. — Всё ещё не нашли? — раздаётся более сильным эхом, которое здесь можно услышать впервые. Значит, почти пустое. Из-за угла большого книжного шкафа появляется до боли знакомая чёрная макушка, блестящие в солнечных лучах очки, широкоплечая фигура в таком же белом халате, только на груди красуется вышитая надпись «Д. Ким Сокджин» — Нет, с прошлого вечера никаких новостей. — Интересно, — мужчина проходит к одному из диванов и садится, держа спину строго прямо. — Намджун, что ты как не родной? Садись. — Я собирался уходить, мне нужны некоторые документы, — Намджун проходит к одному из больших столов в центре и ищет нужную папку. — Интересно то, что его похитили, — Сокджин прикладывает указательный палец к губам, а большим подпирает подбородок. — Честно признаюсь, я в ступоре. — Служба разведки пытается найти этих людей, но их будто и след простыл, — найдя нужные бумаги, Намджун подходит к выходу, допивая кофе и выкидывая пустой бумажный стакан в урну. — Так и будешь тут сидеть? — А куда мне идти? — Сокджин не смотрит на него, находясь в своем потоке бесконечных мыслей. Он даже не замечает, как Намджун уходит.

***

Тяжёлые серые шторы находятся по обе стороны от большого панорамного окна, из которого открывается отличный вид на утренний Пусан. Октябрьское солнце слабо грело его жителей, но помогало поднять настроение, ведь пасмурные дни миновали, а на экранах телефонов светится значок жёлтого солнышка. Как обещают синоптики, оно продержится всю неделю и в это охотно хочется верить. Чонгуков сон мигом улетучивается, когда под ухом что-то начинает шуршать. Медленно, по кадрам, он вспоминает прошедший день. Не осознаёт, почему его кровать вдруг стала такая твёрдая, почему он не может пошевелить ногой, почему тело адски ломит, а спина и вовсе кажется отваливается. Вспомнив все прошедшие события, он мигом открывает глаза и выпрямляется в спине, смотря по сторонам. Крылатое создание морщится во сне, ворочаясь под одеялом. На его лбу блестит испарина, а грудь быстро вздымается, отсюда Чонгук понимает, что ему снится кошмар, потому что сам раньше почти каждую ночь просыпался в холодном поту. Поэтому спешит разбудить парня, легонько касаясь его плеч и также легонько треся, вызывая открыть глаза и проснуться. «Словно океан» — сразу проносится в голове Чонгука, когда он впервые видит цвет кристально серо-голубых глаз. Словно перламутровая ракушка в волнах, за которой хочешь угнаться, чтобы забрать и хранить у себя всегда, но она лишь уплывает дальше в море, а вода уже касается твоего солнечного сплетения и ты должен идти обратно, ибо замёрзнешь в этой ледяной пучине. Но не можешь остановить себя, эта ракушка должна быть твоей. Чонгук это знает. Кому, как не ему, знакома эта боль солёной воды в носоглотке и разочарование, ведь ракушка-то уплыла. Парень сначала дёрнулся. То ли от того, что оказался в чужом доме, то ли от того, что увидел обеспокоенного незнакомца рядом, после чего хотел как можно скорее принять положение сидя, но не смог. Дикая боль в спине дала о себе знать, поэтому он остался неподвижным в положении лёжа. — Лучше тебе не вставать сейчас, — Чонгук вскочил, сразу укладывая тому под бок подушку для удобства. Попытался взять за руку, но парень зашипел и отстранился от края, ближе к стене. — Я тебя не обижу, правда, — на пробу, он медленно протянул крылатому ладонь, показывая добрые намерения. Прямо как в мультике приручить дракона. А что? Всякое бывает, этот случай не исключение. — Не помнишь меня? Я Чон Чонгук, я спас тебя на пляже. Ты должен помнить, — рука тянется к макушке, аккуратно касаясь волос. Парень замирает, будто бы анализирует ситуацию, но как только рука чужого человека погружается в копну пепельных прядей, он закрывает глаза и льнёт ближе. Ластится? Наверняка, ведь следует за мягкими прикосновениями, словно кот. Чонгук улыбается. За такое долгое время к нему впервые действительно кто-то нежничает. Так приятно это осознавать, что тепло разливается по телу. Чувство похоже на то, когда видишь маленького котёнка, который шикает и остерегается всех, кроме тебя. К тебе он ласковый, трётся о ноги, просит внимания и заботы. Это заставляет чувствовать тебя особенным, выделяет из толпы. Это существо — не маленький котёнок и его реакция на любое действие не предсказуема. Пока он завоёвывает доверие, может, параллельно готовит атаку или, если задеть как-нибудь чувствительное место, то Чонгуку не жить? Ничего не ясно. Это безумно, но так любопытно. Крылатый всё ещё продолжает податливо ластиться, строя довольное выражение лица, повсюду следует за поглаживаниями, а когда Чонгук начинает массажировать за ухом, то и вовсе начинает издавать странные звуки, сильнее надавливая головой на чужие пальцы, намекая, чтобы тот не смел останавливаться. Чон снова невольно улыбается. — Как тебя зовут? У тебя ведь есть имя? — постепенно он отрывает руку от светлой макушки и заглядывает в глаза «собеседнику»..? Быть может. Но ответа не следует. Парень просто скрывает свои глаза от чужих, бегая ими по комнате. Чонгук повторяет вопрос, но тот всё молчит, как рыба. — Что же мне с тобой делать? Не могу же я тебя «Крылатый» называть, — после этой фразы парень протягивает руку, где ровно посередине предплечья под кожу ровным шрифтом введена черная краска, — Номер 193... Это твоё имя? — в ответ очередное молчание, которое прерывает появившийся на пороге комнаты Пак. — О, проснулся, хорошо... — Чимин прямо в уличной одежде зашёл в гостиную, бодро перебирая ногами. Парень в это время быстро перевёл на него взгляд и отстранился подальше, морщась при этом. Чимин на это лишь улыбается. — Запомнил всё-таки, — заметив недопонимание в лице младшего, пояснил, — Я же ему вчера больно делал, отсюда и такая реакция. Мне он явно не доверяет, — Чимин остался стоять посреди комнаты, держа дистанцию. — Не знаю, как кормить и ухаживать за ним буду... — Мне он вроде бы доверяет, но... — вновь касаясь тёплой чужой щеки, чтобы крылатый немного расслабился и чтобы разрядить обстановку. Чонгук тупит взгляд по направлению происходящего, — у меня мама и брат дома, как я их оставлю? Когда он поправится? Я заберу его к себе, — Чон с надеждой на Чимина смотрит, ищет в его глазах явный ответ заранее. — Его тело способно к регенерации быстрее, чем наше, поэтому, — задрав голову к потолку он сморщил нос и, поразмыслив несколько секунд, ответил: — на полное восстановление плюс-минус месяц. — А когда сможет сам двигаться? — Вот честно, не знаю. Может через неделю-две, может вообще через пару дней, — Чимин делает опор на другую ногу и прячет руки в карманы куртки. — Есть будешь? — Нет, пожалуй, — как назло после этой фразы в животе словно лягушки заквакали, громко так. Чонгук морщится и про себя ругается. — Слушай, потом ко мне с расспросами не бегай, я знаю, как рождается гастрит, поэтому я тебя силой заставлю есть! — Пак уходит на кухню, попутно снимая куртку и кроссовки. — Сам смогу! — кидает юноша в ответ и уже хочет встать и пойти за ненавистным хозяином дома, как его крепко хватают за руку и тянут обратно к дивану. Чонгук чуть не запинается о кофейный столик, когда его слабо, но требовательно потянули назад. Однако устояв на ногах, он вопросительно поднял брови на парня напротив. Тот мял под себя одеяло и кусал губу, после чего тихим бархатным голосом прохрипел одно единственное: — Тэхён. — Это твоё имя? — в ответ неуверенный кивок и Тэхён отводит взгляд в сторону, будто прячется. — Хорошо, Тэхён. Красивое имя, мне нравится. Слушай, я ненадолго уйду, скоро вернусь, хорошо? Ты же есть хочешь? Пойду принесу завтрак сюда, — прощебетал с лёгкой улыбкой Чонгук и, получив одобрение в виде жеста, ушёл в коридор, громко оповещая Чимина о новых новостях. Хотя по приходе на кухню пищал, как ненормальный, потому что это имя правда очень ему идет.

***

flashback. — Поехали сейчас, — Юнги дёргает друга за рукав и ведёт к своей побитой, когда-то ярко сияющей машине. Чимин приторможивает и пытается вырваться из цепкой хватки, бубня на репите «зачем?», «сейчас же ночь», «люди спят может?!». — Полиция засекла моё авто — это раз, — Мин открывает дверь переднего пассажирского сиденья, — я просто не могу видеть свою машину в таком состоянии — это два, — он силой толкает Пака в салон, — ночью нихуя не видно — это три, — он с силой захлопывает дверь и, обходя машину спереди, в лобовое стекло показывает язык Чимину и садится на своё водительское. — Адрес? Чимин буркает адрес под нос и съезжает с кресла, надувая губы бантиком. Дорога не занимает много времени, несмотря на то, что Пусан большой мегаполис, ночью пробок всё же в разы меньше. Юнги же ведёт медленно, иногда прибавляя скорости. Про себя ещё в самом начале отметил, что место ремонта находится близ чонгукова дома, почти на окраине. Это действительно внушает некоторое доверие, ведь лишнего внимания ему не нужно. — А ниче, что уже почти час ночи, не? — зевает Пак и косится на Мина, который игнорирует вопрос. Старший с самым что ни на есть спокойным выражением лица выходит из машины и подходит к небольшому старому домику. Чимин также выходит из машины, следуя за Юнги и нарочно тихонько стучит в деревянную дверь. — Ну, видно не судьба, — Чимин на пятках поворачивается к калитке и выходу со двора, но в тот же момент Юнги кулаком, что есть силы стучит в дверь. Кажется что на соседней улице слышно. — Ты что делаешь, придурок? — Пак быстро подбегает к другу и начинает точно также бить по рукам, параллельно таща обратно к машине. Тот упирается, колотит дверь до победного и у него получается. По другую сторону слышится грубый, но явно женский голос. — Не важно кто это, он всё равно вылетит отсюда также громко, как и пришёл, — дверь открывается внутрь, а перед ними появляется высокого роста девушка, длинные волнистые рыжего цвета волосы блестят при свете ночных фонарей, на ней ярко-зелёная майка с названием какой-то рок песни, шорты на размер больше слегка сползают с талии на бёдра, оголяя часть живота, на ногах красовались тапочки. — Не изменяешь своим вкусам, — отмечает Чимин, смотря на тапочки с единорогами. — Давай быстро, че те надо? — по её помятому виду совершенно точно можно определить, что она спала. — Ты хочешь сказать, что эта особа починит мою машину? Эта девчон... — Сыльги, выручи по-братски! Это мой друг Юнги, на его хвост села полиция и служба безопасности. В итоге машина выглядит слегка оттраханной, а ещё нам скорее всего нужен новый номер. — Подожди, подожди, где она? — на этот вопрос Пак указывает пальцем на рядом стоящую у калитки машину. Сыльги срывается вглубь дома, шаря в шкафах, после чего выкидывает оттуда добрую половину вещей и достаёт заветную... Старую рваную куртку. Девушка также вытаскивает из кармана куртки ключи и оповещает, что сейчас откроет гараж. Ясное дело, что машину сейчас придётся загонять туда. Юнги быстро ловит намёк и уходит к авто, оставляя друга стоять на крыльце и наблюдать за происходящим. Пак моментально оказывается внутри перед тем, как ворота гаража закрылись и компания из трёх человек оказывается в довольно просторном помещении. С левой стороны от главного входа расположен старый ржавый стол с инструментами, напротив стоит большой шкаф с какими-то деталями, посреди гаража очертания двух потёртых прямоугольников, на одном из них сейчас серенькая Hyundai. В целом, местечко очень пыльное и старое, будто сто лет прошло с момента, когда его последний раз открывали. — Юнги, — шёпотом обращается Чимин к другу, — я понимаю, что тебе не нравится, когда девушки занимаются такими вещами, но доверься ей, она лучшая в своем деле. — Если не нравится можешь свалить, но авто оставь, — кидает с другого конца гаража Сыльги, осматривая рабочее состояние инструментов. А Юнги шипит. — Всё равно уже, деваться некуда, — Юнги подходит к рыжей и, задрав подбородок, спрашивает: — за сколько справишься? Месяц? Два? — Дня. — Чего? — Мин корчит лицо в непонятках. — Глухой что ли? Два. Дня! — Она показывает на пальцах очень близко к лицу мятного. Тот уже хочет толкнуть, но не успевает. — Естественно не за спасибо. Чимин с кислой миной, зажав руки в кулаки, наблюдает за сценой. Лишь бы не завязалась драка, а если и завяжется, то Пак сразу поставит на девушку. Хоть Юнги и без разницы кому лицо красить, но стоит учитывать, что он только кулаками махать горазд, пусть и сильно. У Сыльги за спиной пять лет практики в боксе. С самого начала было понятно, что девушка не совсем обычная. Ну что делать, если матери у девочки не было и она воспитывалась твёрдой отцовской рукой. Мужчина очень любил свою дочку и старался научить её тому, что действительно пригодится в жизни. — Будешь наблюдать за тем, как я её добиваю? — съязвила рыжая. — А че мне ещё делать? — шипит Мин, сидя на капоте своей машины, предельно внимательно наблюдая за тем как девушка водит ладонью по царапинам. — Раз заняться нечем, сходи кофе сделай. — С удовольствием! — Юнги спрыгивает и направляется в сторону входа в дом. — Мне конечно же, — дерзит она. — Чимин, присмотри за ним. А что ему ещё делать? Чимин знает эту женщину с детства и знает, что будет, если не выполнишь её просьбу. Он тяжело вздохнул и медленно поплёлся за Юнги. Это был тяжёлый день для всех. end of flashback.

***

— Слушай, это же взрослый парень, — начал Пак, — чего ты с ним как с домашним питомцем, а ещё хуже, как с ребёнком?.. Чимин уже несколько минут наблюдает весьма интересную картину, отмечая, что в его доме с момента прибытия этого существа началось твориться что-то странное. В его гостиной на диване лежал человек с чёрными, как уголь крыльями, а с ложечки его кормил какой-то пацан. Да не, типичная обстановка в квартире будущего хирурга. — Так и скажи, что завидно, ведь он только мне доверяет, — Чонгук зажимает кусочек мяса между металлическими палочками и, вытянув свои губы трубочкой, кладёт его в рот Тэхёну. — Боже упаси, вот так сидеть и корчить рожицы, — закатывает глаза Чимин. — Ты как молодая мамаша кормишь своего сынулика. Аж смотреть тошно. — Никто тебя не заставляет, — улыбается юноша, когда видит с каким аппетитом ест его «сынулик». — Ты же сам понимаешь, что он не в состоянии держать приборы, — вздыхает он и вздёргивает брови вверх, когда обнаруживает, что тарелка пуста, а Тэхён молча просит ещё. — Давай третью. — Его месяц что-ли не кормили? У меня больше ничего нет, — хозяин дома и, соответственно, холодильника смотрит на две пары требовательных глаз и начинает проклинать всё на свете. — Я в магазин, — громко орёт он и скрывается за дверью. Чонгук откладывает тарелку на кофейный столик рядом с другой и достаёт телефон. Открывая раскладушку, он видит на экране десять сообщений и пять пропущенных от старшего брата. — Хосок меня убьёт, — юноша берёт в лёгкие побольше воздуха и набирает его номер телефона. Тэхён немного обеспокоенно смотрит на него, сжав губы. «Скажи спасибо Юнги-хёну, иначе я бы пинков на тебя не жалел» — отвечает на другой линии знакомый хриплый голос. — Обязательно скажу. Прости, что не отвечал. Мама сильно волновалась? «Я сказал, что ты у друга, позже выяснилось, что это действительно так». — Хорошо... А как она себя чувствует? — внутри Чонгука на время поселилась надежда на невозможное, однако на то оно, невозможное, и есть, чтобы быть невозможным. «Сегодня ей стало немного хуже. Она не выходила из комнаты со вчерашнего вечера» — голос брата поник и Чонгук сразу понял, что тот расстроился, как и он сам. — Я... Должен буду тебе кое-что сказать, скоро приеду. «Буду ждать» — и вызов был сброшен. Всё время разговора Чонгук смотрел в пол, разглядывая ворсинки пушистого белого ковра. Сейчас он просто боится поднять взгляд. Не хочет лишнего внимания со стороны ни Тэхёна, ни Чимина, никого. Чтобы что? Получить в ответ жалость? Сострадание? Чонгук сыт этим по самое горло, поэтому старается незаметно для окружающего мира стереть влагу, выступившую из глаз, при этом не издать даже писка. Чонгук хочет домой. Он вспомнил (как же забыл?), что у него больная мать, не оплаченные счета с круглыми цифрами, школа, а с ней прицепом экзамены. Нет бы эти проблемы решить, хотя бы одну из них, но он от чего-то взял себе ещё одну. Ту, что затмила своей масштабностью остальные. И что теперь? Нормы морали достигнуты? Совесть не грызёт? С гордостью можно ходить по улице, зная, что спас человеку жизнь? Любой другой ответил бы «да», но не при подобном раскладе дел. А нужно было пройти мимо, оставив беззащитного страдать в муках? Совесть убьет, но мало того. Стыдно перед отцом, что снова не смог помочь из-за своей трусости. «Получается, выбора нет» — усмехается про себя Чонгук, а слёзы ласкают юношеские щёки. Юноша не выдерживает и роняет голову на край дивана, сильно шмыгнув носом. Он на время забывает, где находится и что вокруг происходит. Для него время остановилось. flashback. — Чонгуки, ты что, плачешь? — женщина подходит к небольшой песочнице, находящейся в дальнем уголке площадки. Рядом с ней стоит её любимый супруг, что также обеспокоенно смотрит на одинокого ребёнка на песке. — Нет, не правда! — Тоненький голосок срывается на тихий всхлип, мальчик всеми силами пытается сдержать в себе крик, но ком в горле делает очень больно, что дышать невозможно. Женщина садится на деревянный край песочницы и берёт сына к себе на руки. Рядом садится мужчина, совсем близко, прижимаясь к супруге, тем самым создавая небольшой кокон объятий. — Что случилось? — нежно лепечет мать, поглаживая своего сына по чёрным, местами сырым от пота волосам. — Ничего не с-случилось! — от проявления жалости хотелось сорваться на сильный рёв, плевав на то, что мальчики не плачут. — Мы никому не расскажем, честно-честно, — тихо шепчет отец, так, чтобы тайну никто не услышал. Ребёнок мнётся некоторое время, шмыгает носом, после чего захлёбываясь слезами, выдаёт невнятное: — С-со мной никто не хочет играть, а когда я плачу, то, то другие с-смеются и говорят, что я не мальчик, потому что плачу, как девчонка-а! — Отец с матерью на такое улыбаются друг другу. — Все могут плакать, независимо от того, кто он. Когда ты плачешь, то со слезами уходит всё плохое, что скопилось внутри, — шепчет на ухо мать и целует в щеку, оставляя еле заметный след от помады. — Иногда это бывает полезно, — поддерживает отец. — Но не стоит показывать это кому-то, поэтому если хочешь поплакать, приходи к нам с мамой, мы всегда тебя выслушаем и поддержим. End of flashback. И почему-то этот день очень запомнился, после него маленький, даже большой Чонгуки ходил к родителям, когда ему было очень грустно. Ему запомнились поглаживания маминых нежных рук, её тихий шепот на ухо, отцовские крепкие объятия и поцелуи в макушку от обоих родителей. И плевать уже было на правило. Зачем заставлять себя страдать, когда любящие тебя люди не упрекают, а помогают? Из уютного уголка воспоминаний его вытаскивают вроде те же самые поглаживания по голове. Такие аккуратные, заставляющие уйти прочь все невзгоды и печали. Чонгук поднимает голову, его глазам открывается вид на обеспокоенное лицо Тэхёна, который бережно касался ладонью его макушки, из-за чего Чон сквозь слёзы невольно криво улыбается. Приятно, что о тебе заботятся в ответ, ещё приятнее, когда не спрашивают ни о чём, как будто уже всё знают и просто успокаивают. — Я в порядке, просто вспомнил кое-что, спасибо, — юноша выпрямляется в спине, попутно вытирая горячую влагу на щеках и ресницах. — Я наверняка теперь весь красный, — пытается разрядить обстановку он, переключив тему на весёлый лад. — Пойду умоюсь, — после этой фразы юноша скрывается за дверью ванной комнаты, а выражение лица Тэхёна совсем не изменилось с момента, когда лица Чонгука коснулась печаль.