whisper from the sea

16 Октября 2015. «Привет, папа. За пару дней столько всего обрушилось на голову, что писать не было времени. Когда я посещал твою могилу, случилось нечто странное. На берегу я нашел Тэхёна, спешу написать, что он не обычный человек. В прямом смысле. У Тэхёна два больших черных крыла, как у ворона, которого я рисовал углем, помнишь? Мы отправили его на конкурс, но нам ничего не прислали в ответ. Я тогда огорчился, но видимо он вернулся! Правда не так, как я ожидал, хах... Помимо этого, Тэхён необычный в немного другом плане... Я не понимаю, почему меня тянет к нему, почему не могу без него так долго протянуть, почему его недомогание или плохое настроение я не могу вынести? Мне тяжело видеть его забитым, печальным и жалким. В такие моменты хочется забрать всю его боль и слабость себе, потому что внезапно он стал чем-то ценным для меня. У меня такое чувство, как будто я видел его раньше. Будто ждал его долгое время... Но, несмотря на это, мне кажется, что я поступил не правильно, спасая его. Я, кажется, начинаю сходить с ума и путаться во всем. Я должен разобраться...» Чонгук старательно записывает события, произошедшие за последние три дня. Пытается разобраться в них, расставить все точки над «i» и подумать о дальнейшем ходе своих действий. Подумать о Тэхёне. Ясное дело, что возвращаться обратно он не захочет, да и Чонгук не пустит. Чимин не соглашался тратить время и деньги на нового соседа, он помог, за что ему огромное спасибо, но ведь Чонгук взял за него, Тэхёна, ответственность. По сути, за его ближайшее будущее и сохранение жизни. Чон думает забрать его к себе домой, но что сказать Хосоку? Как прокормить четырех человек, если зарплаты брата еле хватает на троих? А дом? А мама в конце концов? Это только прибавляет проблем. «И что же делать?» Действительно. Что? Ждать, пока эти проблемы сами исчезнут и их унесет ветер перемен? Глупо. А как быть? Неизвестно. — О чём думаешь? — Чимин перебирает баночки с разными растворами и лекарствами в прозрачной коробке аптечки. Пак снова осмотрел Тэхёна в присутствии Чонгука. Сероволосый на этот раз боялся меньше, крепко сжимал руку юноши в своей и даже не шипел. Крыло, как оказалось, почти не болело, и доктор, проделав обследование, сделал вывод, что оно почти заросло, может, осталась маленькая трещинка, что его удивило. «Я же говорил, что быстро на ноги встанет. Удивительно!». Юнги особо его не повредил, незначительные синяки на локте и бедре скоро должны пройти. Перевязал старые бинты, обработал синяки, погладил по головке и ушёл, забрав Чона с собой, ссылаясь на то, что Тэхёну нужен отдых. — Да так, ни о чём, — Чонгук захлопнул дневник с соответствующим звуком стопки бумаг и, поставив локти на стол, начал устало тереть глаза, сопровождая действия протяжным вздохом. — Я же вижу, что что-то не так, — Чимин закрыл коробку красной крышкой и убрал на верхние полки, после чего сел за стол напротив Чона, снимая очки и кладя их рядом с тарелкой конфет. — Расскажи. — Я не знаю, что будет дальше, — начинает он, — мне тяжело думать об этом, но иногда кажется, что я поступил неправильно, когда спас Тэхёна... — Почему же? — В моей семье сейчас уйма проблем, которые срочно нужно решить, — Чонгук отводит взгляд к окну, оглядывая большие многоэтажки и мосты сквозь прозрачный тюль. — Я только добавил еще больше. Что будет дальше? Чего ожидать и к чему готовиться? Я запутался, и мне страшно, — он рефлекторно обнимает себя за плечи, словно ёжась от холода, и смотрит на свои колени. — Смотри, — Пак обращает внимание юноши на ту самую глубокую пластиковую тарелку с конфетами и ставит её между ними. — В магазине напротив продают пачку одинаковых по составу конфет, но они разные по вкусу, — он берет несколько разных сладостей, обернутых в фантики разных цветов и показывает Чонгуку. — Мне жутко нравятся яблочные и апельсиновые, но я еле терплю виноградные и ягодные... — Зачем мне знать твои предпочтения в конфетах? — вяло спрашивает Чонгук, и Чимин за это даёт ему подзатыльник. — Ай! Больно! — Суть в том, что ради этих конфет я должен покупать всю пачку, потому что отдельно они не продаются, — он кидает маленькие леденцы обратно в кучку, к другим. — В одном пакете равное количество каждого вкуса, и я плачу за каждый. Если я буду есть только любимые, то большая половина уйдет в никуда, и считай, зря потратил деньги, — Чимин подходит к кухонной тумбе и включает электрический чайник, который красиво загорается синей подсветкой, освещая стену и тумбу, а внутри него тихонько начинает булькать вода. — Поэтому я съедаю все, независимо от их вкуса и моих предпочтений. Так и в жизни. Мы рождаемся и платим за неё временем, но мы должны принимать всё, что она нам подносит, даже если нам это не нравится, ведь иначе всё, что мы так не любим будет копиться, а наше время тратиться попусту, — Чимин поворачивается лицом к Чонгуку и, складывая руки на груди и упираясь поясницей в столешницу, спрашивает: — что ты из этого для себя извлёк? — Что ты не любишь виноградные и ягодные конфеты. — Я тебе сейчас врежу! — старший в один шаг преодолевает дистанцию между ними и уже замахивается, чтобы напугать, а Чонгук сразу закрывает лицо руками и вжимается в стенку, глупо посмеиваясь. — Понял я всё, хён, понял. — То-то же, — Чимин разворачивается к шкафу, но внезапно осознает: — подожди, хён? — Пак на пятках разворачивается, а младшего как след простыл. Зато в коридоре что-то падает и разбивается вдребезги. — Засранец!

***

— Чонгук, нам пора ехать, — мятная макушка Юнги показывается из-за угла коридора в гостиную. Чонгук сидит на белом ковре на коленях, что-то рисуя всё в том же альбоме на кофейном столике. Тэхён тихо посапывает лёжа на животе, отвернувшись к стенке и обнимая под собой большую чёрную подушку. Чон вырывает листок формата А4 и кладет на стол, рядом с диваном. Перья все также разбросаны по комнате и Чонгук берет одно из них и кладёт на рисунок сверху, перед этим зачем-то касаясь мягкими губами щекочущего кожу пуха. Сам не знает зачем. Просто захотелось. — Сейчас, хён, — юноша берёт лежащий рядом портфель и убегает в коридор, сразу натягивая ботинки. — Пока, Чимин хён! — после чего хватает куртку и мигом выбегает в подъезд. — Засранец! — приглуховато слышится из кухни и Пак выбегает, чтобы на этот раз точно дать пендаля младшему, но того в коридоре не оказывается. — Пока, Чим, — с улыбкой прощается Юнги, — спасибо за всё, — и прижимает к себе крепко. — Да ладно тебе, — Пак на секунду теряется, но обнимает растерянно в ответ. — Вы не даёте скучать. Юнги нехотя отстраняется от тёплых объятий и также следует за Чонгуком. Тот стоит, настраивая звук в плеере и выбирая песню в дорогу. Портфель свисает с одной стороны, потому что накинут на одно плечо, из-за чего сам юноша слегка наклоняется в сторону. Завидев перед собой хёна, он поднял голову и улыбнулся. — Пойдем? — Да, — Юнги подходит к лифту и нажимает на кнопку вызова лифта. — Только заедем кое-куда.

***

Не нужно повторять, как Чонгук любит вечерний Пусан. На улицах полно людей и машин. В час пик образуется много пробок и это наверное единственный минус, но Чонгук не против посидеть в машине подольше, смотря в окно на украшенные неоном торговые улицы под приятную музыку. Всё волнующее уходит на второй план, оставляя голову пустой. Чонгук неотрывно смотрит на проходящих мимо людей, не запоминая их лица, во что они одеты и какие эмоции показывают миру. — Чонгук, — хрипло начинает Юнги, заглядывая в зеркало заднего вида, чтобы увидеть младшего. — Я сожалею о сегодняшнем... — Не нужно, хён, — младший отрывается от холодного, немного запотевшего окна и хмуро смотрит в свои колени. — Что было, то было. Забыли. Юнги, закусив губу, отводит взгляд от зеркала и видит, что прилично отстаёт от очереди спереди, он быстро догоняет и открывает окно, параллельно доставая зажигалку и пачку мятных. Нервы ни к чёрту и этих слов хватает, чтобы выкурить три штуки подряд. Слабый ветерок сразу забирает с собой дым и почти не даёт долететь ему до пассажирских сзади. Ключевое слово «почти». Чон ничего не говорит, запах никотина слабо щекочет нос, но это терпимо. Он понимает, что старший очень устал и ему необходимо расслабиться. И каждый делает это по-своему. Пробка постепенно рассасывается и нормальное движение возобновляется, когда они преодолевают центр и большие небоскрёбы остаются позади. Дорогу к дому младшего сопровождают высокие фонарные столбы и небольшие домики. Юнги поворачивает в нужную ему сторону и останавливается у знакомого гаража. — Я скоро, — проговаривает Мин и выходит из машины, захлопнув дверь. Юнги быстро преодолевает лестницу, перешагивая через две ступени и, немного помедлив, с глубоким вдохом стучит в дверь. Спустя некоторое время её отворяет девушка с огненным цветом волос. Мин поклясться может, что они были темнее и не такими яркими. Он невольно задерживает взгляд на небрежном пучке рыжих волос, но их обладательница кашляет, тем самым привлекая внимание внезапного гостя. — Ты что-то хотел? — Сыльги складывает руки на груди и, гордо подняв подбородок, смотрит вдаль, опираясь о косяк дверного проема. — Нет, чтобы здрасьте сказать, — Юнги вытаскивает из кармана черной косухи пачку сигарет, обёрнутых в прозрачную, блестящую в свете уличных фонарей пленку и протягивает рыжей. — Держи. Девушка резко вырывает «оплату» за ремонт машины и кидает на рядом стоящий стол, так и не выходя за порог дома. Она несколько секунд тупит взгляд в свои тапочки с единорогами и откидывает движением головы спадающую огненную прядь. — Как дела? — сухо спрашивает девушка. — Сойдет, — Мин отворачивается, чтобы взглянуть на свою машину, мельком её проверив. На самом деле ему это не нужно. Некоторая попытка сбавить напряжение между ними. — Сама как? — Так же, — Сыльги резко поднимает голову, встречаясь с темно-карими глазами напротив, и оба зависают на несколько секунд, но внезапный громкий звук заставляет всех вздрогнуть и повернуться на его источник. Чонгук с заднего пассажирского рукой машет хёну сквозь лобовое стекло, намекая на то, чтобы тот поторапливался. Девушка также словила намёк и дёрнула Мина за руку, будто что-то вспомнила. — Точно всё «сойдет»? — Тебе-то какое дело? — Если бы всё было именно так, тебя бы не искали федералы в моём доме. Чуть дверь не сломали, хотели дом перевернуть. Посмотрели гараж и ломанулись также неожиданно, как и пришли, — Юнги услышанному не верит, хотя ожидал чего-то подобного в первый же день. Почему они напали на след только сейчас? Если они были здесь недавно, то... — Когда они были здесь? — Мин схватил девушку холодными руками за голые плечи, от чего у неё мурашки побежали размером с кулак, и встряхнул как следует, как будто это должно помочь вытряхнуть информацию быстрее. Сыльги среагировала и дала Юнги хлесткую пощёчину. — Прямо перед вами заезжали! Отпусти уже! — девушка как следует толкнула его, так, что тот почти слетел по ступеням крыльца, благо схватился за перила. — Идиот что-ли? — и с оглушающим хлопком закрыла входную дверь. Юнги не обратил внимание от слова совсем. Он даже не заметил, как грубо вёл себя по отношению к человеку, которому многое должен, когда ударной ледяной волной окатила паника. Он, потеряв над собой контроль, с силой открыл дверь машины и также запрыгнул на водительское. Заводя, авто резко тронулось с места, что не мог не заметить пассажир, сидящий сзади. Чонгук увидел, что с хёном что-то не ладное. Его движения дёрганные, сам он вернулся, словно окатили кипятком. Быстро завёл машину, резко вошёл в поворот, а Чонгук, засидевшись в телефоне хёна, ударился головой об окно, не успев среагировать. — Что происходит? — младшего шатает из стороны в сторону. Юнги снова мчится в центр, набирая большую скорость и обгоняя легковые машины, которые медленно тащатся по дороге. Чонгук мёртвой хваткой цепляется за переднее сиденье водителя, недоумевая. — Служба безопасности нашла нас, — Юнги плюет на правила дорожного движения, и в момент, когда жёлтый меняется на красный свет, проскальзывает перед тем, как машины на перекрёстке начинают движение в другую сторону. Сзади создаётся шум клаксонов и скрип шин об асфальт. — В смысле?! Куда мы едем? — Чон оборачивается, чтобы убедиться не создал ли старший аварию и убедившись, что все обошлось, вернул взгляд на дорогу впереди. Мин делает резкий поворот в какой-то темный пустой переулок. — К Чимину конечно! Нужно забрать их оттуда, — старший нервно кусает губы, крепко держа руль пальцами, и как только переулок заканчивается, навстречу едет торговый грузовик. Младший вскрикивает «Хён!» и Юнги слегка дёргается. Автомобиль заносит прямо в сторону встречной махины. Опасный момент. Младший рефлекторно зажмуривает глаза, а старший выворачивает в сторону, резко затормозив перед тротуаром. Грузовик врезается в фонарный столб, от чего тот шатается и, выдавив последнюю искру, вырубается, а вместе с ним ещё несколько следом. Чонгук осторожно открывает глаза, в страхе, что находится уже на том свете, но выдыхает, когда видит, что остался на месте. — Твою мать! Хён! — он не слабо пихает Юнги в плечо, который завороженно смотрит на грузовик. Он должен надеяться, что никто не пострадал и тем более не умер. Время жутко поджимает, от чего у него нервы разрываются на части, лопаются один за другим как те фонари. На губах четко чувствуется металлический привкус, а ногу уже сводит от количества подёргиваний. Чонгук прослеживает за взглядом хёна и по рефлексу прикрывает рот рукой, выдыхая «господи». Как только дверь со стороны водителя медленно открывается, оттуда, целый и невредимый, выходит мужчина, лет пятидесяти. «Живой» — проносится в голове у обоих. Юнги убедившись, что никого не убил, вновь заводит машину и за какой-то миг скрывается с места преступления, не теряя прежний темп. Набирает скорость вновь, но снова останавливается, как только выезжает на главную. — Блять, — выдыхает и опракидывает мятную голову на сиденье, толкая язык за щеку. — Мы проебались, пробка! Чонгук смотрит на столпотворение машин перед собой и зависает, оглядывая местность, отчаянно надеясь найти выход, но он, как назло, прятался где-то в окрестностях. С одной стороны тысячи легковых и грузовых, с другой огромный парк. Именно он стоит преградой для прямого пути в сторону дома Чимина, дальше, на улице Пака, такого количества машин нет, только на главной городской трассе. Чонгук недолго обдумывает решение, после чего со вздохом соглашается на риск. Дорога каждая секунда. Тэхён и Чимин в опасности. — Хён, через парк, — младший собственноручно поворачивает голову старшего в сторону, указывая на небольшую площадь в центре. — Зришь в корень, — Юнги усмехается и, преодолевая тротуар, перед этим сигналя пешеходам, подъезжает прямо к центру парку. Прохожие с криком отскакивают в стороны, ругаясь и удивляясь такому сумасшествию. Какому идиоту приспичит покататься в парке на машине? Только если очень, очень срочно! Проезжая прямой путь по каменной кладке, Юнги слышит звук сирен. Веселье только начинается! Какая радость, но Юнги гонщик-любитель, стать стритрейсом ему даже в самых прекрасных кошмарах не снилось. Кое-как, косо, криво, но он доедет до пункта «B» во что бы то ни стало. Он проезжает парк вдоль, оставляя за собой сшибленные лавки и предметы ландшафтного декора, разъяренных людей и смотрителей парка. Мин вновь выезжает на главную дорогу в самое начало, где пробка начала рассасываться. — Никогда не думал, что буду играть в «Need for speed» таким образом, — Юнги смотрит в зеркало заднего вида, отмечая, что легавые почти наступают на пятки, из-за чего прибавляет скорость, слегка заезжая на встречную полосу. — Если смогу победить и не получу дорогущий гиперкар, то будет обидно. — Как ты можешь думать об этом в такой момент?! Блять! — автомобиль «нежно» пошатнулся. Нежно, потому что по сравнению с прошлой погоней по лесу это безобидный толчок. Полицейская машина задевает задний бампер и Чонгук, держась за сиденье, смотрит назад, плюя ругательства под нос. — Сколько можно? — Бесит именно то, что полиция ни с того ни с сего заимела права на порчу имущества граждан. Какого чёрта, господа? — Почти, Чонгуки. — Куда ты едешь? Это не та улица. — Ты хочешь привезти хвост? — Юнги специально минует улицу, где живет Пак, конечно же для того, чтобы не привезти туда лишних проблем. Полиция только забирает драгоценное время, приходится придумывать план выхода из этого, кхм, дерьма на ходу, но нельзя предвещать хороший исход событий. Юнги лавирует между машинами, обгоняет и, приметив какой-то узкий закоулок, сразу ныряет в его темноту. На самом деле это просто небольшое расстояние между двумя зданиями. В дневное время здесь путь могут сокращать пешеходы, а по ночам тусоваться всякие наркоманы, но не суть... Фары прекрасно освещают маленькую абсолютно пустую дорожку, на которой ровно ничего. Хорошо фортунуло. Бы. — Окей, если мы здесь застрянем, я не виноват, — Юнги видит, как проход в конце начинает в разы сужаться, царапая боковые зеркала, а вскоре одно из них, со стороны пассажира и вовсе прижимается к стене всмятку. Коридор почти заканчивается, и машина вылетает на встречную полосу. — Блять, — Юнги усердно крутит руль в сторону, куда направляются остальные автомобили и совсем мельком замечает, что одна из легковых полиции застревает в том переулке. Юнги ухмыляется, совсем немного гордясь собой, продолжая ехать прямо до конца, и сворачивает на улицу Пака, а там пару секунд до двора жилого комплекса. — Хён, я конечно всё понимаю, но ты чёртов сорвиголова, — Чонгук похвально треплет того за плечо, улыбаясь. — Благодаря тебе начинаю открывать в себе новые таланты, чёрт возьми, — Юнги делает поворот на высокой скорости, от чего авто немного заносит и Мин давит по тормозам, оставляя машину рядом со входом в комплекс. Оба моментально выходят из машины, осматривая парковку. — Юнги, никто еще... — договорить Чон не успевает, старший хватает его за шиворот и несётся к подъезду и спотыкаясь о невысокие перегородки, что отделяют дорогу от тротуара. Юнги судорожно нажимает на домофоне кнопку вызова, пока тот гудит тихо, он матерится под нос. — Ну же Чимин, ответь! Быстрее! — Да? — наконец-то мягко слышится из домофона. — Чимин, — Юнги силой стучит по двери подъезда, как будто стучит в его, Чимина, собственную. Это хотя-б добавит ему скорости.— открывай скорее! — Сейчас, сейчас, чё так орать то? — играет заветная мелодия одобрения на вход и Юнги силой открывает тяжелую железную дверь, чуть не сшибая ей Чонгука. — Чонгук, не беси, заходи уже! Такого нервного Юнги он давно не видел, не считая последних дней. Старший всегда спокоен и рассудителен. Он не предпочитает быть популярным или завоёвывать чьё-то уважение, по той простой причине, что оно ему не нужно. Мин любит оставаться в тени для общества в целом, но для близких людей он душа компании. Однако Юнги сильно изменился после смерти отца Чонгука. Словно потерял дорогого друга, хотя чего уж там... Так оно и есть.

***

Семья Мин и Чон всегда отлично ладили друг с другом. Всё потому, что однажды с ещё молодым отцом Чонгука случилось непредвиденное. В тот день старенькая б/ушная Daewoo решила заглохнуть посреди дороги, благо мужчина успел отъехать на обочину дороги. Долго разбирался, да толку не было, он в механике не силён. Часа два точно прошло перед тем, как отец Мина пришёл на помощь. Так и подружились. Тогда еще ни жен, ни детей, соответственно, не было. Всю молодость бок о бок, сквозь радость и печаль. После окончания университета каждый по своему пути, но связь не потеряли. Семьи крепко сдружились после того, как маленькие Юнги и Хосок начали скучать друг по другу. Юнги был старше на два года, всему учил младшего. Учил считать, рисовать самые разные картинки и даже пытался учить хангылю. Родители не могли нарадоваться такой дружбе и каждый раз умилялись. Дети с первого раза нашли общий язык в виде любимого мультика, и с тех пор их связь была чем-то нерушимым. Казалось бы, вот и граница, больше такому бромансу расти некуда, но после рождения Чонгука этот миф испарился. Честно, оба сразу не взлюбили самого младшего в семье Чон. Особенно не взлюбил Юнги. Находясь в гостях, он подходил к колыбельке осторожно, сморщив лицо и тыкая в пухлые щеки младенца пальчиком, потому что они были слишком смешные. И вообще, что это за чудо такое, которое забирает внимание даже его мамы и папы? Почему все вертятся вокруг этого создания? «Какой страшненький», — сказал он тогда, в очередной раз сидя у матраса на теплом полу рядом с кроватью родителей. На этом матрасе обычно спали Чонгук и его мама, чтобы малыш не падал с кровати во сне. Сейчас же они в комнате один на один. Трудно признать, но Юнги скучал по этому чуду. Сам не понимая почему, с нетерпением ждал встречи с ним, чтобы снова сказать «страшненький какой» и подёргать за щёчки. Хосок смотрел на друга косо, мол, нашу дружбу предаёшь? Юнги на такое заявление громко цокал и тут же уходил играть с Хосоком, дабы оправдать своё честное имя, но когда младший уставал и уходил отдыхать, Юнги бегом рвался в комнату, где лежал этот бессовестный ребенок, который забрал у него внимание взрослых. Родители, конечно, не оставляли младенца одного, поэтому Юнги всегда смотрел на Чонгука в присутствии кого-нибудь из старших. Один раз Юнги пришел, когда мама Чонгука лежала рядом с ним на матрасе, гладя по животику и что-то сладко шепча ему на ушко. Младенец смеялся и дул слюнявые пузыри, его глазки смешно приобретали форму полумесяца, а над нижней губой торчали только два передних зуба, прямо как у кролика. Мама Чонгука услышала, казалось бы, почти бесшумный стук двери и подняла голову, улыбаясь гостю. — Юнги, иди сюда, — женщина ярко улыбалась, продолжая целовать пухлую щечку сына, а Мин застенчиво перебирал ножками, двигаясь к ним. — Ложись, — она рукой похлопала по свободному месту рядом с младенцем, и Юнги послушно опустился на матрас, но ложиться не стал, а сел, сложив маленькие ножки под себя. Чонгук заметил гостя и сразу заулыбался ему в два резца, потянув маленькие ручки. Юнги смотрел, нахмурив брови, словно изучая. От него никак не отставали вопросы. Почему он такой смешной? Почему всё время находится в этой комнате и никуда не выходит больше? Почему не играет с ними? Хотя, какая разница? Он и Хосок всё равно не примут его в свою банду, какой-то он... Не такой. Юнги в думках склоняет голову вбок, всё также неотрывно глядя на это чудо, поддерживая с ним зрительный контакт. Женщина сразу заметила заинтересованность со стороны обоих детей друг к другу и погладила по темной макушке маленького наблюдателя Юнги. — Я заметила, ты часто приходишь сюда... Тебе нравится малыш? — Вот ещё! Он странный какой-то, — Мин сложил руки на груди и, гордо подняв подбородок, посмотрел на комочек смеха, который лежал рядом. — Ходить не умеет, говорить тоже, играть тем более! Почему он должен нравиться? — Юнги-я, он же совсем маленький. Ты тоже когда-то был таким, — женщина подвинула сына ближе к груди, потому что тот слегка перекатился набок, собираясь ползти, но, увы, детское время, как говорится, кончилось, деткам пора в царство Морфея. — Ты ревнуешь, да? — Ни капельки! — Послушай, Чонгуки совсем беспомощный, его всему нужно учить, поэтому сейчас мы отдаём ему немножко больше нашей любви, как тебе и Хоби когда-то, — женщина укутывает младенца в тёплое одеяло, прижимая к себе вновь и целуя в маленький лобик. — Он забирает всю любовь! Вы совсем забываете про нас с Хосоком, всё время вертитесь вокруг этого «Чонгуки», мы тоже хотим, чтобы вы с нами были... — Юнги говорит быстро, с запинками, высказывает то, что так давно копилось внутри. И, действительно, почему когда появилось это чудо, то постоянно ревело, а когда ревело, то все сразу вились вьюном около него. Почему когда они с Хосоком так делают, никому нет дела? Почему он важнее их? Юнги пыхтит, совсем как его игрушечный паровоз на железной дороге у него дома и вот-вот собирается пустить слёзки, которые мальчик сразу вытирает кулачком. Мама Чон начинает гладить того по отросшим угольным волосам, успокаивая, Чонгук рядом ёжится и канючит, ведь не может заснуть, и оба, кажется, сейчас сорвутся на крик. Женщина тяжело вздыхает. — Тяжёлая будет ночка, — она прикрывает глаза и морщит лоб, сама чуть хныкая, что не уходит от внимания младшего. — С тобой всё хорошо? — мальчик редко видит, когда взрослые плачут, а если это так, то дело вовсе не в конфетах или игрушках. Когда плачут взрослые, значит что-то действительно серьёзное. — У Чонгука режутся зубки. Я уже не знаю, что делать, последние дни он всё время мучается и мучает нас с мужем, — женщина вытаскивает грудь из-под ткани махрового халата и даёт её младенцу, чтобы успокоился и немножко поспал, но Чонгук начинает плакать и отворачивается, сжимая кулачки от ноющей в десенках боли. — Ну вот опять, — она встаёт с матраса, приводит себя в порядок и подходит к тумбочке. Она вытаскивает обезболивающую мазь из ящика, но тяжело вздыхает, когда выдавливает жалкие остатки. — Посиди с малышом, хорошо? Я за лекарством схожу. Чонгук, услышав, что мама куда-то ушла, завыл ещё громче, а Юнги и вовсе растерялся. Что делать-то? Это чудо до этого плакало громко, а сейчас орёт в несколько раз сильнее, причём так, что Юнги самому невольно хочется зарыдать в голос от своей беспомощности. — Тише, пожалуйста! Ты очень сильно кричишь, Хосока разбудишь, и он тоже будет плакать! Тогда мама пойдёт успокаивать первым его, а не тебя, — такие попытки взять младенца на слабо были никчёмными и глупыми, а что оставалось? Юнги с такими маленькими ещё не контактировал. Когда Хоби было столько же, Юнги вообще его толком не видел, да и за ним самим нужен был глаз да глаз. — Ну же, не плачь, — мальчик хватает первую попавшуюся игрушку и показывает Чонгуку, на что тот вздыхает и кричит ещё сильнее. — Что же с тобой делать? — Юнги хныкает, опускается рядом, кладёт голову рядом с головой младенца и истошно всхлипывает, сжимая ту самую игрушку в одной руке. Чонгук, как ни странно, притихает, уже не крича, а лишь продолговато воя. — Когда ты плачешь, я тоже хочу плакать. Тётя сказала, что тебе сейчас плохо, поэтому мне страшно за тебя. Если бы я мог забрать твою боль, то сделал бы это, лишь бы ты так громко не кричал. Я-то уже большой и терпеть умею, — Юнги не выносит, когда кому-то грустно и когда кто-то плачет. Этого ребёнка ему так жалко. Почему-то в один момент односторонняя вражда отошла на второй план, её с пьедестала и первого места спихнула жалость. Это чудо не способно терпеть боль, не способно защититься и постоять за себя, и это вызвало внутри какой-то эмоциональный ураган. От чего-то вдруг захотелось охранять от всего, забирать все эти боли, лишь бы он не терпел весь этот ужас. Мальчик двигается ближе, берёт того за маленький кулачок и гладит по мягким коротким волосам. Чонгук всё ещё хнычет, но это всё равно лучше, чем было до этого пережитого ими двумя ужаса. Мама Чон заходит в комнату и останавливается в проеме двери, схватившись за ткань халата в области груди. Юнги тихо всхлипывает, смотря на младенца перед собой, а тот понемногу затихает. Но почему? В момент таких болей в дёснах ребёнок не обращал внимания ни на что, но тут от чего-то остановился и сквозь слёзки глядел на мальчишку перед ним. — Если будешь много плакать, то... то я не подарю тебе свою любимую машинку! — Юнги, — женщина опустилась возле него, погладив по согнувшейся хрупкой спинке, — как ты его успокоил? — мальчик поднимает голову, смотря тёте в глаза, у него нос немного покраснел и глаза тоже. — Я просто... Я не знаю, он так кричал и... — мама Чон нежно обняла мальчика и поцеловала в волосы. Юнги сразу кинулся к ней в руки, сдерживая новые слёзы. — Ты будешь хорошим старшим братом, — Чонгук снова сделал вздох, чтобы заплакать, но в этот момент Юнги снова садится рядом с ним, держа за маленькие пальчики. — Будешь заботиться о нем? — Буду!

***

Парни поднимаются по лестнице на пятый этаж, решая не дожидаться лифта. Чонгук всё это время думает о том, как изменилась их жизнь. Смерть главы семьи Чон стала отправной точкой чёрной полосы в жизни всех, кто был рядом с ним. Боль подставила нож к сердцам не только семьи, но и друзей. На пятом этаже к ним уже вышел обеспокоенный Пак с открытой в дом дверью. Юнги вновь схватил Чонгука за руку и толкнул внутрь квартиры, тем самым он чуть не столкнул Чимина с полом. Мин судорожно начал закрывать железную входную дверь на все замки, что имелись, подвинул рядом стоящий комод, после чего присел на него, вытирая со лба пот. — Какого черта, Юнги? — Чимин подходит совсем близко, заставляя старшего посмотреть на него. — Вы же только что уехали, почему?.. — Откройте, это служба безопасности! — громкий стук с другой стороны двери, который пугает всех присутствующих. Юнги поворачивается, ставя колени на комод и смотрит в глазок для достоверности. — Твою мать! Я же говорил найдут! — Мин хватает двух остолбеневших друзей и толкает их в гостиную. Тэхён до этого бесшумно сидел, смотря какое-то очередное шоу по телевизору, уплетая те самые наполовину любимые Чимином конфеты. — Тэхён, скорее одевайся! Чимин, помоги ему. Чимин подбегает к шкафу, доставая оттуда свои старые брюки, но когда вытаскивает толстовку, закатывает глаза. Надевать его на Тэхёна не имеет смысла, крылья будут мешать, поэтому он кидает Чонгуку только брюки, чтобы тот одел Тэхёна. Юнги же пытается как можно быстрее придумать план побега. — Немедленно откройте! — Блять, Чимин может есть какой-то черный выход? — стук из коридора набатом бьёт по ушам, отстукивая последние секунды. — Единственный выход сейчас оккупировали! — Чимин говорит громким шепотом. Атмосфера раздражеённости и нервозности в воздухе только разгорается, заменяя собой кислород. — А если через балкон? — Я не собирался кончать с жизнью будучи таким молодым! — Мусоропровод, — Чонгук подходит к названному месту и открывает люк. — Проход достаточно большой, чтобы мы туда пролезли, а приземление смягчит мусор в контейнере. — Чонгуки, ты гений! — Юнги старательными шагами настигает младшего и треплет перепутанные волосы. Чон передаёт ему крышку люка, а сам уходит за Тэхёном. По глазам видно, что тот плохо понимает, что происходит. Стоит, сжавшись около дивана, и трёт плечи от резкого контраста температур. Одеяло пришлось оставить на диване, а без него непривычно прохладно. Чонгук на ходу снимает свою кожанку и накидывает на крепкие плечи Тэхёна, обнимая и слегка касаясь его груди своей, когда поправляет кожаную ткань на крыльях, чтобы закрывало спину. Даже от такого легкого касания он слышит бешеный стук его сердца, а может это его, Чонгука, бешеный пульс в кровеносных сосудах, не слабо отдающий в висках. Адреналин на пределе. «Хотел красок в жизни, вот тебе целый грузовик» — рассуждает про себя Чонгук. — Немедленно открывайте! — по двери уже бьют с невозможной силой, выламывая её к чертям. Ножки комода противно царапают ламинат в коридоре, создавая соответствующий звук. — Я первый, подержите люк, — Чимин стоит рядом, придерживая дверцу к стене, тем временем Юнги, держась за углы прохода просовывает ноги внутрь. — Давайте быстрее! — после этих слов Юнги оттолкнулся руками от углов и исчез в темноте мусоропровода. — Чимин, давай ты, — Чон толкает того к дыре ближе. — Нужно быть быстрее, времени в обрез. — Окей, тогда ты последний, Чонгук, — Чимин хватается за верхний выступ и ныряет в темноту. — Тэхён, теперь ты, — Чон берёт того за руку, подводя к мусоропроводу. — Ты ведь не останешься здесь? — Тэхён точь-в-точь повторяет движения Чимина, готовясь прыгнуть вниз. Кожанка чуть падает с плеч, но Тэхён держит её одной рукой, а крылья плотно прижаты к спине и ногам. Стоит помнить, что одно из них всё ещё повреждено, что крайне беспокоит Чонгука. — Я буду в порядке, а ты как? — Я потерплю, — словно мысли прочитал. Дверь перестают ломать, но пугает другое. Вместо стуков за стенами начинает жужжать отдаленно знакомый звук... Ножовки по ригелям. Вот это крайний метод. Замки начинают пилить, поэтому время ускоряется в разы. На всю квартиру стоит ужасный скрип от которого уши сворачиваются в трубочку. —Тэхён, быстрее! — сероволосый послушно ныряет туда же, где находятся все остальные. Дверь оглушающим хлопком ударяется о стену. Время паниковать, друзья. Чонгук оборачивается ко входу в гостиную, где на противоположной стене мелькают многочисленные тени. Сердце кажется говорит «гудбай» и вместо Чона прыгает в эту дыру в стене. Мозг отключается, а Чонгук начинает делать всё на автопилоте. Страх схватил в свой тёмный плен, держит в оковах сознание. Адреналин в крови кипит и сердце, которое вроде бы его покинуло забилось сильнее, чем до этого, хотя куда уж быстрее. Чонгук прыгает в мусоропровод и скользит по металлической гладкой поверхности, изредка собирая спиной и пятой точкой царапины о швы огромной трубы. Это не похоже на горки в аквапарке. Там ты скатываешься под углом, ветер в лицо, вода уменьшает трение и собственно там не так узко. А здесь ты летишь в закрытом пространстве падая прямо вниз. Чонгук уверен, что за пару секунд невозможно собрать этот прекрасный букет отходов и грязных носков на себе, хотя, находясь в этом «благовонном» месте, убеждается в обратном. Когда он видит, как свет внизу становится ярче, то невольно вскрикивает, когда падает на какие-то совсем не мягкие пакеты. — Сука, — Чонгук жмурит глаза, потирая мягкое место. — Я думал помягче будет. — Харе ныть, шевели булками, а то от них скоро ничего не останется, — орёт Чимин, стоя у огромного мусорного комбайна. Все уже спустились и дожидаются его внизу. Чонгук легко спрыгивает с высокой мусорной горы, приседая на мокрый чёрный асфальт. Прохладный ветер неприятно закрадывается под полы рубашки, запуская отрезвительную дрожь. В этой части комплекса фонарей меньше, соответственно видно все нечётко. Юнги предупреждает, что если они достанут фонарик, то риск быть замеченными станет слишком велик. Они тихо, быстрым шагом удалились с помойки и направились ко входу во двор, к машине Мина. Только парковку пройти. — Чёрт, всю квартиру перевернут, — ныл Чимин, ёжась от колючего мороза. Ему не повезло больше всех выйти в одной только футболке и домашних штанах. — Я на такое не подписывался! — Думаешь, мы все тут подписывались? — Юнги осматривает местность на наличие лишних глаз и лишних ушей. На улице хоть и ночь, но парковка освещается отлично, в отличие от помойки сбоку зданий. Кожанка Чонгука не такая уж и длинная, чтобы прикрыть этот перьевой маскарад, а косых взглядов сейчас хочется ощущать меньше всего. Они подходят к первому ряду автомобилей и Юнги чуть приседает, сгибая ноги в коленях. Он осторожно ступает между легковыми, изредка поднимая голову, чтобы оглядеться, иногда прислушаться, в общем, проверить, что они двигаются правильно. Мин жестами показывает друзьям, когда нужно идти, а когда остановится. Прям спецагенты на разведке. Вот только в реальности совсем наоборот. Спецагенты сейчас должны таким образом искать их среди лабиринта машин, но те почему-то предпочитают пугать граждан и наводить панику. — Стоять, ни с места! — их маленькую преступную группировку обнаружили, направив большой поток света прямо в глаза. — Твою мать, бежим, — Мин срывается на бег. До машины остаётся десяток метров, совсем немножко. Пак ловко поспевает за ним. — Остановитесь или мы откроем огонь. — Тэхён, давай руку, — Чонгук протягивает Тэхёну ладонь на бегу, стараясь одновременно смотреть куда бежит Юнги и следить за Тэхёном. Тот сильно цепляется за его руку так, что Чонгук перестает её чувствовать, но оно и к лучшему, не потеряется. — Чонгук, где вы там? — старшие останавливаются около одной из машин и Чонгук уже хочет бежать к ним, но вовремя останавливается. На расстоянии между ними что-то со свистом пролетает и ударяется об автомобиль напротив. Не пули — дротики со снотворным, но не менее опасны. Чонгук и Тэхён присаживаются напротив друзей, за машиной, используя её как щит. — Черт, — Чонгук разжимает руку Тэхёна в своей, отпуская, и закусывает губу. Возможно у него бы получилось бы быстро перебежать через дорогу, но как Тэхён? Вряд ли он сможет, и это проблема. Чон бегает глазами по округе, но все пути, что находятся перед ним, ведут в тупик. Чимин и Юнги также осматриваются в поиске чего-то, что можно было бы использовать вместо щита. Чонгук спиной чувствует, как стоящая сзади машина приходит в движение, а сердце уходят в пятки. Он поворачивается назад и видит как Тэхён, прижавшись к ней старается подвинуть вперёд так, чтобы закрыть поле их видимости и у него получается. Белая легковая чуть двинулась вперёд, создавая для них продолжительную стену до остальных. — Бежим, — Чон кивает в сторону друзей и, нащупав ладонь сероволосого, спешит догнать впереди идущих. Они вновь кучкуются вместе, двигаясь за старшим. Через пару секунд виднеется машина Юнги. Дело остаётся за малым, лишь преодолеть пару метров и тихо сесть в машину. — Нужно их как-то отвлечь, чтобы они нас не увидели, — шепчет Чимин, сидя на корточках, поддерживая равновесие, опираясь о мокрый асфальт пальцами. Они вновь спрятались за каким-то большим внедорожником. — Понятное дело, — Мин берёт несколько повсюду лежащих маленьких галек и подбрасывает одну в воздухе тотчас её ловя. Юнги привстает, но не выпрямляется, чтобы всё ещё оставаться вне зоны видимости. Он смотрит поверх крыши, чтобы понять, где находятся федералы, а затем делает замах и кидает камешек в противоположную от них сторону. Госслужащие рефлекторно поворачиваются на звук и светят туда фонариками. — Отлично, — одними губами передает Чонгук. Он по примеру старшего берет еще один камешек и кидает в том же направлении, но уже чуть левее и дальше, чтобы не заметили в лучах света и место, откуда он был отправлен. Вся служба безопасности направляется в ту сторону снова начиная нести какие-то угрозы. — За мной, — Юнги гуськом проходит к краю внедорожника и заглядывает за него, чтобы точно убедиться в хорошем исходе действий. Несмотря на позднее время люди приезжают и уезжают, но их служба не трогает. Посмотрит, фонариком посветит, убедиться, что обычные граждане, пойдут искать нарушителей дальше. Юнги становится на колени и быстренько проползает через дорогу, тут же опираясь спиной на свою машину, которую, к счастью, оставил открытой из-за того, что торопился и забыл. Сейчас готов ноги целовать себе в прошлом, ибо лишние звуки пульта явно привлекут внимание. Мин тяжело дышит от переизбытка адреналина и страха, грудная клетка быстро вздымается, и парень старается втягивать воздух через нос, чтобы восстановить дыхание. Он осматривается на все триста шестьдесят и рукой показывает, мол, чисто, давайте следующий. Пак повторяет движения старшего и также на коленях доползает до Юнги, который уже максимально тихо старается открыть дверь со стороны пассажиров сзади. Чтобы добраться до водительского нужно встать с другой стороны, где зона видимости прекрасная, поэтому он открывает дверь сзади, после чего первым заходит в салон, двигаясь к своему месту. За ним на переднее пассажирское лезет Чимин, перед этим намекая, чтобы оставшиеся торопились. Следом естественно Тэхён, так как за ним нужен присмотр со всех сторон. — Тэхён, — Чон присаживается на корточках рядом, чуть толкая того в спину. — Давай, я буду рядом, — Тэхён послушно идёт вперёд, не как Чимин и Юнги, он идёт на согнутых ногах и наклонившись вниз, тем самым преодолевая дорогу гораздо быстрее, к тому же издав шорохи. Когда он садится рядом с остальными, то смотрит на Чонгука, который готовится пройти также. — Молодец. Чонгук привстаёт и выглядывает из-за машины на дорогу, куда начал падать свет. Он, закусив нижнюю губу, дожидается момента, когда луч света будет направлен куда-нибудь подальше от дороги, и как только он исчезает, Чонгук делает шаг, чтобы перебежать, но и без того шаткую тишину ломает звонок мобильного телефона старенькой Nokia. Привет из прошлого, как говорится? Чонгук жмурит глаза, вспоминая, что не оповестил брата о своей пропаже и что вообще должен был давно быть дома. На звук оборачиваются госслужащие и луч света ослепляет глаза Чонгука. — Чёртов Чон Хосок! — Юнги плюет на тишину и заводит машину, фары включаются, полностью выдавая их. — Да за что мне это!? — в него пускают несколько дротиков, как только он срывается с места. Чонгук прыгает в машину на задние сиденья, где его уже дожидается Тэхён. А Чон захлопывает дверь быстрее, чем дротики попадают внутрь. Он чуть не падает на Тэхёна, когда тянет ручку на себя, после чего кричит Мину, чтобы тот газовал. — Надо же было ему позвонить сейчас, — Пак вцепляется за ручку над окном мертвой хваткой и всем видом показывает, что отказывается её отпускать, даже если они остановятся. — Чонгук, — Юнги выезжает со двора, вновь разгоняя машину до высоких скоростей. Дороги в центре никогда не прекращают своё движение, что сказывается на его вождении. Он пытается найти лазейку, чтобы обогнать едущие впереди машины. — Постарайся убедить Хосока, что с тобой всё в порядке, иначе нам будет хуже, когда он начнёт нас убивать, чем сейчас. Проезжающие мимо авто сигналят, продолжительные звуки клаксона громко ударяются о стенки салона, оставаясь внутри еще несколько шатких мгновений. Hyundai трясёт как на адовой дороге из-за большой скорости и попытки обогнать, заносит в стороны. Не гоночный болид же. Хосоку звонить смысла нет, он мёртвого достанет, когда ему захочется. — Д-да? — всех заносит влево, когда Юнги поворачивает в сторону, Чонгук хватается за руку Тэхёна, потому что она была ближе и рефлекторно сжимает в своей, удерживая равновесие. «Чон Чонгук, у тебя есть минута, ищи действенные отговорки» — строго слышится из динамика. Чонгук может представить лицо брата в этот момент: черные густые брови сведены к переносице, каждая мышца на лице напряжена, в глазах огонь полыхает, а губы сжаты до побеления. — Так ведь... — Чон через зеркало заднего вида смотрит на Юнги умоляюще, мысленно передавая, чтобы придумал что-нибудь. — Скажи, что подтягиваетешь биологию у моего друга, — Мин кивает в сторону Чимина, имея ввиду его и намекая, чтобы тот в нужный момент для правдоподобности сказал что-нибудь. Чимин же смотрит недоумевая, мол, а я-то тут причём и что вообще происходит? Чонгук передаёт слова старшего, немного нервно, стараясь не спалить сбившееся дыхание. Юнги против этого вранья, но сейчас просто не время для таких откровений. Типа: «Ой, братец, знаешь, мы тут спасаем парня с настоящими крыльями от службы безопасности, рискуя своими жизнями». Ну ведь бред же. Хосок точно устроит ему и Чонгуку праздник жизни. Похороны, например. «Что за друг такой?» — на эту фразу Чонгук, с тряской в руке передаёт телефон Чимину, чтобы тот для убедительности сказал пару слов. — Пак Чимин, — он чуть не роняет телефон, когда Юнги чуть не заносит бампером в фонарный столб, что вызывает у того гневный мат. Чимин перекладывает телефон из левой руки в правую, отпустив ручку на потолке, и затыкает водителю рот ладонью, на всякий случай. «Что-то не помню никаких Пак Чиминов» — не подумайте, Хосок просто беспокоится о младшем, поэтому докапывается по каждой мелочи. — Так Юнги не рассказывал обо мне, а с Чонгуком я сегодня познакомился, — Чимина припечатывает к холодному стеклу щекой, но тот сдерживает писк от внезапного прикосновения, которое вызвало табун мурашек. Пак заметил, пока следел за дорогой, что Юнги петляет в каком-то смысле по кругу, и Чимин не понимает для чего. — Ему и правда нужны занятия, если вы хотите, чтобы он закончил четверть хорошо. «Хвалю его за упорство, но пусть едет домой. Где, кстати, Юнги?» Чимин и Чонгук значительно смотрят на Мина, ожидая реакции, он явно слышал сказанное Чоном, поэтому наверняка придумывает отмазку и себе. Чимин убирает руку с его рта и подносит телефон к его уху, а сам хватается за своё сиденье свободной рукой. — Мы здесь заночуем, — хрипло проговаривает Юнги, — Чимин... Э... Практику в универе сдал на отлично, грех было не отметить... «Алкашня. Завтра утром жду вас!» — и положил трубку, а Чимин вернул телефон Чонгуку. — Юнги, что ты делаешь? Зачем наворачиваешь круги по одним и тем же улицам? — раздражённо спрашивает Пак. — Во-первых, скоро увидите. Во-вторых, я теперь без понятия куда нам себя деть... — В смысле?! А к тебе допустим? — С ума сошел? — Мин смотрит в зеркало заднего вида, отмечая, что служба начала немного, но отставать от них. — В это место они наведаются сразу же, это точно не вариант. — А моя квартира изначально была вариант?! — Чимин срывается на ругань. — Ты врач, а Тэхёну нужно было хирургическое вмешательство! Думаешь, я идиот и повёл бы его в клинику? — Юнги и Чимин продолжали ссориться и давить из себя не членораздельную желчь. Кстати о Тэхёне. Чонгук, сидя всё это время посередине между хёнами, держась за передние сиденья, позабыл о важном и о причине всей этой истории фантастического кино. Он, не отпуская рук с места, посмотрел на сероволосого. Тэхён весь сжался в углу, сидя к Чонгуку спиной, пытаясь получить хоть капельку тепла от почти негреющей кожанки и тупил взгляд в свои руки, сплетённые между собой. Объятый страхом, слабый, беззащитный, околевший от октябрьской противной погоды. Сердце сжимается до коликов в груди. Чонгук ослабляет хватку в руках и отпускает сиденья, садясь близко к Тэхёну. Тот прижимается сильнее к нагретой своим теплом двери, отсаживаясь от Чона подальше, закутывается в куртку, пытаясь укрыть себя полностью и снова прячется от него. Совсем как в тот раз, когда Чонгук пришёл после того как первый раз оставил. — Тэхён, — он в вакууме. Несмотря на шум вокруг себя, Тэхён не слышит ничего кроме тишины. Тэхён хотел просто уйти оттуда. Находясь в этой чертовой клетке вновь, он просто желал исчезнуть из нее, испариться в воздухе, лишь бы не испытывать все это заново каждый раз. Один раз в неделю на протяжении всей жизни они приводили его в одно и то же помещение под огромным стеклянным куполом и на протяжении нескольких минут причиняли боль. Но самую большую боль приносил дядя. Сокджин был рядом всегда, он ничего не делал, просто стоял и смотрел через толстое стекло на его, Тэхёна, мучения. Он не делал ничего, что могло бы избавить его от этих страданий. В один из дней, когда Тэхёну только-только исполнилось девять, его горячо любимый дядя Сокджин взял за руку и отвёл в тот самый злосчастный зал под небесным куполом, где было очень много людей и неизвестной маленькому Тэхёну техники. Он смотрел на всё разинув рот, не скрывая своего удивления, ведь кроме своей небольшой комнатки ничего более не видел до этого, а тут так сразу и столько всего. Пока Тэхён неустанно смотрел по сторонам, Сокджин отвел его в ту самую прозрачную клетку, снова ставя какой-то укол на сгибе локтя. Почему снова? К ним мальчик давно привык и не боялся шприцов и докторов, после старший оставил его там одного. Мальчик не испугался, потому что доверял дяде, прислонялся к стеклу ладошками и смотрел на собравшихся людей вокруг него. Всё их внимание было обращено только на него, но Тэхён с трепетом в сердце смотрел только на Сокджина, пока тело не пронзила острая боль. Первый день запомнился лучше остальных. Он принёс самую острую боль. Тэхён помнил, как сильно кричал, как звал дядю, как бил по стеклу ладошками, как внутри все раздирало от обиды. Мальчик звал на помощь, сквозь размытую пелену слёз смотрел на единственного родного человека, только вот... Родного ли? Это продолжалось так долго и мучительно больно, он дрожал на холодном полу и как будто задыхался. Страх и обида душили, со всей силы впивались когтями в шею, выпуская дорожки алой жидкости, которые ужасно жгли. Тэхён испытывал агонию до потери сознания, когда просто выдохся и свалился без сил. Он помнит, как проснулся, а рядом был чей-то силуэт. Тэхён испугался, забился в угол своей постели и с искусно написанным ужасом на лице смотрел на мужчину перед ним. Сокджин сидел перед ним всё в том же халате и той же голубой рубашке, но идеальность образа портили темные, отдающие фиолетовым мешки под глазами и растрёпанные волосы. Ким впервые за всё время выглядел уставшим. Мальчик думал, что всё, что с ним случилось, всего лишь маленький кошмар, но дядя смотрел на него так, словно читал мысли, мол, нет, Тэхёни, всё это реальность. И действительно, Сокджин долго смотрел на него так, но после начал разговор сухим голосом. Он говорил, что всё, что делается, создаётся для безопасности и сохранения его крыльев. Крылья. Вот и весь ответ. Тэхёна водили туда снова и снова, пытали самыми разными способами, но перед этим зачем-то кололи какие-то лекарства всё в тот же сгиб локтя. Тэхён сопротивлялся первое время. Громко кричал и пытался выбраться из хватки рабочих, бежать, но ничего не помогало. Мальчику оставалось только истерить и жалостливо смотреть на дядю, который, в свою очередь, смотрел на него пустыми глазами. Со временем он смирился со своей судьбой и перестал противостоять, делал, что ему велели. После «процедур» в один день к нему явился мужчина. Тот же белый халат, светлые волосы, большие очки в черной оправе, но добрый, греющий надежды взгляд. Он представился Намджуном и появлялся только после всего этого ада. Мужчина не вызывал у мальчика доверия, как и другие люди, находящиеся здесь, но было в нём что-то такое, что манило и влекло к себе. Вскоре они подружились, но Тэхён всё ещё сохранял дистанцию по отношению к нему, ведь дяде он тоже доверял и плачевно вспоминать к чему привело это доверие новорождённого слепого котёнка. Намджун вытаскивал его из пережитого стресса, сначала отвлекал разговорами, потом стал приносить книжки, научил читать и показывал цветные яркие картинки. На одной из них был мальчик, но у него не было крыльев, как у Тэхёна. На вопрос мальчика «почему?», Намджун ответил, что ребенок на картинке совершенно обычный, а Тэхён особенный. Мальчик часто читал книжки, принесённые старшим и сам из них многое узнавал про жизнь из стенами. Узнал, что крылья бывают только у птиц и их совсем не может быть у людей. Встал вопрос: «почему у Тэхёна они есть?» Поток мыслей создавал отдельный груз на сердце. Тэхён долго думал, сравнивал, искал факты, не спал ночами и пытался найти ответы на свои вопросы. Почему у него нет папы и мамы? Почему он живет не в доме, а в... Да он не знает даже, где он. Почему у него, в конце концов, на спине растут крылья? Крылья. В них то и дело. Не будь их, Тэхён бы жил как все. Намджун сказал, что он особенный. Это значит не такой как все? Неправильный? Поэтому он здесь, терпит все эти муки? Просто потому что на его спине уродливо торчат два чёрных пернатых отростка, которые даже свою основную функцию выполнить не могут? И вот сейчас. Тэхён знает, что вся эта неразбериха и балаган из-за него, точнее из-за того, что у него на спине. Если бы он мог, он бы избавился от них, уничтожил, лишь бы всего этого не было. Не было боли, страха, страданий, холода и пустоты. Звенящей пустоты. — Тэхён, — Чонгук обеспокоенно тормошит его за плечо, зовёт как в бреду, пытается вытащить из неведомой прострации. Он не реагирует ни на грубые касания, ни на бесконечный зов его имени. Словно он исчез. — Тэхён, ответь мне, прошу. Тэхён, сделай что-нибудь, — ноль реакции. — Тэхён... — Чонгук совсем отчаивается, забив на ругань в машине и погоню. Он наклоняется к Тэхёну и обнимает того со спины, надеясь, что это хоть капельку подействует. Он двигает его ближе к себе, подальше от холодной стены, с целью согреть дрожащее тело. Тэхён не сопротивляется и не подает «признаков жизни». Чонгук берёт его руки в свои трёт между собой, периодически согревая своим дыханием, сжимает в своих грубых ладонях, потом также трёт его насквозь ледяные стопы. Делает всё на скорую руку, потому что неудобно одновременно ехать на такой большой скорости, когда кидает из стороны в сторону, и заботиться о ком-то. Он привык дарить заботу, ибо часто дарил её маме. Зимой частенько холодало, а мама часто замерзала даже под двумя одеялами. Братья в такие дни лежали рядом и отдавали ей всё тепло, в частности Чонгук. Хосок всё время пропадал на работе, а младший просто любил проводить время с мамой за разговорами ни о чём. — Да пошёл, ты, Мин Юнги! — кидает напоследок Пак и отворачивается к окну. Юнги видит, что джипы агентов госслужбы сильно отстают и тогда меняет планы. Он достиг своей цели, загоняв их по кругу. Мин ожидал, что они поймут принцип его плана, поэтому будут поджидать на месте, чтобы не гоняться а просто поймать, устроив засаду. Джипа было два. Один ехал сзади, другой стоял на месте в ожидании. Юнги рассуждал логически, поэтому искал обходной путь, проезжая мимо той ловушки, совершенно рандомно то увеличивая размер круга, то уменьшая. К тому же, каждый десятый водитель Пусана имеет точно такой же автомобиль как у Мина. Можно было легко запутаться. Время нарушить алгоритм. Юнги делает поворот в другую сторону, сливаясь с потоком других машин. Эта дорога ведет к единственному спасению сейчас. Мин проверяет, не заметили ли его госслужащие и четко видит, как джип вновь поворачивает в ту же сторону, что и до этого, и ухмыляется своей проделке. — Ну и куда мы теперь? — спрашивает Пак, когда видит, что Юнги заметно снижает скорость и ведёт спокойно, как обычно. — Увидишь. — Заебал. Чонгук всё это время был будто не здесь. Тэхёну лучше от его попыток согреть не становилось. Он всё ещё продолжал смотреть в свои руки, дрожа то ли от холода вокруг, то ли от холода нахлынувших воспоминаний. Тэхёну хотелось спать, организм требовал, к тому же время было позднее, но он просто не мог. Уже в который раз он подвергает опасности людей, которые спасли ему жизнь. В особенности Чонгука. Да, его в особенности. Этот юноша просто захотел помочь обычному человеку, а не Тэхёну. Он ведь не знал, что сам себе причинил головную боль, когда впервые увидел его. Чонгуку своих проблем хватало, Тэхён ведь помнит, что у него больная мать, нет отца рядом, и... Прочие трудности в жизни. И просто Чонгук хороший. Он такой добрый и светлый человек, который не оставил его даже после того, как узнал о том, кто он такой и какого его предназначение. Он не оставлял его одного, защищал и так бережно к нему относился. Зачем? — Тэхён, как ты себя чувствуешь? — Тэхён всё ещё не здесь. Не слышит, не видит, не чувствует. — Тэхён, посмотри на меня, — Чонгук берёт его за подбородок и разворачивает к себе лицом. С его морских глаз снова скатываются кристальные слёзы на покрасневшие холодные щеки. Сероволосый словно просыпается от страшного кошмара, когда смотрит на человека перед собой. — Чонгук, — Тэхён всхлипывает, кусая губу и не успевает протянуть к Чону руки, чтобы как обычно, как уже привык за такой короткий срок, найти успокоение в его руках, как Чонгук сам снова заключает в объятия. — Прости, прости, прости, — Тэхён уткнулся в чонгукову шею холодным носом из-за чего у Чона мурашки выскочили на мурашках. Сероволосый хватался за его рубашку, шептал в бреду ненужные Чонгуку извинения, пуская на плечо горячие капли слёз. — За что? — Чон сначала бережно касается полюбившихся шелковых волос, а после зарывается в них пальцами, перебирая серебристые пряди. — Я... я проблема для вас... Из-за меня вы так... так, — Ему правда не хочется вновь пускать сопли, пугать Чона и так далее по списку, но он не может не тонуть в этом море, которое наполняет сам. Тэхён создан для того, чтобы летать, но не покорять большие изумрудные волны. Тэхён плавать не умеет. Чонгук не знает, что ему ответить. Да, Тэхён прав, он проблема, причём самая что ни на есть огромная. Чонгук ведь не знал о том, что он другой, когда тащил его с пляжа. Не знал, что это доброе дело так отразится в его жизненном сценарии. А если бы знал? Спасал бы? Голову Чона давно атакуют эти беспорядочные мысли и прежде, чем отвечать на вопросы Тэхёна, Чонгук должен ответить на свои. Но если Чонгук сейчас промолчит, то это будет в несколько раз больнее для них обоих. — Знаешь, — он начинает издалека, чтобы и для себя проанализировать ситуацию и объяснить её Тэхёну, но передумывает. Это разговор тет-а-тет, не для лишних ушей. Поэтому Чонгук шепчет ему на ухо: — я расскажу тебе всё, когда мы останемся наедине, хорошо? Не хочу, чтобы кто-то слышал, — и смотрит прямо в сторону тех самых «кто-то», что слишком подозрительно притихли. Тэхён оторвался от мокрого плеча Чонгука и посмотрел на него. Чон слабо улыбался, вытирая ему с щёк солёную воду грубыми сухими пальцами, а после положил руку на его голову, вновь возвращая её на своё плечо как-то по-обыденному, словно уже делал это много раз. Несмотря на то, что Тэхён все-таки чужой человек, Чонгук относится к нему как к родному, будто уже долго знает его и жил с ним бок о бок. Чон не знает почему, но ему просто этого хочется – быть ближе этому таинственному человеку и видеть на его лице квадратную улыбку, быть очарованным им. — Хён, мы скоро приедем? — Нам на другой конец города, поэтому дорога долгая, — Юнги неторопливо вытаскивает из бардачка свои мятные и открывает окно. — Фу, лучше бы печку включил, мы тут уже полчаса наверное мёрзнем! — кидает Чимин, а Юнги со спокойным лицом включает обогреватель и игнорирует друга, вызывая у Пака ещё большую раздражительность. — Если хочешь, можешь поспать прямо так. Тебе ведь удобно? — всё ещё шёпотом Тэхёну на ухо, чтобы и его согреть. Сероволосый тихо угукает, укладывая голову поудобнее. Чонгук ждёт, пока Тэхён найдёт для себя более комфортное положение и так привычно касается мягких голос, согреваще дыша прямо в ухо. Этот вечер тяжело дался всем.