whisper from the sea

В саду одиночества расцвёл цветок, который напоминает тебя. Я хотел отдать его тебе после того, как я снял эту глупую маску. The truth untold. Сидя в гостиной вот уже полчаса, выслушивая и переваривая всё сказанное Чимином и Юнги, Намджун долгое время думал над их предложениями. Первым конечно поведал свои мысли Пак, удобно устраиваясь напротив Кима. Коротко изложив мысль, которая не только шокировала старшего, но ещё и чуть не свалила в обморок, показалась крайне неожиданной. То есть как? Просто взять и лишить его того, с чем он родился? То, ради чего Намджун не спал ночами и работал. Правда это пугало, ведь с одной стороны это был ужасный метод, тот, которого хочется опасаться в любом случае. Но с другой... Чимин прав, Сокджин не оставит его в покое, пока он имеет это, то, что делает его другим. Ким просто разрывался на части от этой мысли на две стороны. Убить то, что он создавал годами, бдел ночами и... Растил... Убить в Тэхёне то, что делает его самим собой, мальчишку, которого он воспитывал как своего, родного... И ради него он готов на всё... — Должен же быть иной метод, — хмурится Намджун, складывая ладони вместе и поднося их к губам. — Почему? Если от них избавиться, Тэхён же не умрёт? — мнётся Чимин, готовясь внимательно слушать. — Нет, но... Чёрт, это ужасно. Не физическое, так психологическое состояние Тэхёна может ухудшиться, — Намджун не ищет отговорки, знает точно. Это плохо отразится на его состоянии в целом... — Было бы лучше спрятать его в другом городе, стране, я не знаю... Там где его и не подумают искать. — Стоп, стоп, — тормозит Юнги, — ты хочешь сказать, что спрячешь его в другой стране. Но один он там не выживет. — Я надеялся на кого-нибудь из вас... — Ну уж извините, — Юнги резко поднимается с места, упираясь руками в бока, — это делать из нас точно никто не будет, — потому что какого чёрта? Почему Юнги или Чимин (точно не Чонгук, он сам ещё ребенок) должны пустить жизнь под откос и отдаться неизведанному. Да, сейчас тоже не всё «найс», но это слишком важный шаг, а Тэхён он... Он им никто(?). — И что тогда... — начинает Чимин. — Есть у нас за городом дом, раньше там моя бабушка жила, может там оставить его. Будем приезжать периодически, помогать. Не думаю что в деревню кто-то сунется. — Ему нельзя оставаться одному, — твёрдо отзывается Намджун. — Почему? — хмурится Чимин. — Я не могу сказать, это... Секретно. Для этого ещё рано. Мало кто знает (что хорошо), но Тэхён не так прост как кажется. Многое он сам о себе не знает, многое не помнит. В его случае уместно: «не суди книгу по обложке». Он может показаться пугливым, скрытным и беззащитным, и сам себя таким видит — обиженным и никому ненужным. Однако внутри него буря и её нельзя выпускать наружу. Ни в коем случае. — Эй, всё что касается Тэхёна касается и нас тоже. Какого чёрта ты молчишь? — Мин уже просто бесится, повышает тон и дышит тяжело. — На всё что мы предлагаем, ты отвечаешь что нельзя, что плохо, что станет хуже! А нам сейчас хорошо что-ли? Мы пытаемся помочь, но ты, видимо, хочешь этого меньше всего. — Юнги... — шепчет Пак, сжимая плечи старшего, пытаясь посадить обратно, успокоить. — Скажи честно, — поджимает губы Мин, — зачем ты пришёл? «Чтобы узнать, что с Тэхёном всё в порядке» — не озвучено. Он хочет помочь, очень. Тэхён ему как родной сын, он любит его и хочет для него лучшего. Но парадокс для любого родителя: он не хочет чтобы ему стало хуже. А хуже будет при любом раскладе. — Просто давайте придумаем другой план, — Намджун устало продирает глаза под очками, кивая Богому, тот, понимая, достаёт какую-то бумагу, кладя её на стол перед Чимином и Юнги. — Если нужна будет встреча, позвоните сюда, один из моих людей ответит. — Уходишь? — Мне больше нечего сказать, — разве нечего? Намджун делает небольшой поклон, тихими шагами проходя в коридор под внимательный взгляд Пака и Мина, останавливаясь у одной из дверей. Ким осторожно поворачивает ручку двери, немного приоткрывая, и через небольшую щель рассматривая спящих на кровати детей. Да, именно детей. Лёгкая улыбка тут же расплывается по лицу, а воспоминания словно волна накрывают с головой, такие тёплые и светлые... — Так ничего и не скажешь? — вмешивается Богом, заглядывая в щель и Намджун тут же закрывает дверь, и та щёлкает замком. — Я тебе всё объяснил уже, — выдыхает Ким и кивает другу на выход. — Как только придёт время. Однако ждать осталось недолго. После хлопка входной двери, Юнги немного отпускает, однако до сих пор кошки на душе скребут. Что-то не так, ведь большую часть информации Намджун скрывает, а остальную опровергает. Чтобы составить план, нужна информация, нет информации – нет плана, всё логично! Ким странно себя вёл по отношению ко всем мыслям: то нельзя, это, другое вообще никогда не использовать. Как тогда действовать? — Он просто невыносим! — выплёвывает Мин, начиная нервно расхаживать по гостиной. — Если он хочет, чтобы ему помогли, пусть расскажет о Тэхёне больше, но нет! Секреты у него, секреты от людей, которые знать о них должны в первую очередь! — Может это правда то, чего мы не должны знать, Юнги, — рассуждает Чимин, держа в голове мысль о беспокойном лице Намджуна, подходя к кухне и ставя чайник. — Мы должны узнать... — мямлит Мин, растирая лицо сухими ладонями, массажируя виски. — Моё предложение насчёт твоего универа в силе? — Юнги... Я не думаю, что настолько важные вещи будут находиться там, — хмурится он, кидая в две кружки по пакетику чая. — К тому же твоё авто наверняка в розыске. — Не беспокойся по этому поводу, — мятноволосый забирает одну из кружек, отпивая немного кофе. — Но сам подумай, если хочешь спрятать что-то – прячь это на видном месте. — Я не думаю что это хорошая идея... — настрой друга не просто удивляет, а в некоторой степени пугает. Что-то внутри подсказывает, что если Намджун умолчал о каких-то деталях, значит знать их не стоит, по крайней мере сейчас ещё не время. — Ты хочешь помочь Тэхёну? — Да, но я повторюсь, если Намджун что-то утаил, значит так нужно. — Почему ты ему веришь? — Юнги крепко удерживает Пака за плечи, не давая отвернуться или спрятать взгляд, а сам пронзительно смотрит в карие глаза. — Не знаю, он всё-таки с Тэхёном был всю его жизнь... Он отлично его знает и... — Чимин, — Юнги вздыхает, — мы не можем слепо доверять такому как он. Может его специально прислали чтобы замылить нам глаза, обмануть и забрать Тэхёна. Мы должны быть осторожны. И Чимин не может не согласиться с ним, но всё же, будто шестое чувство подсказывает что нельзя так поступать. После встречи с Кимом некоторые детали во взгляде на ситуацию изменились. Мысль, которую он держал в голове с самого утра не кажется такой уж прекрасной и, как он выразился, гуманной. Однако. — Хорошо, я согласен.

***

В кабинете Намджуна уже несколько лет как темно и очень тихо, и маленький темноволосый мальчишка уже не ждёт его после долгой работы, прячась за широкой спинкой кожаного кресла. Мужчина помнит, как юноша прятался там, а потом выпрыгивал с рычанием нисколько не пугая (но Намджун всегда был готов подыграть). Тэхён любил засыпать на руках у старшего, любил слушать разные рассказы из его уст, любил засыпать на мягком диване рядом, а Намджун любил гладить его по волосам и перьям, видеть спокойное лицо и даже лёгкую улыбку ребёнка во сне. Сейчас этот мальчишка уже взрослый юноша с серебристыми волосами и могучими вороньими крыльями. И он совсем не похож на того счастливого ребенка. Ким кидает сумку на диван и подходит к креслу, совсем не ожидая увидеть сидящего там Сокджина. Тот, повернувшись спиной, рассматривал несколько фотографий на стене напротив него, сцепив руки в замок. Выглядел он крайне уставшим и задумчивым, лицо не выражало ничего, кроме пустоты, а в некогда ясных глазах уже который год беснует густой туман, прячущий в своём лабиринте любимого человека. Такого потерянного и слабого. — Где ты был? — бесцветно спрашивает он, не отрываясь от фотографий ни на секунду. — Прогуляться ездил, голову проветрить, — также бесцветно отвечает Нам, но мысленно старается успокоить неровно бьющееся сердце. — Мне наверное тоже стоит... Совсем тошно в последние дни. Раньше дел невмоготу было, а сейчас... — Сокджин под скрип кресла встаёт и собирается уйти, но Намджун его останавливает, проговаривая: — Тогда стоит ли закрыть проект? — дышать тяжелее с каждой секундой. — Поиски так и стоят на месте, может те люди просто избавились от Тэхёна или выгодно продали, что угодно. Сокджин стоит к нему в полуоборот, тупя взгляд в пол, и молчит, кажется даже не дышит, после чего приглушённо начинает хохотать. — Подозрительно рано сдаёшься, друг мой. Очень рано, — негромко высказывается он и кидает короткий взгляд на фотографию на той же стене, перед тем как захлопнуть дверь и уйти. И после каждой такой встречи осадок на душе жутко неприятный. Страх того, что Сокджин обо всём узнает всё растёт, как и напряжение между ними. Намджун хранит свет и тепло тех лет, когда брат был с ним, живым. Он помнит ясность восторженных глаз, в них всегда отражался неподдельный интерес ко всем мелочам, которые они замечали вокруг. Они запечатляли то, чего не видел никто — удивительное в самых простых вещах. Тонуть в воспоминаниях детства стало чем-то привычным и обыденным. Намджун помнит, как старший брат постоянно тараторил обо всём и одновременно ни о чём, а когда в школу пошёл, то вообще пересказывал каждую деталь об услышанном на уроках и неважно, что младшему было всего три года. Прокручивая пленку воспоминаний, в который раз Ким всё ещё пытается найти тот переломный момент, тот кадр, где всё начало меняться. Только вот в который раз не находит.

***

Чонгук просыпается в холодном поту, подавляя крик и стирая с глаз остатки размытой пелены сна. В темноте зрение сосредотачивается долго и больно, прорываясь сквозь цветные пятна перед глазами. Сидя на кровати, он понимает, что дрожит, причём не от холода из до сих пор открытого окна, а от холода внутри себя самого. Впервые за долгое время ему приснился кошмар. Урывками юноша прокручивает сцены в голове, продолжая дрожать, и множественные картинки складываются в одну. Отец рядом и вот он — маленький Чонгуки, и тёмный коридор перед ними, и чьи-то поблескивающие в темноте глаза, под тусклым светом не перестающей моргать лампочки. А затем тот день, когда его не стало. Даже после смерти отца Чонгуку не снились кошмары, ему вообще перестали сниться сны. Почему сейчас? Спустя три года. Что есть сил всё это время он старался не вспоминать этот злополучный день, перестать корить себя за всё и пытаться идти дальше. Чонгук рефлекторно сжимается и обнимает себя, давит огромный ком в горле, силясь подавить рвущийся наружу всхлип. Юноша маленькими кусками глотает воздух, пытаясь не издать ни звука, сжимает плечи вместе с пальцами на ногах и чуть не вскрикивает, когда его рук на плечах касаются чужие. Они тоже холодные, но этим Чонгук доверяет(!). Тэхён тянет на себя, укладывает на кровать, рассматривая соль в тёмных глазах. Она там лишняя. Сероволосый безмолвно обнимает, прижимая к груди, и Чонгук не выдерживает, громко шмыгнув носом, пуская дорожки слёз. Тэхён некоторое время тупит взгляд в темноту, после поднимая крыло и укрывая им дрожащее тело. Оно огромным одеялом накрывает и тепло греет. Чонгук сквозь поток негативных эмоций не понимает, почему Тэхён всегда мёрзнет, когда имеет за собой такое одеяло. Только вот сейчас, некогда больное крыло проскальзывает под юношу, окутывая со всех сторон, оставляя их владельца. Но Тэхёну не холодно. Чонгук, оказавшись в тёмных объятьях чувствует себя безопаснее, давая волю эмоциям, выпуская оставшийся внутри кошмар наружу. Хотя бы немного. Постепенно тело наполняется лёгкостью и щемящей нежностью, особенно когда тонкие тэхёновы пальцы зарываются в тёмные волосы, поблескивающие при свете уличного фонаря из окна. Красным носом Чонгук упирается в горячую шею сероволосого, вдыхая знакомый запах геля для душа. — Спасибо, Тэ, — шепчет он, смущаясь обнять его в ответ, однако переступает стеснение, отвечая на поддержку приятным жестом. И все кошмары в миг исчезают за этими крыльями, словно за крепостью. С Тэхёном всё иначе. С ним Чонгук чувствует безопасность и заботу вокруг себя. Это не проявляется в бытовых мелочах, такие какие проявляет он сам, а что-то более трепетное и хрупкое, то, что нельзя увидеть, только почувствовать. Эта моральная забота, проявляется в особенных жестах, коих никто не совершал. Тэхён весь особенный и, наверное, это не то что касается его крыльев. Уже не то. — Мне... Раньше тоже снились кошмары, — хрипло шепчет сероволосый в макушку Чона. — Но это было очень много лет назад, — Тэхён отстраняется, заглядывая в глаза, которых коснулся лёгкий свет с улицы. — Но меня некому было успокоить. Глухой стук – это не входная дверь, а падение в пятки чонгукова сердца. Он отлично знает какого это — просыпаться в огромной тёмной комнате в окружении своих страхов, что тянут к тебе свои когтистые лапы. Будучи ребенком он прятался под одеялом, думая что сможет защититься, однако только недавно понял, что страхи не снаружи, а внутри тебя, отравляют свет и тепло. Такое случалось всего несколько раз (по пальцам пересчитать), но запомнилось прекрасно. В такие моменты Хосок и мама с папой были рядом, чтобы сказать простое, но такое нужное: «Это всего лишь кошмар, Чонгуки, спи». Осознавать, что к Тэхёну никто не подходил посреди ночи, не гладил по голове, не обнимал дрожащие плечи, не шептал успокаивающие фразы — отвратительно. — А сейчас? — спрашивает юноша, глядя в пустоту. — А сейчас у меня есть ты, поэтому я не боюсь, — легко отвечает Тэхён. — Я тоже есть у тебя, поэтому не бойся... — он смущённо отстраняется, долго рассматривая россыпь мериад звёзд в глазах напротив. Тэхён удивляется им — этим невероятным глазам. Днём, при свете солнца в них отражаются золотистые лучи, из-за чего их цвет переливается янтарным, а ночью в них на смену солнцу появляются звёзды, как частичка того дневного света, оставленного огненным светилом. И между ними его, Тэхёна, силуэт, тонущий в гуще темноты. — Пожалуйста, — приговаривая, шепчет сероволосый, прикрывая глаза и падая в темноту. Только жаль, что не в ту, что увидел в породнившихся глазах.

***

— Как прошло вчера? — ненавязчиво пытается спросить Кихён у вот уже несколько дней нервного Чимина. К Юнги подходить вовсе страшно и рискованно, а Кихён на тот свет ещё не собирается. — Хреново, — коротко отвечает Чимин хриплым от горячего чая голосом, делая глоток из огромной кружки. Время — почти обед, однако для живущих в этой квартире только завтрак. Кихён долгое время не мог заснуть из-за прибытия незванных гостей, даже под убеждениями Минхёка не беспокоиться внутри всё переворачивалось от напряжения. И сейчас это подтвердилось. — Почему? Вам снова надо уезжать? — с некоторой тревогой спросил брюнет, сразу вскакивая с места, нависая над Чимином. — Надеюсь, что нет... Намджун о многом рассказал, однако что-то он всё равно скрывает. Юнги не устраивает такой расклад, он считает что делать выводы на том, что имеется у нас сейчас очень неосмотрительно и глупо, — Пак отламывает от большого овсяного печенья небольшой кусочек, кладя себе в рот и тут же запивая сухой комок сладким чаем. — Не знаю, я с ним не согласен, мне хочется доверять Намджуну, ведь ему виднее, он с Тэхёном с его рождения. Может кое-что мы всё-таки не должны знать... — Почему ты так считаешь? — Я же сказал, что не знаю... Просто что-то мне подсказывает что ему можно верить. — Здесь я больше склоняюсь к стороне Юнги. Чимин, нельзя сейчас идти на поводу у предчувствий, ты это понимаешь, любая ошибка стоит дорого... — Со мной редко такое происходит, редко, но это чувство ещё никогда не подводило, — Пак со вздохом встаёт из-за стола, собирая фантики в пустую кружку и относя к раковине. — Кстати, куда ушли Юнги с Минхёком? — А, вчера в клубе один парень напился и перестарался, танцуя на барной стойке, задел подсветку, что та чуть не рухнула на голову посетителям, — усмехается Кихён, вспоминая. — Никто не пострадал, но теперь парни ставят другую, — внезапно с первого этажа слышится хриплый крик Юнги, а за ним словесный поток Минхёка вперемешку с негромким грохотом. — Вот, слышишь? Оба смеются в унисон, представляя эту картину. Минхёк не выспавшись, поехал в строительный за новой подсветкой, которую искал около часа, ещё полчаса стоял в очереди на кассе, затем в пробке, а сейчас спорит с Мином о том, как она должна быть закреплена. В гостиной тихо работает телевизор, напротив которого разместились Тэхён и Чонгук, почти слившись с интернетом. Чимин невольно улыбается, когда оба, сидящие на тёмном ковре с длинным мягким ворсом, рисовали на кофейном столике. Чон, нахмурив брови, задумчиво проводил небольшие штрихи по бумаге, то и дело поглядывая на Тэхёна, который в свою очередь, старательно что-то вырисовывал, сильно нажимая на карандаш, что было заметно по его напряжённым пальцам. Задерживая своё внимание на Тэхёне, Чимин невольно вспоминает день, когда впервые его увидел — запуганный, с огромными глазами, что отражали всю внутреннюю растерянность и страх. Оставаясь с ним в одной квартире, один на один, Тэхён был омрачён, скрытен и обижен. Пак боялся лишний раз потревожить его, нарушить ту опору, что стояла между ними, но держала всё в равновесии и тишине. Когда же приходил Чонгук, настроение Тэ резко менялось в лучшую сторону, и это очень сложно не заметить. Сейчас, находясь в компании младшего, не контактируя с ним, но чувственно ощущая рядом — он спокоен и можно даже сказать счастлив. Только вот что будет, если Чонгук снова уйдёт? Пусть за прошедшее время сероволосый успел привыкнуть к ним, он не доверяет также, как Чону и от этого немного грустно. Чимин хотел бы стать некоторой заменой младшему, опорой и поддержкой, но море в его глазах сверкает в лучах солнца только тогда, когда они направлены на тёмноволосого юношу. Тэхён поднимает законченный рисунок на уровень глаз, сравнивая его с искусственными орхидеями в большой вазе у окна. Она имеет несимметричную обтекаемую форму, что придаёт ей простоту исполнения, то есть с её изображением у парня проблем не возникло, а вот сами цветы... Он тяжко вздыхает, шумно откидывая лист бумаги в сторону и отворачиваясь с озадаченным лицом от этих противных орхидей. От взгляда карих глаз это конечно не уходит. Чонгук дотягивается до откинутого в сторону рисунка и, прищурив глаза, рассматривает его, даже не сравнивая с оригиналом. — Тэхён, подойди сюда, — зовёт юноша, потянувшись рукой к названному, тот резко отвлекается и присаживается рядом, но Чонгук с улыбкой тянет на себя, сажая между своих ног, перехватывая чужую руку. Совсем как недавно. Тэхён держит карандаш в руке несмело, ощущая как вторая рука Чона ложится на его крыло, что даёт разряд по всему телу. Чонгук укладывает подбородок на покрытое тканью плечо (что непривычно) и начинает вести правильные линии по бумаге. Он дышит неровно, в отличие от Тэхёна, который вовсе затаив дыхание наблюдает только за танцем своей руки в чонгуковой. Чон мягко сжимает кисть в своей, проскальзывая свободной рукой на живот, на автомате обвивая талию, но не прижимая к себе. — Сначала стоит придать общую форму, а затем уточнять, — негромко проговаривает Чонгук, — а затем добавлять детали. Спустя несколько секунд на бумагу ложится лёгкий штрих, придающий рисунку объём и чёткость. Чонгук немного удивлён, спустя несколько минут Тэхёну не наскучило рассматривать движения по бумаге. Вскоре небольшой набросок (иначе назвать нельзя) натюрморта был готов, и Чонгук с чистой душой хотел было уйти, чтобы продолжить заниматься своими делами, только вот знакомые цепкие пальцы не дают подняться с места. — Научи ещё чему-нибудь! — восторженно улыбается Тэхён, доставая из папки чистый лист. Чонгук не смеет отказать.

***

Вечером Кихён и Минхёк как и всегда отправились на первый этаж, снова прихватив с собой скучающего Тэхёна, который заново исследовал клуб, только чуть смелее — спрашивал о том, что непонятно (а непонятно было всё), вплоть до того зачем вообще это помещение. Кихён с нескрываемым восторгом отвечал на каждый, уточнял и детализировал, однако мягко избежал вопроса о том, почему чаще всего клуб посещают мужчины. — Тэхёни, а что у вас с Чонгуком? — неловко интересуется брюнет, мельком рассматривая принесённые барменом документы на поставку алкоголя. Сероволосый в ответ лишь хмурится, всем своим видом показывая, что вопрос для него прозвучал некорректно, Кихён мягко улыбается, оставляя на бумагах подпись. — Ну... Какие у вас отношения? — Отношения? — Тэхён мягко скользит пальцами по поверхности барного стола, перебирая ими так, будто они танцевали по клавишам пианино. Не то чтобы он глупый, не понимает. Он знает что такое отношения и какие они бывают, просто вопрос слишком странный? Какие отношения кроме дружбы могут быть между парнями? То ли Кихён шутит, то ли... — Вы друзья? Возлюбленные? — переминаясь с ноги на ногу, пытается скорректировать вопрос старший. И Тэхён выпадает из реальности. То есть возлюбленные? Разве могут быть подобные отношения между мужчинами? Сколько Тэхён не читал, не смотрел принесённых Намджуном книг и фильмов ни в одном из них не было такого. Его мир сформировывался на чётком, правильном осознании... Мужчина любит женщину, только с ней он может иметь семью... Он громко проглатывает, пытаясь унять сухость в горле, делает вдох, чтобы спросить, но... — Кихён-а! Подойди сюда. Срочно! — Сейчас, Минхёк! — брюнет быстро засуетился, откладывая документы и напоследок бросая: «Тебе пора, скоро будут люди», убегает в сторону выхода. Тэхён на время теряется, оставаясь на месте. Что имел в виду Кихён? — Тэ? Пойдём домой, — Чонгук подходит неожиданно, обхватывая за талию и укладывая голову на плече. Чон поворачивается и как пингвинчик, держа в руках Тэхёна проходит к лестничной площадке. Только вот дыхание от чего-то спирает. Сероволосый послушно топает вперёд, вместе с этим пытаясь переварить предыдущий диалог, который кажется начинает рушить маленький мирок Тэхёна. С этой мыслью он выбирается из чужих объятий довольно резко и проходит к дивану, обняв себя за плечи. Он силой зажимает нижнюю губу зубами, когда осознаёт, что сделал. Чонгук настораживается, ведь Тэхён никогда так не делал — так грубо(?) шарахался от него. Показаться никак не могло, лицо сероволосого исказила гримаса сопротивления(?). — Тэхён, всё хорошо? — начинает Чон, осторожно присаживаясь рядом. — Прости, я немного задумался... Всё нормально, — вздыхает он и откидывается на чужое плечо, разглядывая пыль на потолке. И прислушиваясь к себе. Когда Чонгук рядом возникает чувство безопасности, лёгкости и щекотки в животе. Такого он не чувствовал даже находясь с Намджуном, самым близким ранее человеком. Чонгук всегда дарит тепло, и физически, и морально греет душу, зажигает надежду... Несмотря на то, что знакомы они недолго, Тэхён испытывает некое родство, не братское, нет, а то которое заставляет тебя называть этого человека своим. Вот смотришь на него и каждой клеточкой тела ощущаешь, что он твой и ни чей больше. Только его, Тэхёна. — Чонгук, не забывай, что через два часа уезжаем, — Юнги вихрем проносится мимо них к двери на первый этаж, но не успевает выскочить, как Чонгук окликает: — Хён, а машина? — Потом! — кидает он и выбегает за дверь, хлопнув ей довольно громко. Повисает гробовая тишина до тех пор, пока Тэхён (мысленно поборовшись с собой) не задает всё ещё волнующий его вопрос. — Чонгук, а мужчины... они могут тоже любить друг друга? Вот теперь дыхание спирает у Чона. — В каком смысле? — Ты понял в каком... — Тэхён поворачивается к нему лицом, поднимая не менее растерянные глаза, заглядывая в чужие в поисках ответа. — Д-да, ну... Разве человек сам решает в кого ему влюбляться? Любовь зла, полюбишь и козла, как говорится, — Тэхён заметно напрягается, сведя брови к переносице и это не уходит от внимания Чона, который смущённо улыбается, понимая, что неправильно выразился. — Как бы сказать... Если ты действительно чувствуешь счастье с этим человеком, разве пол может помешать быть вместе? Счастье. Это ведь то, что Тэхён чувствует? — Ты с Юнги тоже счастлив... — находит пример он. — Нет, нет, — Чонгук чуть оторопевает от такого исхода событий, тут же исправляя. — Юнги – это мой лучший друг, я не испытываю к нему таких чувств. — Каких таких? — Тэхён всё не унимался, подползая ближе, так, что кажется он вот-вот столкнет Чона с дивана. — Тэхён, ты меня убиваешь... — выстанывает Чонгук, ощущая чужое горячее дыхание на своей щеке, что отдаёт разряд тока по всему телу. Сероволосый, поубавив пыл, спокойно отстраняется, медленно бредя к открытому настежь окну. Внутри Чонгука медленно холодеет, щемит в районе сердца. В последнее время всё, что касается Тэхёна — каждая эмоция, движение, иногда кажется даже чувства, весь внутренний океан. Это не столько пугает, сколько манит своим таинством. — Когда я был там, меня учили самым разным вещам, от простой биологии до военного дела. Но никто не рассказывал мне про любовь. Читая книги, смотря кино... Чонгук, я до сих пор не понимаю что это такое. Что действительно правда. Тэхёну никто не объяснял, никто не показывал, маленькому мальчику самому приходилось собирать все кусочки и склеивать, что не всегда получилось. — Если бы мне показал кто-нибудь, какого это... Такую любовь я не испытывал ещё, но представляю что это, — Чонгук становится плечом к плечу Тэхёна и опирается руками на подоконник, мечтательно прикрывая глаза. — Наверное когда у тебя вырастает пара крыльев за спиной, готовые вот-вот поднять тебя на седьмое небо, — юноша тихо хихикает, потирая переносицу, — слишком слащаво наверное. — Мне всегда казалось, что мои только тянут вниз, — шепчет Тэхён, делая шаг навстречу. — Всё это из-за них. — Я бы хотел, чтобы они стали для тебя силой, — шепчет Чонгук в ответ, приближаясь к чужому лицу ближе, встречая бушующее море в глазах напротив. Дыхание спирает к чертям, сердце колотится в бешеном ритме, а кислорода до жути мало обоим. Все происходит как в тумане, смешивается в единую бурю эмоций, что словно мясорубка внутри. Горячий выдох мягких губ оседает на Чонгуковых и, заперев ненужные сейчас мысли под замок, приближается непозволительно близко, чувствуя стук своего и его, Тэхёна, сердца. Остаются только жалкие миллиметры до точки невозврата. — Чонгук! — Юнги с грохотом распахивает дверь, заставляя парочку дёрнуться в стороны. — Быстро в машину, некогда обсуждать. — Что случилось?! — Твоя мама в больнице. О пол разбивается не рядом стоящая на подоконнике ваза, Чонгуково сердце.

***

В машине Минхёка едут в глухой тишине, давящей на голову. Чон ещё никогда так не волновался, никогда его так не тошнило от своих догадок. Юнги вновь едет почти на полной скорости, не соблюдая ПДД, потому что плевать уже на всё кроме одного человека, который сейчас... При смерти. Голова нещадно болит, сердце, кажется, вообще не стучит, он будто под толстым слоем воды. Вокруг только холод, страх и тьма. Автомобиль резко тормозит на парковке больницы и Чонгук пулей врывается в огромные двери, мимо приёмной в отделение реанимации, сталкивая на проходе медсестёр и пациентов, преодолевая лабиринты коридоров и находя одинокую родную фигуру. Хосок кружил вокруг двери, быстро перебирая ногами, сверля дыру в полу. — Чонгук, я еле угнался за тобой, — Юнги останавливается в метре от братьев Чон, сгибаясь пополам, оперевшись руками о колени в попытке отдышаться. Юноша стоит посреди коридора, разглядывая брата с солью на глазах, словно на уровне телепатии спрашивая: «Мы всё ещё не одни?» Хосок, не отвечая, прямо подходит к брату, крепко обхватывая в тёплые, родные объятия. Это чувство им знакомо, оно гораздо больнее и резче, чем в первый раз и бьёт на поражение. — Чон Хосок? — мужчина в белом халате выходит из операционной, тяжёлым взглядом рассматривая братьев, передавая всё своё сожаление. — Мне очень жаль.