whisper from the sea

А время — оно не лечит. Оно не заштопывает раны, оно просто закрывает их сверху марлевой повязкой новых впечатлений, новых ощущений, жизненного опыта. И иногда, зацепившись за что-то, эта повязка слетает, и свежий воздух попадает в раны со словами сожаления. Эрих Мария Ремарк. В больнице как никогда тихо, но и эту тишину разбавляет шум гудящих ламп. Ни души. Лишь редко мимо проходят медсёстры, то и дело пугая своим появлением сидящих напротив реанимации парней, что будто в молитвенном жесте сложили руки. Только когда двери резко распахнулись и врач с сожалением озвучил диагноз братья были готовы упасть в обморок. «Её состояние сейчас очень тяжёлое, мы предполагаем, что миссис Чон осталось не долго... К сожалению мы бессильны...» Чонгук кричал, рвался к ней в палату, пинал дверь. Он помнит, как Хосок и Юнги пытались его остановить, как он отбивался от них, пока ему насильно не вкололи успокоительное, а проснулся он уже в машине. Некогда обожаемые огни ночного города сейчас резали глаза, размывались и сливались в единую цветную кашу. Он помнит как его стошнило за ближайшими кустами у дороги, помнит как Хосок сидел рядом и заботливо гладил по спине. Он помнит как они пришли в пустой и полный тишины дом, где исчезли бывалый уют и родное тепло. Чонгук всю ночь не спал и даже ни о чём не думал. Он не мог переварить события вечера — затошнило бы. Юнги приезжал второй раз, чтобы отдать вещи младшего, остановившись ненадолго по просьбе старшего Чона. — В последнее время Чонгук проводит с тобой больше и больше времени... — Хосок отпивает немного горячего чая, рассматривая невидимую перед собой точку. — У меня такое чувство, будто меня водят за нос, Юнги, что происходит? — Ничего особенного, просто проводим время вместе. Учу его разным мелочам информатики и подобному, — спокойно отвечает Юнги, также отпивая чай. Сказать, что его сердце чуть не пропустило удар – ничего не сказать, однако на такой вопрос у него уже давно готов ответ. Юнги хотел бы объясниться сразу, но со временем подумал, что это не самая лучшая идея, ведь своими выходками Хосок будет только мешать. Ему стыдно, что он скрывает от близкого душе человека такую важную вещь, вешает лапшу на уши, но это делается для его же блага. — Когда он стал этим интересоваться? — поднимает бровь Хосок, разглядывая максимально «спокойного» Юнги. — На днях. Чонгуку давно пора определиться с жизненными целями, ориентирами и прочим. Разве нет? Последние слова старший Чон впитывает как губка, стараясь переваривать. С Юнги он безусловно согласен, но информатика... Хосок точно помнит как Чонгук ненавидит и проклинает этот предмет за сложные языки программирования. Как же это вышло? Юнги, решив не оставаться здесь надолго (мало ли какие ещё вопросы будут, и тогда Мин вряд ли сможет отвертеться), поэтому насколько возможно быстро допил чай и попрощался с Хосоком, однако напоследок решил зайти к младшему. Его не было в своей комнате, а значит он снова в своём мирке на крыше. Кряхтя, Мин всё же спрыгивает на крышу гаража (в котором уже давно не стоит старый папин автомобиль) под окном, а оттуда карабкается по самодельной лестнице выше, встречая там Чонгука, одетого лишь в тонкую футболку и пижамные штаны. Юнги молча подходит и садится плечом к плечу, накрывая своей курткой дрожащие плечи. «Он ведь скажет, что это всего лишь кошмар?» — думает про себя младший, сдерживая слезы. Слишком много всего за один день. Буря внутри поугасла, однако осадок в виде руинов остался, ему же теперь всё заново строить... Юнги бывал там — в этом мире. Он немного больше астероида маленького принца и в нём не одна роза, а целый сад... Был он когда-то там. Мир полный беззаботности и тишины, в нём всегда был тёплый май и много солнца. Сейчас же всё, что от него осталось – это теплящаяся в самом сердце надежда на то, что станет лучше. Он довольно долго готовился отпустить маму, почти с момента как ей поставили диагноз, только вот надежда всё портит, зачем-то заставляя верить, что всё пройдёт и наладится, а Чонгук нехотя ей верит. — Чонгук, я... — начинает старший. — Не нужно меня жалеть, Хён, — получается чуть громче, чем расчитывалось. — Просто оставьте меня, — его фигурка на фоне большого города становится всё меньше и меньше, сжимаясь то ли от холода, то ли от пожара изнутри, таким образом пытаясь потушить. — Я просто хотел сказать, что заберу тебя завтра со школы. Ты ведь пойдёшь? — Юнги встаёт с места, продолжая разглядывать огни многоэтажек. Чонгук ничего не отвечает, проглатывая холодный воздух. — Выше нос, малой, — он по-отцовски треплет Чонгука по волосам, коротко целуя в макушку, уходя также, с кряхтением и ругательствами, как пришёл. Мимолётное тепло исчезает, несмотря на то, что куртка всё ещё на его плечах. Одному гораздо холоднее. Горячие слёзы оставляют за собой шлейф соли на щеках, падая, а унесённые ветром, превращаются в хрупкий лёд. Собирая все силы, Чонгук встаёт, шатаясь. Многоэтажные дома и небоскрёбы, чьи огни сливаются в одно большое пятно из-за воды на глазах, заставляют думать только об одном. Эти мысли он усердно старается подавить, в отчаянии закрывая уши, только вот они не снаружи, они в голове. Нельзя давать им волю.

***

— Когда закончишь позвони, хорошо? — у Хосока смена начинается только через полтора часа, но он всё равно встал (потому что тоже не спал всю ночь), чтобы проводить младшего в школу. Чонгук вернулся с крыши только спустя полчаса, когда перестал чувствовать пальцы на ногах и руках. Хосок ничего не сказал, отправил в горячий душ, налил чаю и лично отправил спать, проводив до кровати. «Хоби, пожалуйста останься...» — голос Чонгука не было слышно, только еле разборчивый шёпот. Он остался (чем очень удивил младшего) на пару часов, когда был убеждён, что брат спит, то ушёл. Чонгук только притворялся спящим, а когда Хосок ушёл, то вновь начал ронять слёзы, что тут же впитывались в подушку. — Хорошо, — коротко отвечает младший и переступает порог, пробегая по сырой от моросящего утром дождя лестнице. Музыку слушать не хочется от слова тошнит, а звуки капель дождя только раздражают, хотя когда-то успокаивали. Трава под ногами снова сырая, сквозь сетку старых кроссовок просачивается в ткань носков. Еще холоднее. На тротуаре ситуация не лучше, поэтому Чонгук идёт, собирая ногами дождевую воду. Он опоздал, но так даже лучше. Конечно, своим неожиданным появлением, да ещё и в таком виде. Минхо сразу начал отпускать шуточки, что тут же разлетелись по всему классу. Весь урок он просидел в насквозь мокрой одежде, даже учителю было плевать, что там случилось с некудышным учеником. Он пытался согреться, растирая ладони друг о друга и дуя на них. В мужской раздевалке пусто, поэтому Чонгук может не прятаться за ширмами и углами, чтобы раздеться. Одежда уже выжата и сушится на перегородках душевой. Он бы мог погреться под горячими струями, только вот душ не работает уже несколько лет, а директор плевал на такую роскошь. Юноша сидит у еле греющей в углу батареи, растрёпывая волосы. Перемена довольно длинная, однако за эти минуты вряд ли одежда высохнет хотя-бы немного. Чонгук вздрагивает, дверь хлопает и слышатся чьи-то тяжёлые шаги. Ну и по закону жанра. — Чонгук-а, ты тут? — отвратительный, режущий воздух тупым ножом голос заставляет рефлекторно вжаться в батарею и зажать рот ладонью. — Тебе ведь холодно, помочь чем-то? — Минхо встречает холодным, колким взглядом. — Минхо... — Чонгук резко встаёт на ноги, оттягивая майку ниже и отходя всё дальше от стоящего перед собой парня. — Ч-что ты хочешь сделать? — Не бойся, Гуки, — крепкие руки перехватывают запястья, а змеиный язык кажется то и дело выскальзывает наружу. Тревога и паника полностью охватывают, как цепкими холодными пальцами впиваясь в бока и острые тазовые косточки. Минхо язвительно шепчет «успокаивающие» слова прямо на ухо, горячим дыханием обжигая уши и шею. Чонгуку хочется кричать, но ком в горле ужасно мешает. Он тихо всхлипывает, чувствуя прижимающееся тело к спине и перестаёт сопротивляться. Потому что сил уже нет, не то чтобы дать сдачи, жить нет сил, он просто устал от этого. Слёзы льются рекой, а собственное тело обмякает, падая в чужие руки, выдавливая глухой всхлип. — Чонгук... — Минхо удобнее перехватывает худое тело, сажая на лавку и пытаясь заглянуть в раскрасневшееся лицо. — Ты чего? — Чон только отворачивается, сжимается, подавляя в горле ком, что кажется вот-вот вскроет горло. Минхо вздыхает, склоняясь к чужим плотно сомкнутым коленям. — Я что-то не так сделал? — вздыхает он, — прости, я хотел помочь... — Ч-что? — Ты удивлён, верно?.. — Минхо, кусает губы, разглядывая перед собой глаза, полные слёз. — Просто я подумал, что тебе нужна помощь... Ах, чёрт, кого я обманываю. Это из-за того, что... Ты мне нравишься, Чонгук... — потом добавляет спустя пару секунд, осознавая, что сказал лишнего: — Блять. От него можно было ожидать чего угодно, но не этих слов. Как Чонгук должен испытывать чувства к человеку, который ежедневно его гнобил, унижал, можно сказать домогался? Это глупое американское кино, где тот самый хулиган ради тебя становится образцовым бойфрендом. Что он такое несёт? — Господи, давай забудем, — коротко шепчет Минхо, всё-таки встречаясь взглядом с шоколадными глазами. Соли в этих глазах не место. — Я не понимаю... Почему ты так ко мне относишься? — юноша не двигается с места, выглядывает из-за чёлки, полными недопонимания глазами. — В тот день, когда я пришёл в школу ты странно смотрел на меня... Мне это не нравилось сначала, а потом я просто не знал как подойти и привлечь твоё внимание, — Минхо выдыхает, зачёсывая пушистую чёлку, где в тусклом свете лампы видно сечённые концы светлых волос. — Ты хочешь сказать... — Слушай, забудь, хорошо? — парень последний раз оглядел раздевалку, перед тем как закрыть дверь с другой стороны, оставляя Чонгука с новой порцией мыслей, которые снова разжёвывать, переваривать... Ли Минхо всё это время добивался внимания таким способом, по той простой причине, что не мог по-другому. Чонгук всегда прячется, убегает при любой удобной возможности и найти его потом невозможно. Минхо как совсем юный школьник пытается привлечь внимание, дёргая за косички и больно шлёпая по ногам, задаёт странные вопросы и шутит непонятные видимо одному Чону шутки. Не было ни разу, чтобы он избил или ударил, только больно держал за запястья и оставлял смачные шлепки на заднице. Это терпимо. Минхо хулиган, но может быть хорошим и надёжным человеком, сразу вспоминаются случаи, мимолётные, двусмысленные. Чонгук помнит, как год назад он по вине своей сломал новые жалюзи, так Минхо прикрыл, взяв вину перед учителем на себя, или когда Хосок отчитал его у крыльца школы за плохие оценки, Минхо проходя мимо, отложил в голове эту мысль, а когда настало время тестов к контрольных всеми силами отвлекал учителей, чтобы те не успели произнести злосчастную фразу: «достаём двойные листочки». И ведь Чонгук только спустя время понял, что Минхо действительно хотел согреть и успокоить, поэтому сейчас дверь в раздевалку приоткрывается и знакомая мазолистая рука оставляет спортивную сумку и свою тёплую куртку.

***

Чонгук остался сидеть до конца учебного дня, слабо надеясь на то, что после этого он не простынет. Учителя, понимая ситуацию ученика (Минхо доложил каждому) игнорировали его верхнюю одежду. Сам же парень не доставал его на переменах, но не сводил глаз, заставляя Чона чувствовать себя неудобно, учитывая тот факт, что на нём одежда старшего. Успешно (в его понимании: спокойно сидя за партой весь день) проведя день в школе, Чонгук ждал Минхо у выхода из школы, чтобы отдать одежду. Своя высохла не полностью, поэтому сейчас Чонгук каждой клеточкой тела ощущает холод оставшейся местами влаги на одежде. И вот, когда знакомая макушка показывается в толпе Чон делает шаг навстречу, но язык будто немеет. Он несколько минут думал, как выразить слова благодарности, но в итоге растерялся. — Спасибо, Минхо, — почти шёпотом, Чонгук протягивает спортивную сумку и лежащую поверх неё зимнюю куртку. Парень вещей не забирает, коротко кивает своим парням и под локоть отводит Чона подальше от лишних глаз и ушей. — Слушай... Забудь о сегодняшнем, я повёл себя глупо. «Ты всегда вёл себя глупо» — но от этой мысли Чонгук только слегка улыбается. — Я наслышан о ситуации в вашей семье, поэтому мне показалось, что помочь тебе не было бы лишним... Мне жаль, если я обидел тебя... «Всегда обижал» — снова глупо улыбается. — Просто забудь, хорошо? — Минхо, — юноша делает небольшой шаг навстречу, — почему ты делал это? Я правда тебе нравлюсь? — Чонгук... — Ли отступает назад, растирая лицо сухими горячими ладонями. Чон прав, Минхо хочет быть рядом с этим мальчишкой, любоваться им, чтобы никто кроме него. Поэтому у Чонгука нет друзей, поэтому он всё время один, поэтому только Минхо уделяет ему внимание. — Давай забудем об этом и будем жить как раньше, — убеждает он и разворачивается, собираясь уйти. — Как раньше? — эхом отзывается Чонгук. — Как раньше мне терпеть твои пошлые шутки и издевательства в мой адрес, все твои выходки? Это ты называешь «нравишься»? — юноша срывается на крик, пиля взглядом спину перед собой стоящего. — Почему ты делал это всё? Разве человек, который тебе нравится должен терпеть это всё?! — Ты не поймёшь меня! Никогда не сможешь! — Минхо плюет, дёргая сумку с места и уже делая шаг в сторону дороги до дома, но чувствует цепкую хватку на плече. — Я просто устал от этого, Минхо, — шепчет Чон, — каждый день меня тянет ко дну всё больше и больше... — и эти слова попадают в сердце. — Иногда мне кажется что уже бессмысленно бороться и отдаться тьме, этому чёртову дну, но страшно, — на тяжёлом выдохе, — если мне выпадает шанс, я хочу исправить это. Минхо, прошу... Не дай мне утонуть. — Я... Слушай, можешь подождать здесь? Чонгук кивает. Он действительно хочет выяснить причину, хочет понять и принять этого человека, но в первую очередь приложить хоть каплю усилий и выбраться из этой ямы. Минхо уходит на несколько минут, возвращаясь с лёгкой улыбкой на лице, в одном лишь пиджаке, отказываясь принимать свою куртку обратно. Он закидывает спортивную сумку на плечо и кивает Чону на дорогу в сторону остановки. — Нам было по пятнадцать тогда, — начал Ли, ступая на тротуар, — он был очень популярен в школе, и за ним толпами бегали девушки, у него было много друзей, знакомых, бывших... — он делает короткий выдох, чуть двигая Чонгука на себя, чтобы ему не пришлось держать баланс на краю. — Я был влюблённым мальчишкой, но моя любовь не была взаимной и, узнав об этом, он опозорил меня перед всей школой. Опозорил. Перед всеми. — Мне жаль... — Теперь понимаешь? Вокруг него всегда вились люди, поэтому он был играющим с ними парнем. Я не хочу, чтобы ты был таким же. Последние слова словно оседают на сердце, давящим грузом, а в голову медленно приходит осознание. Минхо разбили сердце таким способом, когда любимый человек оставил в дураках, безнадежно и безжалостно убивая любовь. Только вот живая ли она? Греет или наоборот, холодит его сердце? Чонгук не до конца понимает суть, отчаянно пытается найти оправдание в этих словах, но как это касается его самого? — Ты всё ещё любишь его? — осторожно, чуть наклонившись, чувствуя как ситуация давит. Любит ли его Минхо? Того человека, кто сделал настолько больно? Того, кто чуть не убил желание жить? Того, кто напоминает о себе каждый день в кошмарах? Ответ очевиден. — Да, люблю.

***

Чон вспоминает неловкую паузу, которая повисла между ними после слов Минхо. Каждый думал о своём, но общая цель была одна. Чонгук проводил старшего до остановки и не смог устоять перед желанием сесть в родной автобус и под медленный рэп доехать до пляжа. Говоря о мыслях... Чонгук без понятия о чём думал Минхо после этих слов, может его накрыли волной воспоминания, может наоборот он старался забыть, давил их в себе. Чонгук же пытался понять его. Этот короткий рассказ о невзаимной любви никак не помог понять Ли. Что он имел ввиду, когда произнёс: «Я не хочу, чтобы ты был таким же»? Каким таким же? У Чонгука нет друзей, нет связей, благодаря которым он смог бы обидеть Минхо подобным образом, вокруг него не вьются девушки... Стоп. Этого он и добивался... До прихода Минхо у Чонгука были хорошие знакомые, некоторые друзья, правда немного, но они хотя бы были. Ли добился того, чтобы у Чона не было окружения кроме него. Он оставил во внимании младшего только себя и только собой пытался затмить все мысли. И тут все делится на две части: одна из них поддерживает поступок Минхо, а другая ненавидит. Ненавидит всей душой. С одной стороны Чонгук его понимает, Минхо просто не хочет повтора, не хочет сыпать больше соли на раны, ковырять их до крови, уродовать... С другой стороны, Чонгук в этом не виноват и Минхо не имеет абсолютно никакого права так поступать. Совершенно никакого. Тем временем автобус медленно притормаживает у знакомой потёртой остановки, что вся исписана граффити, вроде стилистических надписей. Автоматические двери открываются, и Чонгук не спеша выходит из автобуса. Песок даже через подошву кроссовок холодит и разъезжается под ногами. До самого важного места так топать минут пять-семь. И это снова надвигает на мысли. О ситуации с Минхо можно думать бесконечно долго, только вот нужно ли? Странный вопрос, но кажется вот-вот всё разложилось по полкам. Минхо нужно было опустить интерес к Чонгуку у других людей, унижая его и делая посмешищем, нет, делая из него пустое место. До слёз обидно, до жжения в груди и колющего в горле кома. Так как перестать думать? Как забыть, чтобы не болело? Прокручивая эти моменты и эти слова, Чонгук скоротал путь до родного(!) места, обессиленно опускаясь на холодный песок. Рядом с этим местом лишние мысли сразу улетают прочь. Только вот в голове теперь пусто. Так же как и в душе. — Привет, пап, — негромко приветствует младший, делая низкий поклон родителю. — Из новостей... Маме снова стало хуже, дошло до того, что она теперь под присмотром врачей. Наверное это моя вина, ведь мне стоило чаще оставаться с ней, но теперь... — Чонгук глубоко выдыхает, отрывисто, с дрожью. — Я надеюсь, что всё будет хорошо, она очень скучает по тебе. Ты скоро увидишься с ней. Хочется рассказать, поведать всё, что так гложет, так беспокоит. Чонгук почти падает на холодный песок, обессиленно закрывая глаза, из-за чего щипать их начинает сильнее, в горле огромный колючий ком, но ведь это старый сценарий. Эту боль он знает наизусть, знает её всю и терпеть её уже привычка, как смотреть в слепящее небо в поисках надежды на лучшее. Он знает, что это бессмысленно, но что тогда остаётся делать? Одна мысль за другой поднимают ворох воспоминаний, словно проявляя картинки на фотоплёнке. Забавно, но проявляются они только в темноте. А темнота теперь с ним повсюду. Чонгук вспоминает, как он встретил здесь Тэхёна. Вспоминает как забрал его с собой, каким он был в тот день. С тех пор кажется, что сероволосый только хорошеет. Чонгук вспоминает, как он проводил с ним вечера в квартире Чимина. Вспоминает, как Тэхён боязно смотрел на них и как прятался от самого Чонгука. С тех пор кажется, что сероволосый больше не чувствует себя скованно. Чонгук вспоминает, как совсем недавно Тэхён позволил коснуться самого дорогого, что у него есть, как доверился, пусть и на несколько секунд. С тех пор кажется, что что-то изменилось. В нём самом что-то изменилось. Он вспоминает образ Тэхёна, как что-то светлое и родное. Его лёгкая улыбка — такое редкое явление, заставляет Чона улыбаться в ответ, даже наблюдая её в своих мыслях. Наверное он на всё готов, чтобы увидеть её вновь и отзеркалить. И она будет искренняя. Да. Кажется Чонгук начинает осознавать одну простую вещь. Эту мысль в своей голове он слышит в последнюю очередь перед тем, как заснуть, чувствуя лёгкий морской ветер. Чонгук надеется(!) что он заберёт всю эту тяжесть с собой, развеять её по морю неслышным шепотом. Неслышным.

***

Время 20:31 Юнги в бешенстве, как и Хосок. Мин наверное в сотый раз делает ёбаный дозвон, но в сотый раз абонент не абонент. Дерьмо. Вместе с Хосоком они прочесали каждый угол школы, заглянули под каждый куст, достали охранника с просьбой посмотреть камеры видеонаблюдения, узнали, что они уже три года как не активны, допросили каждую живую душу на улице. Нигде. — Чимин? Нашёл что-нибудь? — отвечает на звонок Юнги, нервно сжимая руль и делая резкий поворот на другую улицу. — Ничего, — шипит в трубку, — ровным счётом. Прошёл все улицы рядом с клубом в радиусе километра вдоль и поперёк, на мелкого ни намёка. — Продолжай искать, — коротко отвечает Мин, останавливаясь у бордюра дороги в маленький мир маленького человека. Парни выходят из машины также быстро, сразу подбегая к единственному месту, которым Чонгук дорожит куда больше, чем брат и лучший друг. — Он был здесь, — сообщает вслух Хосок, намекая на очень неровную поверхность песка. — Ушёл... — Твою мать! — Юнги падает на колени, нисколько не шипя от колючих песчинок, что впиваются ему в кожу сквозь джинсы и зарывается руками в песок, будто от этого станет легче. Звонок на мобильный Хосока как гром среди ясного неба. Он быстро достаёт пищащий телефон, читая на экране до боли знакомое имя. — Слышь, малой, если это шутка, то она пиздец какая не смешная, — выговаривается Чон, скрипя зубами. «В каком смысле шутка? Ты где? Почему тебя нет дома?» — Ты сам-то где?! «Дома... Ты чего орешь?» Хосок сбрасывает, сдерживая желание разбить и выкинуть телефон к херам, но падает рядом с лежащим на песке Мином. Мятный с совершенно спокойным выражением лица уже лежит, скрестив руки за головой, а сквозь закрытые глаза Хосок читает: «сядь и успокойся». Чон послушно ложится рядом тяжко выдыхая, ведь Юнги прав. В этом плане Юнги всегда был прав. Частенько Хосок в гневе мог не контролировать свои слова, чем мог навредить дорогим людям. Сейчас он должен быть благодарен потому что Чонгук нашёлся, он жив и здоров. Старший часто учил его контролировать свои эмоции, ведь в детстве и в юношестве Юнги сам испытал на себе ссору с лучшим другом. Немного времени прошло с тех пор, как они разругались, после младший долго жалел о том, что сказал лишнего. Ведь Чонгук заставил его действительно волноваться в этот раз. И он не может просто взять и успокоиться. Мысль о возможной потере младшего брата не даёт ему покоя. — Хосок, — зовёт Мин, — сейчас всё хорошо, ты же знаешь знаешь Чонгука, он не станет вытворять подобное. — Но он действительно потрепал нам нервы, я должен с ним поговорить об этом. С ним что-то происходит в последнее время, он ведёт себя слишком странно. — У него мать при смерти, что ты хочешь? Сейчас ему особенно тяжело, Ты должен его понимать. — Да, я знаю. Я имею в виду кое-что другое. В его поведении что-то иное. Да, я вижу его сейчас редко, но и вчера он показался мне немного другим. Юнги, меня это действительно напрягает. Мин резко открывает глаза, понимая куда заходит весь разговор. Конечно Чонгук кажется ему странным. Парень почти не бывает дома, не делится с братом новостями, а отмазки, которые придумывает Юнги уже не кажутся такими правдивыми. — Я должен серьёзно с ним поговорить. Поехали домой. Теперь напрягается Юнги.

***

Дом встречает Хосока привычной атмосферой, как раньше, до всех этих чувственных изменений. Свет в гостиной приглушен, потому что идёт от вытяжки, соответственно на кухне чуть ярче. Чонгук встречает их подавленно-привычным взглядом, таким обычным, но более тяжёлым и уставшим, медленно мешая наверняка остывший кофе. — Ты где был всё это время? Почему не отвечал на звонки? — давящим тоном начинает старший. Чонгук лишь закатывает глаза, делая небольшой глоток. — Я сказал тебе позвонить, как закончишь. — У меня телефон сдох. — Врёшь же. — Да какая разница? — громко стукая кружкой по поверхности стола раздражается младший. — Какая разница?! Время пол девятого, а тебя до сих пор дома нет и на звонки не отвечаешь. Это по-твоему нормально? Ты не подумал о том, что я очень беспокоюсь?! — всё громче. Юнги лишь стоит в стороне, стараясь слиться со стеной. Может он и является частью семьи, но это дело одной крови. — Ничего не случилось. — Но могло бы! Я уже собирался заявлять в полицию, Чонгук. — Хорошо, — рычит младший, споласкивая кружку в раковине и убирая её на полку к остальным. — Больше так не буду, могу я идти? — Что с тобой, блять, происходит? Почему ты вечно скрываешься от меня? Если что-то не так, почему мы просто не можем это обсудить? Чонгук смеётся. — С каких пор тебя стала интересовать моя жизнь? — ему правда смешно. Чон упирается руками о стол, толкая язык за щеку. После смерти отца, Хосока как подменили. Он стал более эмоциональным и вспыльчивым. Его было легко раздражить и довести до срыва... Чонгук один такой случай запомнил больше всего. — Хосок-хён, можно я с тобой посплю сегодня? — Чонгук, иди отсюда, достал. — Хён, ко мне в школе пристают. Может ты разберёшься... — Это твои проблемы! Сам решай. Достали твои жалобы! — Мам, можешь помочь с домашним заданием? — Чонгук спускается по лестнице тихо, словно мышка, держа в руках учебник по математике. Мама сидит, сгорбившись над чашкой кофе и какими-то бумагами, стараясь внимательно прочесть их и не заснуть. Рядом с ней Хосок. — Чонгук, уйди, — проговаривает брат. — Но мне правда нужна помощь... — Хосок вздыхает, вставая из-за стола и поворачивая брата лицом к лестнице. — Хён, что ты делаешь?.. — мямлит младший, тормозя. — Не сейчас, Чонгук! — Хосок берёт Чонгука за руку, поднимаясь наверх и буквально кидая его в комнату под гундение младшего и его бесчисленные вопросы. — У нас проблемы, понимаешь? Про-бле-мы. Из-за тебя, — выдавливая последние слова сквозь зубы. Ты во всём виноват. Всё из-за тебя. — С чего бы тебе вдруг стало до этого дело? На сколько я помню, тебе в первую очередь было насрать. — Чонгук... — внезапно подаёт голос Юнги. — Я же забочусь о тебе! — продолжает Хосок, но чуть приглушённо. — Каким это образом? Что ты блять делаешь для этого? Заставляешь учиться? Ходить в школу? Ради чего? — Чонгук взрывается. Ему надоело. Надоело жить под указку брата, будто от его наставлений и советов будет лучше. Чонгук несколько лет жил под его контролем, терпя отвращение к самому себе. — Я делаю всё возможное, чтобы обеспечить нам будущее... — Ты обеспечиваешь мне моральное убийство. Хватит с меня твоей заботы! — младший забирает стоящий рядом рюкзак, проходя мимо брата, но тот ловит его за плечо, удерживая и не давая пройти вперед. — И куда ты собрался? — От тебя подальше! — резко толкая брата в сторону, Чонгук проходит на шаг вперёд перед тем, как его задерживает Юнги. — Чонгук, успокойся, — пытается вверить ему Мин, только вот Чона уже не остановишь. Он доведёт дело до конца. Юнги видит это по глазам, поэтому пропускает. Вмешиваться в это бессмысленно. Хватая с крючка куртку он открывает дверь в попытке выбежать на улицу, где по свежее будет, только брат не оставляет попытки предотвратить это буйство. Ничего не остаётся кроме как ударить. И убежать. Хватит с него. Он устал. Под гневные крики Хосока он выбегает из дома, садясь к Юнги в машину. Оставаясь дожидаться старшего, ведь он должен понять, должен забрать с собой туда, где его ждёт иная жизнь. Туда, где Тэхён, такой таинственный и манящий, туда, где жизнь другая, туда, где нет этой моральной давки. — И что ты этим доказал? — чересчур устало выдыхает Юнги, буквально заваливаясь в машину, но не спеша заводить её. — Давай без этих нравоучений, я ими сыт, просто поехали уже обратно, — кидает Чонгук, откидываясь на сиденье и бросая рюкзак назад. — Правда, Чонгук... — Я не настроен на этот разговор! — резко выкрикивает он, поворачиваясь лицом к окну, провожая взглядом стоящего у крыльца Хосока. Чёрт, куда ни глянь везде одно. Поэтому он закрывает слезящиеся глаза, погружаясь в свой маленький, теперь еще более разрушенный мир. Юнги остаётся лишь терпеть давящую тишину, силясь держать поток словесного поноса, если это ещё можно так назвать. Да, он согласен с Чонгуком, Хосок вспыльчив и остро реагирует на ситуацию, даже если она исчерпана. Юнги кое-как отговорил его заявлять в полицию о пропаже брата, но ведь и он сам был сильно обеспокоен пропажей малого. Таким не шутят. Да, он согласен, что тогда, после смерти отца он изменился, но он же не виноват... Ему просто было не до Чонгука... А ведь и правда. Никому не было дела до него, но разве стоило уйти вот так? Стоило ли вообще уходить? Да, старший Чон не подарок, но он заботится, пусть по-своему, но всё же. Он заставляет Чонгука учиться, чтобы тот поступил в хороший университет, смог устроиться на хорошую работу, в отличие от брата, который усердно вкалывает на ней, лишь бы его брат знал как можно меньше забот и мог позволить себе такие же вещи, как его сверстники. Такая у него забота. Жаль младшему она не подошла.

***

— Я блять уже морги собирался обзванивать, ты охуел или как? — сразу орёт Пак, как Чонгук переступает порог квартиры. А ещё как только он переступает порог на него бросается Тэхён, чуть не сбивая его с ног, крепко обхватывая за талию. Чонгук не может лицезреть собственными глазами, но точно чувствует прикосновение тёмных крыльев к его спине. Они, словно одеяло отдают тепло замерзшему телу. Теплеет, и правда. — Не делай так больше, — шепчет он в холодное ухо горячо, до мурашек. Чонгук немного мнётся, так как не ожидал такой встречи точно, затем обнимает в ответ, также шепча: — Не буду, теперь я всегда буду рядом. И ведь не солжет.