Глава 39
30 октября 2022 г., 18:40
– А можно, я не поеду? – спросил Фран без надежды. Он существенно переработал концепцию преисподней, и теперь был вполне уверен, что оставлять надежду стоило при поступлении в группу Занзаса.
– Еще раз откроешь рот, мелкий ублюдок, я тебя сам вышвырну на полном ходу! – Скуало завелся. Честно говоря, он всегда был немного заведен. А вот Франу на занятиях так не разрешали, Реборн всегда бил его, чтобы расслабился, и Колонелло бил, и вообще вся жизнь била. Так что при любом покушении на здоровье Фран мгновенно расслаблялся, терял волю к жизни и проникался хронической тоской, аурой простуженного осеннего утра и безысходностью. Более того, он не был уверен, что мог бы полностью расслабиться без угрозы.
– Вы сильно нервничаете, да?
Этого Скуало уже не выдержал и пошел на Франа со всей решимостью.
– Скуало, дорогой, ну чего ты, – огорчился Луссурия.
– Пусть остается, – буркнул Леви.
– Оно говорит! – изумился Фран, стратегически отступая от Скуало.
– Молчать! – голос Занзаса перекрыл собой всё. Скуало остановился ледяным големом, Леви затрясся в желании услужить. – По машинам. Скуало со мной. Остальные в фургоне.
– Я не хочу в фургоне! – обиделся Фран, но его уже никто не слушал.
Ему не сказали даже, куда именно они едут. Фран пытался связаться с Мукуро, но табличка на безлюдной станции сообщала, что состав задерживается. Приносим извинения за временные неудобства. Мукуро был занят. И Скуало был занят. У всех, кроме Франа, была масса неотложных дел. На общем собрании группы, которое почему-то всегда устраивали в реальности, хотя Фран не раз и не два отказывался приходить на него вживую, информация звучала шизофреническим бредом. Они едут убить Старейшин, потому что Каваллоне даст денег Бьякурану, но это уловка, денег он не даст, а Старейшины на маяке будут их ждать, хотя совершенно не понятно, как они умещаются на маленьком маяке и как ходят в туалет и достают воду. Фран спрашивал, конечно, но на него постоянно цыкали. Будто дыры в логике не могли заглотить в себя весь план. Табличка сменилась на «ждите», но Фран придумал это сам, потому что ждал. За окном уже часа два тянулась однообразная автострада, а у них не было даже рации, по которой можно было бы вызвать вторую машину! Ну, ни у кого, кроме самого Франа.
– Ты проголодался, милый? – поинтересовался Луссурия, отрываясь от телефона. Последние дни он бесконечно висел в тиндере, Фран подозревал, что у него завязался очередной роман.
Фран радостно потянулся к общему телепатическому полю. По рации, конечно, было бы веселее, но так тоже ничего. Сверкающий золотом дворец с бесконечной брусчатой дорожкой, уводящей вдаль сквозь клумбы красных и белых роз, возник в общем сознании, и Леви от неожиданности ударил по тормозам. Два чинных павлина синхронно развернули радужные хвосты перед ее началом и произнесли голосом Луссурии: «ты проголодался, милый?».
– Сука, – отозвался Занзас.
Можно было с уверенностью констатировать, что план объединить группу с помощью Франа потерпел поражение. Занзас и Скуало оказались сложными клиентами и упертыми баранами, вечно запирающими свои ментальные пенаты на все замки. Может, конечно, Фран и устраивал им персональный ад раз или два, просто потому что надо же иногда практиковаться, но они же сами его вынудили!
– Что это значит? – спросил Леви, разглядев ментальную картинку. Павлины медленно уходили прочь, а дворец все больше принимал очертания огромного гнезда. На взгляд Франа, все было абсолютно ясно. Что еще может символически означать гнездо, кроме остановки на отдых? Может, и сад не означает прогулку?! На взгляд Франа, вокруг были безнадежные идиоты.
Они свернули к автогрилю, и через полчаса все продолжилось. Бесконечное выматывающее путешествие с неизвестным финалом. Когда они съехали с автострады, Франу уже казалось, что весь мир состоит из асфальтового полотна с энергопоглощающей окантовкой.
Точные координаты мерцали в общем сознании упавшей звездой, сокровищем, которое нужно подобрать, но они все равно заблудились. Вместо площади Санто Стефано впереди лежала пустынная улица. Они сделали два круга, прежде чем Скуало разглядел грунтовую дорогу. К радости Франа, Занзас полагал, что Скуало стоит выжечь на руках «право» и «лево».
– Что это за развалины? – Занзас вышел из машины к встречающему Дино Каваллоне. В белой рубашке с расстегнутыми до груди пуговицами Каваллоне выглядел владельцем ранчо, какими их представлял Фран.
– Это крепость, – ответил Каваллоне. Нет, ну на крепость было похоже. Лет триста назад, пока ее не сожрало время.
– Это сраные развалины, – констатировал Занзас.
– Это крепость, – повторил Каваллоне с нажимом. Фран хотел вступить в разговор, у него была масса ценных мнений, но за воротами показался Мукуро. Постоял пару мгновений и исчез в одном из зданий. Фран немедленно увязался следом. И даже Занзас замолчал. Видимо, посчитал дальнейший спор бессмысленным.
Крепость стояла на холме, под ней, в нескольких километрах, лежало море, разрезанное мысом. Где-то там находился Монтероссо-аль-Маре, откуда, по плану, им завтра предстояло отплыть к Старейшинам, но маяка видно не было.
– Думаете, мы завтра умрем? – Фран болтал ногами, сидя на широкой крепостной стене. Там было не страшно, не то что на ужасной балке над ареной. Мукуро стоял, вглядываясь в море, и Франу, честно сказать, ужасно хотелось попросить его не делать всего этого. И сказать, что видел пиявок на плане, и они давно проделали в нем огромные дыры, и оправдаться за Занзаса и Скуало, он же старался, просто, наверное, не очень способный. И Мукуро стоял там весенним ветром, хотя вообще-то была осень. И вообще-то ветер не может стоять. Зато Мукуро мог, и даже глазам было больно смотреть, как холодный морской бриз пытается сорвать с него мелкие лоскуты, будто Мукуро, на самом деле, всего лишь вздыбившаяся ткань реальности. Фран боялся проверять. Для этого пришлось бы его трогать. А если однажды тронуть птенца, реальность откажется от него. Ну, это если бы Мукуро был птенцом, конечно. Просто Фран видел с хохолком только птиц и пони. Но пони никак не подходили.
– Думаю, завтра будет дождь.
– А если нет?
– Тогда завтра мы умрем, – милостиво объяснил Мукуро с проблеском нездоровой радости.
– Нет, умирать, конечно, надо, – здраво рассудил Фран. – Но вообще-то я не очень хочу. Особенно если дождь.
Мукуро собирался сделать то, что, кажется, не делал до него никто. Создать телепатическую связь на всех, но не через добровольное согласие, а...
– Это не насилие, Фран, мне просто не нужно ничье согласие.
... Фран сомневался, что связь без согласия может быть ненасильственной, он вообще-то много чего читал по этой теме! Но Мукуро не настроен был спорить, его напряжение проскакивало неожиданными пронзительными нотами, тревожными всполохами, искрами под колесами поезда. Если предложить тени себя, она не может не ответить, – говорил Мукуро. – Все, что болит, нуждается в свете так же, как во тьме. Предложи голодному еды, несчастному – понимание, обиженному – прощение, и они не откажут.
Мукуро хотел построить связь через боль. Он называл ее тенью, но Фран знал, какое имя ей подходит больше.
В самом просторном помещении, переоборудованном под ресторан, стояли запыленные столы, штук десять или двадцать. За одним уже сидел Бьякуран с коробкой пиццы – Каваллоне привез пиццу на всех, за это Фран проникся к нему искренней обеденной любовью. Фран не видел, как Бьякуран приехал, и не представлял, почему пыль совсем не пачкает его белоснежный костюм.
– Как же ты вырос, ну просто не узнать! – Бьякуран расплылся в улыбке и напомнил Франу подруг его бабушки. Только они еще теребили его за щеки. Но Бьякуран, наверное, не будет? Франу бы не хотелось. – Не нужно извиняться, – добавил он кому-то сзади. Дино Каваллоне чуть не снес какой-то стул.
– Черт, простите, – пробормотал он машинально. – Сейчас все будут.
– Мне бы хотелось участвовать в создании связи, мы не можем слепо довериться Мукуро, – Кикё появился из глубин зала. – Возможно, было бы мудрее, если бы связь создал я.
Фран уставился на Кикё, словно на ожившего мертвеца. С длинными зелеными волосами он почти в точности походил на свой ментальный образ. Тот самый, что убил Квакву! Если он думает, что Фран забыл... Хотя что вообще может думать человек, убивающий невинных уток!
– Ну-ну, Кикё, не нужно так говорить, мы полностью доверяем нашим друзьям, – благостно произнес Бьякуран. – Я совершенно открыт для дорогого Мукуро, – он показательно распахнул руки на манер распятия. – И Кикё не будет ничем мешать, ведь так?
– Разумеется, – со всем достоинством произнес Кикё. Интересно, красиво ли говорить людям, что собираешься превратить их в своем воображении в протухшую головку сыра? Об этом ли шла речь на этике, когда старик Тимотео разговаривал с ними о честности и морали? А еще интересно, может ли Фран защитить Мукуро, если Кикё будет его противником.
– С чего ты взял, что мне нужна твоя защита? – Мукуро появился в сознании Франа неожиданно, как луна из-за облака.
– Вы на поезде приехали? – спросил Фран вслух, потому что испугался, что внутренне оглох – он совсем не слышал стук колес.
– Я боюсь поездов, – тихо и печально произнес голос рядом, и Фран обратил внимание на окружающую действительность. К ней присоединился Дейзи, могильный нытик с экзистенциальным кризисом и с игрушечным зайцем, которого он всегда таскал в руках, таким же дохлым, как он сам. Фран предпочел отойти на несколько шагов, чтобы не заразиться. Мукуро не ответил.
– Где твоя команда? – холодно спросил Бьякуран. Пицца кончилась, он начинал скучать.
– Тебе забыли отчитаться, – на пороге появился Скуало. Будто ждал снаружи специально, чтобы войти в нужный момент. Занзас и Леви вошли следом. Разруха нагоняла на Занзаса тоску, от этого его огонь меркнул и мысли тоже меркли, сосредотачивались на чем-нибудь простом. Сейчас вот на неприязни. Кикё защищал своего оракула идеально, однако в этом не было никакого смысла. Бьякуран улыбался с таким радушием, что было очевидно: это взаимно.
Последним зашел Мукуро. Тенью, отделившейся от догорающего солнца.
– Отлично, – преувеличенно весело произнес Дино Каваллоне и вскочил, то ли уступая место, то ли из-за нервической энергии. – Сейчас только разожжем камин и начнем. Занзас?
– Охерел, Каваллоне? Не на файершоу, сам разожжешь, – процедил Занзас сквозь зубы.
– Чудесно, – вступил Мукуро. – Именно такой настрой на совместную работу поможет нам в деле. Может, стоит перенести все, пока некоторые из нас не повзрослеют?
В камине рвануло так, что все невольно вздрогнули. По стенам запрыгали блики, и заброшенный зал ожил: без огня пещера – всего лишь укрытие для диких зверей.
– Следующий будет в тебя, – пообещал Занзас.
– Вообще-то не будет, – вмешался Фран. – Не получится. Если только он сам не захочет.
– Это ты отвечаешь за ментальную защиту, маленький ублюдок! – вскипел Скуало.
– Но если кто-то дурак, защита совсем не поможет, – объяснил Фран сокрушенно.
Поднялся гвалт. Луссурия держал Скуало, причитая на все лады, Занзас медленно багровел, напоминая цвет каминного пламени, Бьякуран ржал, Дино Каваллоне пытался перекричать всех. Мукуро отрешенно смотрел на огонь. И наступила тень. Поднялась с пола, как морское чудовище, и накрыла собой реальность. Звуки приглушились, а затем и вовсе ушли, здесь были свои правила. И только камин продолжал потрескивать, освещая изменившуюся действительность. Франу вспомнилась карусель на городской сагре, запахло печеными яблоками, но ничто не проявилось в мир. Фран почувствовал себя, словно муха, завязшая в мягкой карамели – в этом пространстве он не мог ничего, разве что повернуть голову. Но карусель была так нужна! Занзас, отвергнутый ребенок, вечный сирота, свернулся в комок у своего стула – он явно никогда не катался на такой и не пробовал мягкого торроне. Над ним склонялся верный слуга, он встал на оба колена, и только кандалы на запястьях мешали ему взять сироту на руки. Он совсем не был похож на Скуало и напоминал его только отчаянно острыми чертами лица. Фран бы удлинил ему острый нос, чтобы он пилил им свои цепи, но это было никому не нужно, и Фран затосковал.
Изящный женский силуэт стоял к Франу спиной. Это, должно быть, Бьянки, – догадался Фран, но женщина вдруг взглянула на слугу. Он ошибся. Эту женщину он раньше не встречал. Зато встречал ту, что притаилась в тени за камином. Фран никогда не понимал ее истинной сути, но сейчас Бьянки выглядела ужасно, как будто сгнившая тыква – Фран решил обязательно сделать такую вместо головы на следующий Хэллоуин. Из нее будут расти говорящие гусеницы и делать предсказания на смерть. В принципе, и лицо Бьянки подходило сейчас для такого предсказания, все эти мерзкие струпья, фу, ну и гадость. Хотелось отвернуться, но Фран не мог, что-то нездоровое и ужасное не давало ему это сделать, и он искал и искал в этом лице признаки говорящих гусениц, они должны были жить под кожей и в волосах. А потом стало совсем жутко, и Фран все же отвернулся.
Франу нравились шутовские колпаки, они весело звенели, как оленьи колокольчики, и Бьякурану очень шли. Он сидел неподвижно с безумной улыбкой до ушей, а в колокольчики кокетливо позвякивал Кикё, но в таком виде, что Франу нельзя было на него смотреть. Бабушка обязательно закрыла бы ему глаза, если бы по телевизору показали такое. Однажды он спросил у нее, что такое «проститутка», потому что так сказали в дневном шоу, а потом пришлось полоскать рот, чтобы противное слово ушло в водосточную трубу. Там оно однажды впитается в землю, и из него вырастет противный неприличный куст с веткой, на которой ровно один бесстыдный цветок. Вот Дейзи полоскать рот наверняка не приходилось. Он почему-то совсем не изменился и смотрел на цветок и на Бьякурана совершенно безучастно. Может, он не умирает, потому что у него вообще нет настоящей сути?
Дальше Фран боялся смотреть. Там был Мукуро, а от Мукуро можно было ожидать... Фран так и не нашел продолжения, просто можно было ожидать. Он бы так и не решился, но его позвали. То есть не позвали, но он знал, что зовут и что он должен. Сначала он увидел Каваллоне. Тот возвышался позади Мукуро, жертвенно раскинув руки, и в каждой ладони зияло по дыре. Он всегда ходил на воскресные мессы, – вспомнил Фран. Но эти дыры были не от, а для. Для глаз Мукуро, правого и левого, потому что тот был абсолютно слеп, если можно применить слово «был» к темному сгустку, сидящему на кресле, словно на троне, вместо Мукуро. У него не было ни лица, ни тела, но Фран знал, что если вглядеться, увидишь свое лицо. И если он прозреет, это будут его, Франа, глаза.
– Вы не смогли выбрать свою тень, потому что у вас нет больных мест? – голос Франа прозвучал непривычно весело и совсем по-детски.
– Глупый ребенок, – отозвалась тень. Фран обиделся. На себя за дурацкий вопрос, но больше – на Мукуро, потому что так вообще-то непедагогично разговаривать с детьми.
Если бы здесь была Хром, – подумал Фран, – она встала бы Темной Госпожой у его левой руки. Поэтому сейчас там никого нет.
– Вам больно? – почему-то Франу вдруг показалось важным спросить.
– Подойди, и я скажу тебе, – ответил Мукуро жутко, и Фран затрепыхался в карамельной гуще, чтобы убежать подальше. Он дергался, пока от усилий и скачущих по стенам бликов не потемнело в глазах. И вынырнул в реальность.
– Благодарю за сотрудничество, – сказал Мукуро так весело и формально, что Фран снова испугался, теперь уже за него. Но рядом с ним уже стоял Дино Каваллоне, помогая подняться. Они вышли в полной тишине.
– Вот срань, – первым сказал Занзас. Фран впервые был с ним настолько согласен.
