Чёрный бархат

      Сложно представить, что почувствует человек с амнезией, когда всё вспомнит. На меня память обрушилась так, что ноги затряслись. Я только открыл дверь, увидел его чёрные глаза, как вспомнил всё.       Волшебная шкатулка, другой мир, дворец… и он. И то, что случилось позже. Год прошёл, а будто вчера произошло.       Ощущение, будто душу разрезали и сунули внутрь что-то нестерпимо яркое, обжигающе горячее и одновременно ледяное. По-другому, наверное, не описать. В груди стало больно и я рванул рубашку, так, что разорвал ее на груди, но легче не стало.       Я попятился и отступал, пока не упёрся в стену и тогда, не выдержав, даже не осел, а повалился на пол, как куль с дерьмом. Может даже сознание потерял на какое-то время, а когда очнулся, увидел, что он рядом сидит и держит за руку.       Лицо Декарея совсем близко, в глазах горькая обречённость, и он говорит, словно вердикт выносит:       — Ты всё вспомнил.       Тогда до меня дошло, что на Декарее не камзол с драгоценностями, а костюм, белая рубашка и ботинки. Тут же, на полу шикарное пальто валялось. Он и подстрижен коротко, и запах совсем не такой, как раньше. Теперь от бывшего любовника пахло чем-то зашибенно приятным, несомненно модным и французским.       От прошлой жизни остался только перстень с огромным сапфиром — фамильная драгоценность, с гербом, вырезанным в камне. Когда-то у меня такая же подвеска была — символ принадлежности к высокому роду.       Говорить я не мог. Память вернулась, а речь словно отнялась. И ещё, с памятью вернулся страх. Декарей всë понял и, кивнув, повторил:       — Ты всё вспомнил. Этого я боялся больше всего.       — Как? — просипел я.       Декарей усмехнулся, хоть глаза были грустными:       — Ты оставил кое-что у меня дома. Я пришёл следом. Сразу приехать к тебе не мог, хоть и знал, что ты ничего не помнишь. Знания о вашем мире я сразу получил, но знать — это одно, а увидеть всё своими глазами… У меня тогда чуть голова не лопнула. Нужно было привыкнуть, нужно устроиться. Попасть сюда с мешком золота мало, ваш мир слишком… Слишком другой. Я, в некотором роде, шантажировал джинна, заставил помогать. Но желаний только три, как ни крути, и тут ничего не поделаешь, иначе я пожелал бы, чтобы ты никогда и ничего не вспомнил. Я бы много чего ещё пожелал.       Он вздохнул.       — А проклятый чëрт всё же отплатил мне. Он вернул тебе память. Лучше бы уж ты ничего не забывал. За год воспоминания немного стёрлись бы, а сейчас… Сейчас тебе кажется, что всё случилось только пару дней назад. Тебе больно и страшно.       Декарей был прав. Помимо страха, я словно чувствовал боль в заднице.       — Я не стану тебя ни к чему принуждать и торопить тоже не стану, — продолжал он. — Но и от своего не отступлюсь — это ты, наверное понял. Я бросил всё ради тебя. Ты не просто мальчик для утех, Валера, ты — часть меня. То, что произошло… Ты не простил. Я сам себе этого не прощу. Ты исчез, а я чуть с ума не сошёл. Глупо сейчас говорить, что я идиот, и всё прочее… Я тебя нашёл — это главное. И больше не потеряю. Времени дам сколько угодно. Мне сейчас достаточно, что ты рядом — уже легче.       Декарей ещё много чего говорил — я половины не слышал. Весь год я жил унылой, но спокойной жизнью. Не сразу, правда. Евгения Сергеевна угодила в больницу, и её квартиру сынок поспешил занять.       Звонок раздался поздно вечером, и небритый детина безо всяких: «Здравствуйте» и «Пожалуйста» швырнул мне мятую купюру и велел за пивом сгонять. Я бросил деньги на пол и хотел дверь захлопнуть, но он ногу просунул:       — Ты гонорок-то спрячь, не с тем связался. Всё про тебя знаю, уродец. Любишь, когда под хвост суют? Ты сейчас мне пива за свой счёт купишь, или тебе такую жизнь устрою — сам повеситься захочешь.       Мне не привыкать — на следующий день я написал заявление, и вскоре сын Евгении бился ко мне и орал через дверь:       — Кто тебе угрожал? Кто угрожал, паскуда? Больной человек попросил за лекарством сходить — ноги что ли отвалились! Заявление сразу писать… За ложные сведения, сука, отвечать будешь! Я тебя сам засажу, и будешь ты на зоне из параши хлебать…       Но отстал. И вот я, сидящий на полу в крошечной прихожей с соседом-быдлом и сосисками на ужин, оказывается всего год назад жил, как миллиардер. Да что там… Как арабский шейх, принц из сказки.       Только в моей сказке я не уехал в золотой карете, осыпаемый розами, а провалился в бездну. И вынырнул из неё снова в свою унылую, беспросветную реальность. Но моя сказка вернулась.       Когда я очнулся, Декарея не было, а телефон пискнул сообщением. Мой номер у него уже был — я не удивился, а теперь и его пришёл. Чтобы, значит, на связи быть. Перезваниваться и желать друг другу спокойной ночи.       Может ещё и деньги на тумбочку положил, кто знает. Я засмеялся, а потом поймал себя на том, что скулю, уткнувшись в свою старую куртку. Так всё навалилось разом, что я даже собраться мыслями не мог.       Весь последний год оказался какой-то пустышкой. Декарей был здесь, строил новый бизнес, готовился к встрече со мной, может даже приезжал смотреть, а я ничего и не знал. Может, меня даже охраняли незримо. Если подумать, то Декарей и о моём заявлении в полицию мог знать.       Не зря соседушка, любящий курить у моей двери и бросать окурки, внезапно перестал смолить, как паровоз. А если меня видел, то и вовсе в квартиру бежал. И Олежек — солнце ясное, уехал. Тут уже не только я, а весь подъезд вздохнул с облегчением.       Значит ради меня. Три желания он использовал и назад уже не вернётся. Бросить привычную жизнь ради меня и попасть в неизвестный мир — это, конечно сильно. Там его друзья и родня, там он королевский фаворит, но, судя по одежде, и здесь далеко не последний человек. Может, ещё богаче стал…       Пусть не герцог, и ручку ему не целуют, зато, учитывая помощь джинна, может все шишки нашего города запросто за ручку с ним здороваются. Я раздвоился в своих мыслях.       Важно, что Декарей не отступится. И что делать? Бежать — глупо, найдёт. Стать вновь послушным пёсиком? Ещё хуже. Послать? Нет, не сумею.       Я вспомнил, как скучал по нему, как нюхал его рубашки и напряжённо вслушивался, пытаясь различать шаги Декарея среди других. И различал. Ещё вспомнилось, как он, порой сам одевал меня, натягивал чулки, стоя на коленях.       И это тот, кто сам ни разу самостоятельно не одевался. Сам повязывал ленту в волосы, целовал пальцы и унизывал их кольцами, сам заказывал лучшие блюда и лично покупал коня, потому что его горячих жеребцов я побаивался.       Интересно, на что он был бы способен, если жил на такую же зарплату, как и я? Жарил бы яичницу и тëр спинку в ванной? Что теперь гадать…       Опомнился я, когда почувствовал, что в квартире горелым пахнет. Сосиски, что я ставил варить, выкипели, пришкварились к кастрюльке и теперь воняли. Вздохнул и поплëлся на кухню.

***

      Утром ещё сюрприз. У подъезда шикарный мерседес стоял, и я сразу понял: меня ждут. Дядечка, что выскочил из машины, улыбался, будто старый друг и дверь мне настежь распахнул.       — Денис Артурович приказал отвезти вас на работу.       До меня не сразу дошло, что Денис — это Декарей. Ну да, с таким экзотическим именем были бы проблемы. И вслух я лишь глупо спросил:       — На чью работу?       — На вашу, конечно, — засмеялся дядечка, и представился Николаем.       Я замялся — такого не ожидал, но меня приобняли за плечи, мягко втолкнули в роскошный салон, и дверь мягко захлопнулась. Николай всю дорогу отвлеченно болтал. Вряд ли это по приказу, скорей всего натура такая. Но я расслабился, и пока доехали, были уже почти друзьями.       На работе ехидно поинтересовались, кто это меня привёз, и я сочинил историю про соседа, которому по пути было. Но вечером Николай снова ждал, и чтобы больше взглядов в мою сторону не было, мы уговорились, что он будет меня высаживать на соседней улице.       Так прошло несколько дней. О Декарее ни слуху ни духу. Не звонил, о себе не заявлял и подарки в машине не обнаруживались. Я немного расслабился, пока однажды вечером меня повезли не домой, а в центр.       — В ресторан велено, — сказал Николай извиняющимся тоном. — Да ты не переживай, Валер, чего взбледнул. Я ждать рядом буду и потом домой в наилучшем виде доставлю.       Пришлось ехать, не истерику же закатывать. Декарей ждал в небольшом ресторане и даже странно, что не в самом пафосном. Увидев меня, заулыбался и тут же сказал:       — Не подумай ничего, просто выпьем немного. Завтра ты выходной, можно расслабиться.       И тут же, как из-под земли, выросли официанты с вином и тарелками с закусками. А ещё через несколько минут и горячее принесли. Немного выпить, ну-ну… Но запах отбивной щекотал ноздри, и строить из себя недотрогу не стал и накинулся на еду. Декарей напротив крутил ножку бокала и молча смотрел.       — Я всё время продумываю наш разговор, но как только вижу тебя — всё из головы выветривается, — сказал он.       Меня же от сытости потянуло в сон. Декарей улыбался и создалось впечатление, что сиротку с улицы накормить привели. И я встал:       — Мерси за хлеб-соль.       Он вздохнул и тоже встал. Домой поехал в одной машине со мной, а его собственная сзади ехала. Я напрягся, думая, что Декарей со мной поднимется, но он понял. Торт откуда-то выудил.       — Ты всегда любил сладкое. Чаю тогда без меня попьëшь.       Торт шикарный оказался, на заказ. Нежный бисквит, взбитые сливки и ягоды — я всегда именно такое любил. Ел прям так, безо всякого чая, и аж стонал от кайфа. А когда вставал, то глянул в окно и заморгал.       Его машина по-прежнему стояла у подъезда, и он рядом. Хоть и темно, но силуэт я разглядел. Декарей стоял и смотрел на мои окна. Похоже, ситуация поменялась. Теперь он страдал, ощущая нехватку моего тощего тельца рядом. Думать об этом было бы приятно.       Но и мне было плохо. Пусть он оказался сволочью и сделал мне так больно, но от этого Декарей не перестал быть моим истинным. Это как наркотик. Знаешь, что он погубит тебя, но без него не можешь.       Декарей снился мне, я думал о нём, когда чистил зубы, когда ел, когда… Везде и постоянно. И ненависти у меня к нему не было. Хотелось бы надавать по мордасам, сделать больно, чтобы понял, чтобы тоже поскулил и пометался. А потом простить.

***

      Еще через пару дней меня доставили на теплоходик. Мы вдвоём на палубе, и неподалёку музыкант на скрипочке пиликал. Детского восторга больше не было. Романтичный Валерка остался в другом мире. Я видел, как на берегу люди останавливались и смотрели.       Кто-то махал, а кто-то, может и бесился, потому как видно было, что за столиком на палубе два мужика сидят. Декарею плевать, он в своём дворце чуть ли не на глазах слуг меня заваливал. Волю дай и тут разложит.       Я отрывался от тарелки, поднимал на него взгляд и каждый раз видел, что он с меня глаз не сводит.       — Что ты чувствуешь сейчас? — спросил Декарей неожиданно. — По-прежнему ненавидишь? Неужели всё зря?       — А если зря, что тогда? Устроишь похищение? Нет? Ну, тогда удиви чем-нибудь, — ухмыльнулся я. — Роскошью уже не получится. Проявишь смекалку, а… Денис Артурович?       Декарей замер на миг и вдруг засмеялся, сверкая зубами, и я залип. Всегда балдел от его смеха. Надо было срочно отвлечься и я спросил:       — Чем занимаешься? Газ, нефть, алмазы? Нет? Неужели фурнитура для лифчиков?       Он мягко улыбнулся:       — Зачем нам обсуждать это на свидании?       — Ясен пень, — кивнул я. — Мы и раньше это не обсуждали. Какое моё дело? Главное, чтобы жопу вовремя мыл.       Декарей замер. Я глядел на берег, лениво обсасывая маслину, но как он задышал и кулаки стиснул, видел краем глаза.       — Если хочешь… Я всё расскажу. Ведь это всё для тебя, Валер. Для нас, — поправился он. — Я купил…       — Не напрягайся, — отмахнулся я. — Похрен.       — Но я…       — Что-то ветер поднялся, — перебил я. — Вроде дождь к вечеру обещали.       — Можем спуститься вниз.       Я замотал головой:       — Мне что-то домой захотелось.

***

      Он молча поднялся и пошёл отдать команду рулить к ближайшему причалу, а я даже сморгнул. К такому Декарею ещё привыкать. Интересно, надолго ли? Он ведь привык, что его любимый котёнок только пузико под чесание подставлял, а тут вдруг мяукать начал.       На причале нас уже машина ждала — похоже так за нами и ездила, пока мы водную прогулку совершали, и в салоне Декарей взял меня за руку. Меня вдруг разобрал внутренний смех. Он подбирался к своей добыче медленно, не то, что в наш первый раз.       Нет, мне очень понравился наш первый раз, только, насколько помню, тогда согласие своё так и не озвучил. И тут же вспомнилась последняя ночь. Я запретил себе об этом думать, но всё равно… Теперь Декарей не осмелится сверкать глазами и щёлкать пальцами.       Теперь решать мне. И когда у подъезда Декарей захотел поцеловать меня, я отстранился.       — Я ждал целый год, — сдавленно сказал Декарей. — Неужели нельзя даже поцеловать?       Год ждал, так ещё подождешь, подумал я и, очевидно, он прочёл эту мысль в моих глазах, потому что горько усмехнулся:       — У меня весь год никого не было. Веришь мне?       — А чего так? — насмешливо спросил я. — Обет, что ли дал? И как напряжение сбрасывал? Дрочил в золотой толчок? Кстати, у тебя есть золотой толчок?       — Если хочешь — будет. Всё, что захочешь.       — Я спать хочу. Спокойной ночи, Денис Артурович.       И я пошёл в свой подъезд, оставив Декарея под дождём. Всё будет, что я захочу… Я не сомневаюсь. Он здесь сорит деньгами так же, как и в своём мире.       Не удивлюсь, если в следующий раз полет над городом устроит, чтобы я узрел, как алыми розами гигантское сердце на главной площади выложено.       Но обломать Декарея так приятно. Пусть мучается. Не было у него весь год, ага… С Дунькой Кулаковой общался. Интересно, Декарей в курсе, кто такая Дунька Кулакова? Наверное… Он теперь знает всё.       А с Дунькой приходилось общаться мне. Ложась в пустую постель, порой, хотелось плакать, как маленькому.       Сейчас иначе, сейчас по-другому. Где-то здесь, в городе находится человек, которому я принадлежу. Половина моей души. А я — половина его. Одиночество уже не стискивало сердце так, что дышать больно.       Я словно чувствовал, что он где-то не очень далеко, и было легче. Но теперь терзало другое. Может, я смогу его простить, смогу без страха позволить обнять себя?       А потом? Где гарантии, что когда я соглашусь жить с Декареем, всё станет не так, как раньше? Его весёлые друзья, его отлучки и мои метания и бессонные ночи.