Чёрный бархат

      Декарей едва не рехнулся тогда, почувствовав своего истинного. Еле сил хватило сдержаться. Не слащавый вельможа, не пухлый купчик или простолюдин с грубыми ручищами, нет. Нежный котёнок с мягкими лапками, сладкими губками и ласковыми глазами.       Волосы, как шёлк, белые, как серебро, и кожа бесподобная. Стоял голый, грязный и трясся от ужаса. Декарей думал, что забрал бы мальчика в любом случае, даже если бы тот не был парой. А ещё думал, что опоздай он тогда хоть на полчаса… И по спине начинал струиться холодный пот.       Он был особенный, не похожий ни на одного юношу, что были прежде. Удивительные светлые волосы, глаза, как небо, и такая искренняя улыбка. Хотелось окружать заботой, задаривать подарками, ослеплять и щедро делиться любовью и роскошью своей жизни.       Это нежное белокурое существо просто создано было исключительно для ласк и неги. Вместо этого Декарей едва всё не испортил, заревновав не пойми к кому и напугав мальчика. Будто мало тот и так был напуган до этого. Но, чёрт знает почему, стало обидно, что он уже с кем-то спал.       Можно подумать, что сам праведник — двух жён в монастырь сплавил. В глазах Ва-Леры сверкал страх, и Декарей дал себе обещание никогда больше не пугать своего котёнка.       Плохо, что они были из разных миров, — Декарей понял это позже. Ва-Лере хотелось тихого домашнего уюта, посиделок перед камином с бокалом вина. Часами под одеялом мог возиться. Был абсолютно равнодушен к золоту и побрякушкам.       Первые пару дней ещё изображал восторг, охал, ахал, но быстро перестал. Собаки, лошади и птицы занимали его больше. Подружился с садовниками и ковырялся в саду. Бегал тайком на кухню и там помогал, что-то резал…       Слуги были в шоке, но быстро привыкли к чудачествам нового молоденького хозяина. Дольше в шоке был сам Декарей. Не слишком ему это нравилось, но помалкивал. Чем бы дитя ни тешилось…       Декарей был другим. Ему хотелось музыки, танцев, оравы друзей. Хотелось быть одновременно в десяти местах. И на балах, и охоте, и в весёлых салонах, в компании приятелей… Он скучал по шумной столице, но задержался в поместье почти на два месяца ради своего мальчика. Потом не выдержал, сбежал.       О том, чтобы взять с собой Ва-Леру, нечего было и думать. Не хватало ещё, чтоб глазели, раздевали жадными взглядами.       В столице Декарей оторвался от души. Посещал модные салоны и театры. Совесть мучила, что Ва-Лере, наверно, тоже было бы интересно в столице. Успокаивал себя, что всё ещё будет.       Друзья завидовали, узнав об истинном, а его величество, Луарви Второй, был приятно удивлён и обрадован. Его любимая супруга, Эленика, тоже была истинной парой. Дочка простого кондитера случайно попалась на глаза Луарви, когда он прогуливался по городу в одежде простолюдина.       Законная супруга, королева Арианна, неожиданно скоропостижно скончалась, а её место заняла рыжая хохотушка Эленика.       Вернувшись, Декарей почувствовал, что что-то изменилось. Сначала даже не понял что… Во взгляде Ва-Леры всё так же были любовь и обожание, но ещё появилась тоска. На подарки смотрел улыбаясь, делал вид, что счастлив, но получалось плохо — Декарей понял. Извинения и заверения в вечной любви слушал с улыбкой. Не верил.       Потом этот чёртов бал. Зачем он его вообще затеял? Похвалиться не терпелось своим котёнком. Здесь, на его территории, в полной безопасности, можно было и похвалиться. Слуги следили за каждым шагом, чтоб даже дотронуться никто не мог.       Ва-Лера понравился его друзьям — Декарей потешил своё самолюбие. Ещё бы! С его улыбкой, лучезарным взглядом и обаянием.       О том, что произошло после, Декарей боялся даже вспоминать. Жалобные стоны били по ушам, а пальцы помнили, как дрожало худенькое тело. Декарей зажимал уши, метался по кабинету. Врывался в спальню и видел одно и то же: замотанную в одеяло хрупкую фигурку, скорчившуюся на кровати.       Он садился рядом и долго сидел, раскачиваясь. Снова давать обещания было глупо, но Декарей вскакивал, падал на колени и что-то твердил, клялся. Нащупывал в коконе покрывал холодную руку, пытался согреть дыханием. Но едва пытался лечь рядом и обнять, Ва-Лера заходился рыданиями и умолял уйти.       Декарей уходил. Снова напивался, снова пытался приползти на коленях. Даже слуги смотрели осуждающе. Его камердинер, балабол Отино, молчал и только сопел громко. То не заткнёшь, теперь слова не выдавишь.       Декарей чувствовал себя изгоем в собственном доме. Всё, конечно, можно было изменить, стоило только голос повысить, но Декарей молчал.       Последние слова Ва-Леры ножом резанули по сердцу. А потом он исчез.

***

      Декарей устроил светопреставление. Летело во все стороны всё, что попадалось под руку, разбивались об стены бутылки с драгоценным вином, плеть гуляла по спинам — люди только уворачиваться успевали.       Все были перепуганы насмерть. Да и жалко было пропавшего юношу. За это время он успел полюбиться. Искали везде, поднимая каждый камень и роя землю носом.       И тогда Декарей вспомнил, что была у его мальчика одна вещица. Он понёсся в кабинет, где Ва-Лера любил читать, и руки тряслись, когда открывал секретер. Ключ сломал, вскрывал хитроумный замочек ножом. Шкатулки не было. Декарей без сил опустился на кушетку.       — Шкатулку ищете, господин? — в кабинет протиснулся Еран. — Круглую такую? Молодой милорд её часто доставал. Мы её под креслом нашли.       — Дай сюда! — Декарей грубо вырвал вещицу.       В последний раз он едва оглядел её. Обычная старая серебряная коробка. Странно, что тяжёлая. В такую маленькую шкатулку ничего толком и не спрятать.       Декарей пытался открыть, но не смог. Крышка была припаяна к шкатулке намертво. Создалось впечатление, что это и не шкатулка вовсе, а просто обработанный кусок металла — обманка.       Декарей долго крутил её в руках, скрёб ногтем фигурку на крышке, даже постучал по ней.       Как в комнате появился человек, он не заметил. Вздрогнул и уставился на маленького человечка, развалившегося в кресле напротив.       — Кто такой? Как посмел войти? — грубо спросил он.       — Тон смените, ваша милость! Слугам приказывать будете. А пришёл, потому что позвали.       — Я? Позвал?       Человечек глаза закатил. Вздохнул утомлённо и показал на шкатулку, что всё ещё держал в руках Декарей.       — Кто я — не спрашивай, всё одно не поймёшь. Что тебе нужно, это постучать и загадать желание. Что тебе хочется? Ещё денег? Может, ещё одного возлюбленного взамен старого?       До Декарея стало доходить. Лоб потёр и откинулся в кресле:       — А теперь всё в подробностях, пожалуйста.       — С какой стати? — взвился человечек.       — Считай это моим первым желанием…

***

      Потом Декарей долго молчал, пытаясь прийти в себя.       — Значит, Ва-Лера сейчас дома? В своём мире? Та-а-ак… Вот что, любезный друг. Вернёшь мне его назад.       — Нет, не верну, — спокойно откликнулся его собеседник. — Отправиться домой было его желанием, и здесь я изменить ничего не могу. К тому же я стёр ему память… — И, глядя в глаза остолбеневшему Декарею, усмехнулся. — Да, по его просьбе. Точнее, я предложил, а он обрадовался. Что ты с ним такое сделал, что он рыдал и просился обратно в свою облезлую дыру? Там даже тараканы все от тоски передохли.       Декарей закрыл лицо руками. Долго сидел, раскачиваясь, а когда выпрямился, лицо его выражало упрямую решительность.       — Я всё исправлю. Не знаю как, но исправлю. Значит, так. Если его сюда вернуть нельзя, то я… я отправлюсь к нему сам.       Человечек захохотал:       — Ты даже не представляешь, каково там! Не продержишься и двух дней.       — А вот ты мне и поможешь, — прищурился Декарей.       — А не слишком ли много ты хочешь, благородный господин?       — Поможешь, — кивнул сам себе Декарей. — Иначе я пожелаю превратить тебя в жабу. Тысяча лет для тебя ничто, верно? А если миллион? Или два? А ещё лучше до скончания обоих миров… Кстати, золото там спросом пользуется?       Лицо человечка медленно вытянулось…

***

      Валерка очнулся на лестничной клетке. Сидел, привалившись к стене, и смотрел на собственную дверь. В голове гул, в руке пакет с давленым печеньем. Кряхтя, он поднялся, стряхнул грязь со штанов и нащупал в кармане куртки связку ключей. Оглядываясь на соседнюю дверь, торопливо заскочил к себе и захлопнулся от всего мира.       Привычный диванчик почему-то стал жутко неудобным, и Валерка за ночь намял бока. Зато утром не обнаружилось кучи на полу, а в воскресенье полоумная Евгения Семёновна звонить не стала, и Валерка в кои-то веки выспался.       Вроде ничего не изменилось. По утрам жарил на завтрак яйца или кромсал хлеб с сыром, бежал на работу, а потом с работы. Снова тоскливо было по вечерам, холодно в пустой постели. Валерка пару раз пытался завести знакомства, но не смог. В клуб зашёл, посидел немного и ушёл ни с чем.       Зато по ночам снились странные сны. Люди, разодетые в пух и прах, дворцы и экипажи. Еще глаза снились. Чёрные, бездонные… Валерка несколько раз просыпался с мокрыми щеками, хотя и не помнил ничего.       Мороз сменился слякотью, и снова морозом, и опять грязью. Валерка, как и все ошалевшие от снега граждане, ждал настоящей весны — с набухшими почками, первой травкой и мать-и-мачехой в овраге.       В апреле ему дали отпуск на две недели, и он каждый день ходил в парк, наблюдать за просыпающейся жизнью. Иногда казалось, что за ним тоже наблюдают, но, оглядываясь по сторонам, он ничего подозрительного не замечал.       Так ему казалось весь год, но настоящее непонятное случилось лишь следующей весной, когда поздно вечером в дверь позвонили и на пороге оказался красивый черноволосый мужчина. Высокий, плечистый и модно одетый, он улыбнулся и уверенно зашёл:       — Ну здравствуй, мальчик мой…