Чёрный мир. Книга 1

Неприятность на уроке не выбила Всеволода из колеи. Перед ним пока ещё бледным эскизом вырисовывалась некая крайне важная задача.     Он вдруг осознал, что для её решения должен прямо с работы съездить в строительный магазин. Этим были заняты его помыслы, возвышающийся над столом Бояркин, которого он в кабинет как будто пригласил сам, но уже того не помнил, казался досадной помехой. Всеволод заставил себя открыть рот, проворчал: «Она же хрупкая девушка, а ты здоровый лоб, тебе самому-то не стыдно?» и не дождавшись ответа, засобирался. На миг очнулся, отпустил мальчишку.     До магазина домчал на автомате, ни разу за всю поездку на окраину города, не отвлёкшись на страх перед вождением и тревогу об отце. Магазин занимал огромный ангар, в котором недолго было заблудиться даже постоянному покупателю. Всеволод был здесь впервые, но двигался вдоль стеллажей и полок чётко, будто его кто-то вёл, и рука сама собой тянулась к нужным инструментам и материалам, складывала их в корзину.     Вернувшись домой с покупками, он механически разогрел отцу обед, поставил тарелку на кроватный столик и подтянув старика, поскакал обратно на кухню, так не терпелось приступить к работе. Старик окликнул его, но Всеволод проигнорировал обращение. Потом! Всё потом!     Материалы оказались не вполне теми, что требовались по смутному плану в голове, но с этим ничего нельзя было поделать — провинциальный рынок лучшего не предлагал. Он разложил всё на кухонном столе и так погрузился в работу, что полностью выпал из времени и пространства. Очнулся только тогда, когда за окном давно стемнело, и то потому, что из комнаты донёсся стук и голос отца. Краем сознания Всеволод уловил в голосе что-то чуждое, но чувство быстро спряталось. Вошёл.     — Что, папа?     И тут его всегда тихий старик заорал истошным голосом. Всеволод в один прыжок очутился у кровати. Свет включить не догадался, но из кухни и с незанавешенного окна просачивалось кое-какое освещение. Глаза отца в полумраке казались непроглядно чёрными и были расширены от ужаса.     Старик указал дрожащим пальцем за спину Всеволода и вдруг заголосил:     — Черти! Там черти! Глядят!     — Нет, там никаких чертей, — отозвался Всеволод, судорожно соображая как вести себя с вышедшим из ума стариком. Наконец сообразил, снизил тон голоса, в надежде унять дребезжание, и заявил с максимально возможной в такой ситуации убеждённостью: — Папа, тебе просто приснился кошмар! Подожди, я сейчас включу свет, в такой темноте что только не примерещится.     Он щёлкнул выключателем. Лампочка, которую давно следовало заменить, светила неярко, но хрустальные подвески на люстре слегка усиливали её мощность.     Всеволод с удивлением уставился сначала на скинутый на пол кроватный столик, потом на свесившего с края постели ноги отца. Врачи благоприятного прогноза не обещали — слишком возрастной пациент. Правда, у него довольно быстро восстановилась речь, но самостоятельно сесть старик до сих пор был неспособен.     — Папа, ты сидишь, — несмело, боясь спугнуть это чудо, заметил Всеволод.     — Да? — с детским удивлением отозвался старик. — Я такой ужас видел, так хотел от него убежать!..     — И почти убежал! — натянул улыбку Всеволод. Что если это не восстановление, а так часто случающееся со стариками улучшение перед смертью? От этой мысли по загривку взметнулся холод. — Так что ты видел?     — Я же сказал тебе — чертей! — огрызнулся старик. — Они как будто были связаны с тобой. Ага… И ещё… — Он наморщил лоб и уставился в пространство, бесшумно перебирая губами.     — Да, пап? — мягко попытался вывести его Всеволод из затянувшегося молчания.     — Там было черным-черно и холодно, страшно холодно.     — Где, пап?     — Не знаю, — растерянно промямлил старик.     — Ладно, ты, похоже, перенервничал, ложись-ка давай спать.     Всеволод помог ему лечь, укрыл одеялом, потом поднял столик и не разбившуюся тарелку.     — Свет не выключай, — вдруг жалобно попросил старик.     — Хорошо, папа, — пожал Всеволод плечами. Чего, чего, а темноты старик его никогда не боялся. По крайней мере, этого не случалось на памяти Всеволода.     В задумчивости он возвратился на кухню. И тут его взгляд упал на конструкцию, оставленную на столе. Она вызвала у него оторопь — чего это он тут наворотил? Он окинул глазами разбросанные инструменты и оставшиеся материалы, и задался вопросом, во сколько всё это добро ему обошлось. Они же с отцом еле-еле сводят концы с концами — сиделка, лекарства, да ещё как всегда к зиме подскочившая коммуналка. В банке остались московские деньги, но их трогать нельзя, вдруг старику недолго осталось, потратится, хоронить будет не на что. Разве только брать кредит, что означало с его копеечной зарплатой, надолго влезть в долги.     Всеволод схватился за голову. И что это за приступ расточительного творчества? Он ничего не мастерил со времён учёбы, и то делал что-то утилитарное, вроде разделочной доски в подарок маме, а это как применить в хозяйстве? Вдруг углядел мотающуюся у самого пола вилку, недоумевая, воткнул в ближайшую розетку, и конструкция осветилась мерцающими разноцветными огнями, в ярком кухонном свете, правда, почти неразличимыми.     Всеволод дошагал до выключателя. Оглянулся. Теперь он видел только огни. Они показались ему знакомыми, но он не сразу понял откуда. Только после нескольких минут созерцания осенило — похожую картину он наблюдал в последнем сне. Глубоководная тварь светилась такими огнями, и кажется, была примерно той же формы.     Он боязливо, будто опасаясь удара током, вытащил вилку из розетки. Сияние погасло, и в темноте остались гореть лишь цифры на электронных часах. По московскому времени как будто было не слишком поздно, можно Тимуру позвонить. С некоторых пор, впрочем, Всеволода терзало ощущение, что он звонит всегда не вовремя. Сын старался быстрее свернуть разговор. Хорошо, если минуту переговорят.     Всеволод в раздумьях вертел мобильник, пока тот не нагрелся так, что противно было к уху приложить. Наконец, решился, нажал на кнопку вызова.     — Привет, па! — раздался на том конце бодрый голос. — Что-то случилось? Поздно же уже у вас!     — Да, кое-что произошло, — осторожно, подбирая слова, отозвался Всеволод. — Не знаю даже, хорошая это новость или плохая…     — Я тебя слушаю!     — Дед твой сегодня сам присел на кровати.     — Так это же круто!     — Надеюсь, что да, — тихо сказал Всеволод.     — Ты как будто и не рад! Что-то ещё случилось, что ли? Слушай, сейчас я занят, перезвони мне через полчаса, а!     — Я, пожалуй, тогда спать уже лягу, — выдавил Всеволод, чувствуя, как по горлу разливается знакомое разочарование. Впрочем, слабая надежда на то, что сын всё же захочет продолжить разговор ещё оставалась.     — А, ну хорошо! До завтра тогда, — развеял её Тимур. — Звони. Скажешь как там дед.     Всеволод собирался спросить, не хочет ли он сам с ним переговорить, но сын уже отключился.     Всеволод ещё немного повертел в руке мобильник, теперь уже медленнее. Нервное напряжение потихоньку спадало, уступая место усталости.     Он снова глянул на поделку краем глаза — надо бы убрать. Утром сиделка придёт, наверняка ему выскажет. Но убирать не хотелось — хотелось ещё раз её включить. Он так и сделал и, наверное, в продолжение целого часа сидя в темноте на табурете, созерцал по-праздничному яркие огоньки. Усилием воли заставил себя встать, потому как почувствовал, что человеческое в нём начало уступать роль чему-то нечеловеческому и оттого пугающему.