Зимний сон

      Сычжуй, Цзинъи и Цзинь Лин стояли под защитой талисмана невидимости, не шевелясь и боясь даже дышать, и лишь нервно сжимали выданные Вэй Усянем жетоны-пропуски. В их головах царил полный хаос. Особенно у А-Лина, ведь его мир полностью перевернулся. Старший дядя оказался не добрым и мудрым главой и сильным благородным заклинателем, а двуличной сволочью, готовой пожертвовать даже близкими людьми для достижения своих целей. Разыгранное Цзинь Гуанъяо представление лишь добавило уверенности в том, что от этого человека нужно держаться подальше, а момент, когда тот специально напоролся на меч Вэй Усяня запечатлелся в памяти навечно, как яркий пример, что подобные личности пойдут на всё ради того, чтобы их не раскрыли.       — Зачем он так поступил? — ошарашенно прошептал Цзинь Лин.       — Кто именно? — спросил Цзинъи.       — Дядя… зачем он специально позволил себя проткнуть? — подняв глаза на друга, произнес А-Лин.       — Нам не разгадать того, что он задумал. Я так понял, что кроме нас этот маневр никто не увидел, — произнес Сычжуй с тяжким вздохом.       — Угу, — буркнул Цзинъи, а Цзинь Лин зарылся рукой в волосы, взлохмачивая прическу.       — Да с ума можно сойти от этого всего! — воскликнул А-Лин. — Он лгал всю свою жизнь, обманывал всех…       — Давайте попробуем выбраться отсюда, пока все ушли, — произнес Сычжуй, отвлекая друзей от внутренних терзаний.       — Да, давайте. Уйдем, пока заклинание невидимости держится, — согласился с ним Цзинъи, а А-Лин лишь кивнул и обвел комнату столь угрюмым взглядом, словно хотел всё здесь разгромить.       Передвигаясь максимально тихо, они подошли к зеркалу-порталу, ведущему в покои Цзинь Гуанъяо. А-Лин осторожно коснулся блестящей поверхности, и она помутнела, открывая выход.       — Вроде работает, — произнес он, и вошел первым.       Когда все трое оказались по ту сторону портала, Цзинь Лин вдруг встрепенулся и пробежался по всем комнатам, словно что-то ища.       — А-Лин, ты чего? — обеспокоенно спросил Цзинъи.       — Тетя… помните, в сопереживании, когда Вэй Усянь только пришел сюда — она спала на кровати. Но ее не было вместе с остальными, а ведь от такого шума она должна была проснуться и заинтересоваться, что же происходит, — ответил Цзинь Лин.       — Может быть она просто не стала заходить туда, а потом ушла вслед за раненым мужем? — задумчиво предположил Цзинъи.       — Возможно, и так, — остановившись, произнес А-Лин. — Хорошо, уйдем отсюда. Я не хочу здесь задерживаться. Пойдем в особняк моей семьи в городе, думаю, возвращаться в мои покои на территории резиденции клана не стоит.       — Ага. Только наши мечи надо забрать из комнаты Ханьгуан-цзюня и Мо… Вэй Усяня, — согласился Цзинъи.       — Да. Уйдем, пока про нас никто не вспомнил, — проговорил Сычжуй.       Юноши поспешили забрать свои мечи.       Едва они вышли из «комнаты блаженства», прихватив свое оружие и заодно уничтожив остатки ужина вместе с посудой, чтобы никто не мог определить, сколько здесь было человек, как туда ворвались адепты нескольких кланов и перевернули всё вверх дном.       Немного посмотрев на учиняемый разгром, молодежь отправилась в особняк родителей Цзинь Лина, как и условились ранее.       Заклинание талисмана невидимости продержалось еще четыре часа. Никто из троих пока еще не имел достаточно сил, чтобы снять такое мощное заклинание. Вреда от него не было, поэтому они просто дождались, пока оно само спадет.       

***

      — Побудем пока здесь, — произнес А-Лин, впуская своих друзей в просторную комнату, в одном из углов которой мерно похрапывала его собака Фея. Он не стал ее брать в эти дни с собой в Башню Кои, а оставил у родителей, ведь помнил, что Мо Сюаньюй боится собак. Оказывается, это ужасный Старейшина Илин их боится, а не Сюаньюй. Никому из них всё еще не была до конца понятна связь между Мо Сюаньюем и возвращением Вэй Усяня, но каждый думал о том, что здесь имеет место месть, ради которой, видимо, Сюаньюй и призвал дух Вэй Усяня. Другой причины ни один из них для себя придумать не смог.       — Что делать будем? — спросил Цзинъи.       — Я отправлю сообщения дяде и отцу. Подождем ответ, — ответил Сычжуй.       — Я пока еды раздобуду. Что-то есть захотелось, — произнес Цзинь Лин.       — Схожу с тобой. Хорошо? — проговорил Цзинъи.       — Пошли. Не будем мешать Сычжую. И… свечи, думаю, зажигать не стоит, — ответил А-Лин, осматривая комнату, погруженную во мрак, рассеиваемый только светом от фонарей, горящих во дворе.       — И так нормально, более-менее видно куда идти, чтоб на собаку твою не наступить. Да и слышно ее хорошо — храпит, как мужик. Если б раньше не ночевал рядом с ней, то подумал бы, что у тебя в комнате кто-то уснул, — произнес Цзинъи.       — Ага, есть такое. Ладно, пойдем, — на удивление, А-Лин даже не стал спорить, а утащил Цзинъи за едой, оставив Сычжуя одного.       Усевшись на первый попавшийся диван, Сычжуй достал один из талисманов, предназначенных для связи, и сосредоточился. Он не только старательно сформировал звуковое сообщение, но и постарался создать приличный мыслеобраз, потому что понимал, что одних слов может быть недостаточно, особенно для Лань Сичэня. Он должен увидеть то, что видел сам Сычжуй, и поэтому формирование послания заняло у юноши продолжительное время и отняло много духовных сил, но так будет лучше для всех. Наполненный информацией талисман превратился в бабочку-вестницу, и, скопировав с нее еще одну, что было гораздо проще, чем создавать с нуля, юноша отправил сообщения дяде и отцу.       — Фух… Я вымотан, — пробормотал Сычжуй, устало откидываясь на мягкую спинку дивна.       Он и не заметил, как провалился в сон.       Проснулся Сычжуй ближе к утру от надоедливого звона над ухом. Он спал здесь же на диване, но был заботливо прикрыт легким одеялом, а звенели две бабочки-вестницы, порхающие над его головой.       «Ответ прислали», — сразу же догадался юноша, и протянул руку к первой бабочке. Та плавно опустилась к нему на ладонь и истаяла золотистой пылью, оставив звучать только ему слышимое сообщение.       «Спасибо. Все трое отправляйтесь в Облачные глубины. Перемещайтесь скрытно», — прошелестел тихий ответ от Лань Сичэня.       Кивнув сам себе, Сычжуй протянул руку ко второй бабочке. Повторив судьбу своей сестры, она оставила сообщение от отца Сычжуя.       «Благодарим за эту мыслеформу. Мы скрылись в Облачных Глубинах. Вам тоже лучше отправиться сюда, в Ланьлин Цзинь назревает что-то страшное», — произнес голос Ханьгуан-цзюня.       «Значит, отдохнем немного и отправимся в Гусу. Хорошо, что с ними всё в порядке», — подумал с облегчением Сычжуй и встал с дивана. Сладко потянулся, разминая затекшее от сна в неудобной позе тело, и огляделся.       Солнце еще не взошло, но бледный предрассветный свет уже заполнил комнату, делая ее похожей на часть сновидения. Роскошные покои, явно предназначенные для отдыха, казались чем-то нереальным в этом призрачном неясном освещении, и Сычжуй представил себе, что сейчас из стены выплывет призрак, или в окно заглянет создание сумерек, что мечется в поисках укрытия, не успев спрятаться до рассвета. Вдруг наступила полная тишина, и юноша понял, что перестало хватать какого-то звука.       Что-то мягко стукнуло чуть в стороне от него.       Сычжуй резко обернулся, выхватывая изгоняющий нечисть талисман.       «Неужели фантазии оказались реальностью», — молниеносно пронеслось у него в голове.       Но увидев нарушителя покоя, едва не засмеялся и выдохнул.       «Накрутил сам себя», — усмехнувшись, подумал А-Юань.       Внимательно глядя на него, немного в стороне сидела Фея и била хвостом по полу. Пропавший звук оказался ее храпом, который прекратился, едва она проснулась.       Собака подошла к двери, слегка дотронулась до неё лапой и взглянула на Сычжуя.       «Выпустить просит, что ли?» — подумал юноша и подошел к двери, чтобы открыть ее. Фея действительно вышла и куда-то ушла по коридору.       Возвратившись к дивану, Сычжуй скептически осмотрел его и наконец-то вспомнил о двух своих друзьях.       «Интересно, а где они спят?» — задался он вопросом. Пробежавшись взглядом по периметру комнаты, отметил две закрытые двери. — «Видимо, где-то в одной из этих комнат»       Первая дверь вела в рабочий кабинет, а за второй как раз-таки оказалась просторная спальня с большой кроватью под балдахином из золотой ткани. На ней и спали его друзья.       Раздетые до нижних одежд, они сладко посапывали в объятиях друг друга. Цзинъи нежно обнимал А-Лина со спины, а тот прижимал его руку к своей груди, словно боялся, что тот куда-то денется. Сычжуй на несколько мгновений замер, залюбовавшись этой картиной. Сердце затрепетало от нежных чувств, нахлынувших неожиданно и отзывающихся в теле некой мягкой негой. Ему захотелось прижать их обоих к себе, зарыться пальцами в шелковистые волосы и одарить каждого поцелуями в мягкие губы.       «У Цзинъи же тоже мягкие губы? Как у А-Лина? Или нет… проверить бы», — мечтательно подумал А-Юань.       Посмотрев еще несколько секунд на двух юношей, которых он, неожиданно для самого себя, полюбил именно такой любовью, Сычжуй начал тихо раздеваться, чтобы тоже позволить себе полежать рядом с ними.       Он аккуратно забрался под одеяло и придвинулся к Цзинъи. Обнимать не стал, просто вдохнул аромат, исходящий от его волос — Цзинъи явно принимал ванну перед сном.       Словно почувствовав присутствие А-Юаня, Цзинъи заворочался и, высвободив свою руку из захвата А-Лина, повернулся лицом к Сычжую. Цзинь Лин вздохнул во сне, но не проснулся.       Сычжуй замер от такой непривычной близости к Цзинъи. Сколько раз они ночевали вместе на ночных охотах? Даже порой спали в одной кровати на постоялых дворах. Да и в Облачных Глубинах они ведь живут в одной комнате. Но он никогда ранее не испытывал этой странной нежности при виде спящего друга. В этом неверном утреннем свете уже можно было разглядеть его ресницы — такие густые и длинные. Несколько не слишком длинных прядей челки легли вдоль щеки, очерчивая высокую скулу. Цзинъи в целом почему-то упорно отказывается отращивать длинные волосы, стабильно подрезая их, оставляя длину чуть ниже лопаток — маленький протест против негласного правила их ордена об обязательном ношении очень длинных волос. Сычжуй ухмыльнулся этой мысли и невесомо прикоснулся к черной пряди. В ответ на это, казалось бы, легкое касание, Цзинъи тяжело вздохнул и придвинулся чуть ближе, попутно устраивая одну руку под своей щекой. Сладко причмокнув, юноша вновь тихонько засопел, а А-Юань шумно втянул воздух и сжал губы, чтобы не умилиться вслух от увиденной очаровательной картины. Этот шумный, вечно достающий всех Цзинъи, едва соблюдающий правила их ордена, словом, ходящий по тонкой грани не хуже того же Вэй Усяня, просто обворожительно прелестен в спящем виде. Не удержавшись, Сычжуй чуть наклонился к лицу Цзинъи и прикоснулся к его губам в легчайшем поцелуе. Коснулся едва-едва, только чтобы почувствовать их мягкость и тут же отстраниться, не позволяя себе разбудить спящего юношу.       «Я украл твой поцелуй в прямом смысле этого слова, если не считать тот в щеку… но ведь и тот поцелуй тоже был только моим», — подумал А-Юань, расплываясь в счастливой улыбке.       Потихоньку он провалился в утренний сон. По идее, согласно привычному расписанию, ему уже полагалось вставать, но события вечера и ночи вымотали достаточно сильно, и юноша позволил себе расслабиться и немного отдохнуть перед дорогой домой.

      ***

      Первым проснулся Цзинь Лин, присел в кровати и сразу же смутился от того, что он ночевал в одной постели вместе с двумя дорогими его сердцу ланьцами. Сычжуй спал, положив руку на грудь Цзинъи, а тот глупо улыбался во сне. А-Лин залюбовался представшей перед ним картиной. Ему страстно захотелось почаще спать с ними вот таким образом, но устыдившись собственных мыслей, Цзинь Лин упал обратно на кровать, зарываясь в шелковые золотистые подушки лицом.       «Ужас… о чем я только думаю? У меня тут мой мир с ног на голову перевернулся, а я так легкомысленно к этому отнесся… Это потому, что эти двое рядом и поддерживают меня? Потому что я видел, как родители и младший дядя разыграли сцену, чтобы дать возможность уйти Ханьгуан-цзюню и Вэй Усяню? Это значит, что всё, что мне говорил о Старейшине Илин старший дядя — клевета? Ну или почти всё… Я должен верить в то, что вижу, а увидел я в эти дни слишком много такого, после чего вряд ли можно продолжать доверять этому лжецу», — размышлял Цзинь Лин, продолжая лежать, уткнувшись носом в мягкие подушки.       Рядом слегка заворочался Цзинъи и этим отвлек А-Лина от гнетущих мыслей, возвращая к созерцанию прекрасной сердцу картины. Оказалось, что Сычжуй положил голову Цзинъи на плечо, а тот сквозь сон его приобнял. Цзинь Лин на несколько мгновений даже позавидовал таким объятиям.       «Я тоже хочу, чтобы меня обнимали во сне», — надулся он. Его взгляд скользил по безмятежным лицам друзей, по их нежным щекам, черным ресницам и припухшим ото сна губам. Остро захотелось поцеловать хоть одного из них.       «С Сычжуем я уже целовался и знаю, что это восхитительно, а вот с Цзинъи… как скоро это удастся, неизвестно», — подумалось ему. Прикусив нижнюю губу от внезапно нахлынувшего желания поцеловать кого-то из спящих друзей, Цзинь Лин пододвинулся поближе к Цзинъи. Замер ненадолго, прислушиваясь к дыханию спящего, а после, убрав свои распущенные волосы на одну сторону и придерживая их рукой, чтобы не коснулись случайно Цзинъи и не разбудили его этим, А-Лин осторожно наклонился и прикоснулся к губам юноши. Думал сделать это в одно невесомое касание, но губы ланьца оказались такими мягкими, что захотелось поцеловать их подольше. Пару раз чмокнув желанные губы, на третий раз Цзинь Лин осознал, что Цзинъи отвечает на прикосновение и оба юноши потерялись в нежном тягучем поцелуе, почти таком же, как А-Лин целовался с Сычжуем. Цзинъи поднял руку и притянул голову Цзинь Лина к себе, углубляя поцелуй, делая его более грубым, таким как весь его нрав, как подумалось в тот же миг А-Лину. Неожиданно юноша скользнул языком Цзинь Лину в рот, делая поцелуй нереально пьянящим, и сразу после этого резко распахнул глаза. Перестал целоваться, слегка отворачиваясь и тут же убирая свою ладонь с головы Жуланя. Цзинь Лин замер и испуганным взглядом посмотрел на Цзинъи. Тот поморгал, зажмурился, прикоснулся к своим губам. Пока он моргал, А-Лин быстренько отстранился и прикинулся спящим.       Раздался тяжкий вздох.       — Приснилось что ли? Не мог же он, в самом-то деле, целовать меня спящего? — тихо-тихо пробормотал Цзинъи, а Цзинь Лин залился краской стыда, осознавая в полной мере, что он только что учудил.

      ***

      Ближе к обеду юноши наконец-то проснулись и, узнав от мамы А-Лина новости о всем происходящем, сообщили ей, что отправляются в Облачные Глубины. Яньли хотела отправить с ними сопровождающих, но Сычжуй заверил, что втроем они будут менее заметны.       — Мы переоденемся в одежды простых горожан и спрячем мечи в цянкунь, чтобы не привлекать внимания. Думаю, ко всему этому не помешали бы и заклинания изменения внешности, но мы подобное еще делать не умеем, — произнес Сычжуй. — Госпожа Цзинь, не беспокойтесь, мы позаботимся об А-Лине, — добавил он, стараясь успокоить распереживавшуюся женщину.       — Мама, ты ведь тоже не останешься здесь? — обеспокоенно спросил Цзинь Лин, который всё еще не мог успокоиться после известий о том, что Цзинь Гуанъяо распорядился отправить во все стороны поисковые отряды, чтобы поймать предателей. От этого человека можно всё, что хочешь, ожидать.       — У меня есть талисман перемещения, настроенный на Пристань Лотоса. Я сегодня же отправлюсь туда и останусь рядом с Цинъянь. Передайте А-Сяню… Вэй Ину, что я буду ждать его там, — ответила А-Ли.       — Хорошо, мама, я сам ему это передам, — с серьезным видом произнес Цзинь Лин.       Попрощавшись с госпожой Цзинь и переодевшись в простые и неприметные ханьфу, юноши отправились в сторону Облачных Глубин. Они не собирались проделывать весь путь пешком, но из города надо было выйти незамеченными, прежде чем можно будет встать на мечи и полететь.