В погоне за свободой, или глоток свежего воздуха.

Красный пластиковый стул скрипит под тяжестью тела Чимина. Это наталкивает его на мысль о том, что ему стоит снова сесть на диету, чтобы сбросить пару-тройку килограммов. Он двигается ближе к пустому столу, поставив на него локти. Юнги суетливо ищет кого-то глазами. Вскоре к столу подходит девушка в сером фартуке, на котором виднеются несколько жирных жёлтых пятен, оставленных то ли маслом, то ли чем-то ещё. — Добрый вечер, — произносит она, натянув на лицо вежливую улыбку, хорошо отрепетированную на таких же клиентах, как и они. — Что желаете заказать? Юнги в нетерпении стучит по столу, ожидая, когда официантка закончит протягивать слова. — Добрый, — дожидается. — Скажите, а хозяин сейчас здесь? Она округляет глаза, стараясь у себя в голове обдумать, как же она успела провиниться, но Мин сразу замечает изменения в лице, поэтому решает успокоить бедняжку. — Я его друг, просто давно его не видел, вот и спрашиваю. Хотелось бы вспомнить, как он вообще выглядит. Она смущённо хлопает глазами и неловко кривит рот в улыбке. — Ох, — произносит она, выдыхая, заставляя окаменевшее от напряжения тело немного расслабиться. — Конечно, он внутри, на кухне. Вас провести к нему? Юнги молчит, будто раздумывая, а потом вновь слышит её голос. — Я могу позвать его. Посетителей сейчас мало. Если желаете. — Было бы здорово, — отвечает он, глядя на неё без особой заинтересованности, словно её и нет здесь. Блондин со смазливым личиком неторопливо приближается к их столику. Его руки спрятаны в карманах джинсов. Он в упор глядит на Юнги. Тот поднимает на парня глаза. — Мог бы и сам зайти, — говорит он в довольно грубой форме. Но человеку, к которому он обращается, по-видимому, на это наплевать. — Не хотел, чтобы моя одежда пропахла едой, — Мин отвечает в той же интонации. Чимина же этот странный диалог приводит в некоторое замешательство. Они друзья? Тогда почему совсем друг другу не рады? Почему так общаются? — Только купил её, было бы жаль, — продолжает Юнги, затем исправляется: — Точнее, мне купили. Он кивает головой в сторону Чимина. — Кто это? Новый дружок? — Джин переводит взгляд на Пака, осматривая его с ног до головы. — Пак Чимин, — тянет руку он. — Приятно познакомиться. И мы с Юнги не друзья. Скажем так, у нас своего рода деловые отношения. Джин хохочет, поправляя свои сожжённые краской волосы. Руку Чимину он не пожимает. Только произносит: — Юнги, можно тебя на секунду? Тот ничего не отвечает, только идёт вслед за своим другом. Они отходят чуть в сторону, останавливаются рядом со столиком, из-за которого пару минут назад встали два пожилых мужчины. Грязная посуда все ещё лежит на месте. Джин ничего на это не говорит. Сам он тоже сейчас не трудится в поте лица. — Если бы не Намджун, то я бы давно решил, что ты подох в своей сраной однушке, — он вздыхает, чешет щёку, на которой проглядывается щетина, и лезет в карман за сигаретами. — Это студия. — Хуюдия. — Очень взрослый ответ, хён, — Юнги усмехается, но лицо его друга остается непроницаемым. — Да что ты можешь об этом знать, а? — в голосе Джина сквозит обида. — Взрослые люди не запираются в своей квартире на месяц, после неудавшихся отношений; они не строчат бесконечные текста ночи напролет, забывая о себе самом и своем окружении. Так поступают только глупые подростки. Он докуривает сигарету, небрежно бросает её на асфальт, затушив ногой. Достаёт ещё одну. Глядя на него, Юнги тоже хочет закурить, он тянется к пачке, но за это остается наказан болючим ударом по руке. — Я понимаю, что ты переживал, — отвечает Юнги, потирая руку. — Но не стоило. Со мной сейчас все в порядке. Да, было больно, тяжело, иногда совсем невыносимо. Но я справился. Своими путями, которые, возможно кажутся тебе странными и незнакомыми, но так или иначе мне это помогло. Просто потребовалось время. — Ты всё твердишь, что справился, всё сумел преодолеть. Но ты упускаешь кое-что. Чёрта с два ты бы когда-нибудь выбрался из своей норки, если бы не Джун. Ты бы сидел там, пока не сдох от голода и отсутствия сигарет, — Юнги на его слова лишь вздыхает. — Или свихнулся бы совсем из-за отсутствия общения. В любом случае, ничего хорошего с тобой бы не случилось. Он был с тобой рядом время от времени, и это помогало тебе не сгнить заживо. Вот тебе факт, Юнги. Можешь делать с ним все что угодно, но это останется фактом. — Я слушаю тебя и мне кажется, что все мои страдания какая-то чепуха, из которой я раздул глобального масштаба катастрофу. Но в те дни, для меня все происходящее именно ей и являлось. Мне надо было всё обдумать, пережить, смириться, вынуть все свои чувства, перенести все свои мучения на бумагу и понять, что я готов идти дальше. — Только вот ты не учёл, мой милый друг, что разбитое сердце — это не та вещь, о которой можно забыть, сложив пару стишков или написав несколько песен. Это штука куда более серьёзная. Тут нужен человек, который тебя выслушает, даст совет, приготовит тебе кофе или выпьет с тобой. Одними рифмами и нотами не отделаешься. Юнги молчит, покорно потупив глаза. — И что за Питер Пен с тобой? — спрашивает Джин, решив сменить тему. — Так, работа на вечер, не обращай внимание, — пытается отбиться от вопросов Юнги, рассматривая свои обгрызенные ногти. — Ты же не запал на него? — Боже, нет, Джин-хён, — возмущается Юнги. — Я едва его знаю. — Осторожнее с ним. У меня плохое предчувствие. С такими людьми общаться — все равно что курить на бочке с порохом, — Джин говорит это с абсолютной серьёзностью, и ожидает, что Юнги отреагирует похожим образом, но тот просто усмехается. — Как скажешь. Сокджин похлопывает его по спине, и обещает приготовить им что-нибудь вкусное, затем удаляется на кухню. Юнги возвращается на своё место. Чимин заинтересованно на него смотрит, укутываясь в голубой меховой жакет, видимо от холода. Мин этого не замечает, он полностью поглощён своими мыслями. Он думает о ней. О Дахе. Всё, что связанно с ней он бережно хранит в воспоминаниях. Помнит о том, что ей нравился зелёный чай с двумя ложками сахара. О том, как сильно она любила мармеладных мишек. Как напевала себе под нос песни Бочелли на итальянском. Как засыпала за прочтением книг. Как глупо улыбалась, когда не понимала, о чём идёт речь в разговоре. Все это Юнги помнит. И это, кажется, было его проклятием и благословением. Чимин остаётся на месте, постукивая короткими пальцами по поверхности пластикового стола. Когда кольца и браслеты на его руках касаются стола, стук выходит менее глухим, но более громким. Он глядит по сторонам — на посетителей кафе, на мимо проходящих людей, и даже на уличных собак, которые любят ошиваться рядом с такими местами, чтобы успеть вырвать себе лакомый кусочек. Одна из дворняжек следует за долговязым парнем, несущим, по-видимому, пакет с продуктами. Пак следит за тем, как они скрываются за углом. Теперь его взор привлекает дорожный знак. Всплывающие кадры из прошлого приятно щекочут внутренности. Чимин улыбается. *Год назад* Пак устало сдувает чёлку со лба и складывает руки на пояснице. Он и представить не мог, что готовить групповой проект может быть так сложно. Его одногруппники снова спорят. Чимин понятия не имеет, в чем заключается истинная причина их словесной перепалки. Он погружён в себя. Пытается найти оптимальный вариант, идеальное решение проблемы. Думает и действует. — Третий и пятый пункты можно убрать, — говорит он, заключая край листа бумаги между двумя пальцами. — Тут сплошная вода. Без них, вполне в формат уложимся. — Но они тоже очень важны! — восклицает Ханбин, тыкая указательным пальцем в стол, словно это может убедить Пака. — А ещё нам важно уложиться в срок, иначе допуска не видать, — отвечает Чимин. — Сдавать завтра. Может у кого есть варианты получше? Ему отвечают молчанием. Затянувшуюся тишину прерывает звонок его телефона. Пак выходит из аудитории. На другом конце провода его отец. Чимин готов поклясться, что тот зол до чертиков. Он подносит мобильник к уху, и всё его лицо сморщивается, словно ожидая пощёчины. — Где тебя носит, мелкий ты поганец? — идет в наступление Пак старший. — И я рад тебя слышать, папа, — отвечает сын. — Прекрати свою клоунаду! Почему тебя нет на приёме? Я сказал тебе быть в пять, — он злобно дышит в трубку. — Мы с ребятами готовили проект, — оправдывается Чимин. — Это по учёбе, это важно. — Не важнее, чем твоё присутствие здесь. Если тебя через пятнадцать минут тут не будет, то пеняй на себя, слышишь? — Да, отец. Раздаются короткие гудки. Пак быстрым шагом направляется на стоянку. Он едет в тишине, не позволяя себе даже включить радио. То и дело поглядывая на часы, цифры на которых стремительно меняются. Он поглаживает пальцами руль, желая успокоиться, но нервы начинают сдавать, когда он вновь слышит мелодию звонка. Пропустить звонок отца — действие подобное самоубийству. — Какого черта я ещё не вижу тебя рядом? — кричит мужчина. — Я для того покупал эту дорогущую машину? Если бы я хотел ждать тебя так долго, то подарил бы чёртов самокат! — Еду настолько быстро, насколько могу, — лепечет Чимин. — Тут нельзя разгоняться. Он слышит, как из динамика раздаётся громкий смех. Только вот за ним не стоит ничего доброго. — Плевать мне на ограничения. Жми на газ, сынок. Со штрафами я разберусь. Он завершает вызов. И Чимин снова остается один на один с собой. Он видит, что приближается к очередному знаку, с начерченными на нём черными цифрами. Не колеблясь, беспощадно его сбивает. Останавливается, выходит из машины и закидывает его в багажник. А затем, весь оставшийся путь гонит, что есть мочи, чувствуя при этом небывалую легкость. На приёме он появляется со своим трофеем, привлекая небывалое внимание и вызывая перешептывание абсолютно всех гостей. Что радует ещё больше — безумный гнев отца, смешанный со стыдом, и чувством собственного поражения. Чимин надолго запомнил ошарашенное лицо Пака старшего. И вид этот приносил ему небывалое удовольствие. Это была одна из первых его безумных выходок, а также причина, по которой он лишился своих водительских прав.

***

— О чём задумался? — спрашивает Юнги, не из любопытства, а скорее из вежливости. Чимин высоко поднимает брови, словно его подловили на воровстве или чём-то незаконном. — Да так, ни о чём, — отмахивается Пак, но где-то глубоко в душе радуется вниманию к своей персоне. Парень напротив продолжает упрямо смотреть ему в глаза, не позволяя себе даже моргнуть. Молчать — отличный способ заставить человека разговориться. Под таким напором Чимин сдаётся и выдыхает: — У меня в комнате стоит такой же, — его указательный палец направлен в сторону знака, говорящего об ограничении скорости. Юнги приходится повернуться, чтобы понять, о чём говорит его собеседник. С осознанием приходит недоумение. Он начинает хохотать. — Что за бред, — прикрывает рот ладонью. — Откуда у тебя чёртов дорожный знак? Чимин в ответ лишь пожимает плечами. Ничего не говорит. Эта тема себя исчерпала. Спустя время на их столе появляются две тарелки рамена. Затем официантка приносит и пибимпап в горшочках. Чимин буквально набрасывается на еду, и в процессе принятия пищи почти не поднимает головы. — Всё очень вкусно, — выносит вердикт он, складывая палочки. — Только одного не хватает. Юнги медленно прожёвывает лапшу, его рот занят, поэтому всё, что он может — это поднять одну бровь в немом вопросе. — Соджу, друг мой. — Заказывай, если хочешь, — говорит Юнги. — Мне всё равно пить нельзя. Я за рулём. — Да ладно тебе, выпей рюмашку, ничего страшного не случится. Со штрафами я разберусь. — Дело не в штрафе, а в моральном долге, — Ты всё усложняешь. — Перестань, — говорит Юнги с таким нажимом, что Паку совсем не хочется добавлять что-то ещё к своим словам. Он хочет избавиться от нарастающей неловкости. — Не помню, когда в последний раз так вкусно ел, — говорит Пак, прикладывая салфетку к уголкам пухлых губ. — У Джина хорошо получается готовить. Открыть ресторанчик было неплохой идеей. Думаю, он далеко пойдёт. — Не могу не согласиться, — кривит рот Чимин, выпивая алкоголь, вежливо преподнесённый официанткой. — Надо признать, что готовит он потрясающе, даже несмотря на то, что я ему не понравился. — С чего такие выводы? — удивляется Юнги, подмечая про себя наблюдательность своего спутника. — Ну я ведь не совсем дурак, — подмигивает Чимин, вновь наполняя рюмку. Мин думает о том, сколько же таится в человеке напротив какой-то хитроватой наглости, отчасти еле уловимой, отчасти бросающейся в глаза. И эта черта, как ни странно, сидит на нём как влитая, он состоит из неё — в этом его очарование. Юнги покачивает ногой, закинутой на другую ногу. Покачивает в такт мелодии, только что им придуманной. Он искренне жалеет, что не может сейчас же сесть за написание нового трека. Всё из-за нового знакомого. Стараниями пытается успокоить себя, вспоминая о деньгах, которыми сможет расплатиться за аренду звукозаписывающей студии. И это тоже благодаря Чимину. Он вскипает и успокаивается, думает и думает, не замечая, как уставился на парня напротив. Пак заинтересованно глядит в ответ. Юнги пугает это любопытство в чужих глазах. Он чувствует, что не сумеет его утомить как бы сильно он этого не хотел, как бы усердно не пытался. Этот парень представляет собой бездну, наполненную, нескончаемыми вопросами и нарастающей скукой. Юнги страшно, но больше опаски может быть лишь интерес. — Ты странный, — нерешительно начинает Мин, спрашивая себя зачем вообще открыл рот без надобности. — Не знаю, встречал ли людей подобных тебе. — И все же я похож на них? — улыбается Чимин, словно зная наперёд ответ собеседника. Он видит, как поднимаются его брови. Уточняет: — На богатых и избалованных, именующих себя высшим обществом. Я вырос среди них. Юнги знает, что тот хотел бы услышать, но он не любит врать. — Да, ты прав, схожесть есть, — он видит, как на лице Пака появляется горькая ухмылка. В ней проскакивает какое-то пренебрежение, не к его словам, скорее к своей сущности. — Но есть и различия. Их я описать не смогу. Слишком тяжело, да и не так хорошо мы с тобой знакомы. Юнги замечает, как уголки глаз Чимина увлажняются. Он выглядит растроганным, и может даже немного благодарным. — Я никогда не чувствовал себя на своём месте. Мне казалось, что я очутился там по случайности. Будто бы это какая-то ошибка. Он закрывает лицо руками, отчего Мину кажется, что тот зальёт весь ресторанчик слезами. Однако его опасения оказываются напрасными. Чимин трёт лицо, затем убирает маленькие ладошки (Юнги только сейчас замечает эту забавную особенность). Он дышит глубоко, дабы побыстрее успокоиться. Возможно Мин чувствует, что ему жалко парня. Возможно, он просто не хочет, чтобы кому-то рядом с ним было плохо и больно. — Ты в порядке? — теперь Юнги искренне интересно. У него возникает желание вмешаться, как-то помочь, пусть даже это намерение — совершенная глупость. — Да-да, конечно, — говорит Чимин и вновь выпивает соджу. Слова противоречат действию. — Прости, что нагружаю тебя этим бессмысленным трёпом. Даже после того, что ты ясно дал понять о своей незаинтересованности. Мой косяк. Я ведь не сеансы у психолога оплачивал, верно? Чимин улыбается, но у Юнги отчего-то ощущение, что улыбка эта не таит в себе никаких положительных эмоций. Она словно базовый инструмент. Мин прикусывает губу. Он не знает, что ему следует говорить. Он никогда не был хорош в эмоциональной поддержке. Поэтому он произносит: — Поехали в клуб? Развлечёмся?