В погоне за свободой, или глоток свежего воздуха.

Клуб «Опиум» в самом сердце Каннама – это не просто ночное заведение. Это алтарь, возведенный в честь избыточности. Здесь всё «слишком»: слишком громкий бас, который ввинчивается в суставы, как ржавые шурупы; слишком яркий неон, превращающий лица людей в маски из дешевого пластика; слишком густой запах амбры, табачного дыма и перегретой проводки. Юнги сидит в самом дальнем углу VIP-ложи, там, где тени достаточно густы, чтобы в них можно было спрятаться от реальности. Перед ним стоит бокал с виски, лед в котором давно тает, превратив напиток в безвкусную бурую жижу. Юнги наблюдает за Чимином. Чимин – центр этого хаоса. В своей огромной голубой шубе из искусственного меха он напоминает упавшее на землю облако, которое решило напиться и поскандалить. Он стоит у самого края ложи, опасно перегибаясь через перила, и дирижирует толпой внизу. Его движения рваные, балетные и пугающе точные. Каждый раз, когда он вскидывает руки, голубые ворсинки меха вспыхивают под лазерами, создавая вокруг него ореол радиоактивного сияния. – Он похож на ангела, который только что узнал, что ада не существует, – раздается рядом скрипучий, сухой голос. Юнги не вздрагивает. Он медленно поворачивает голову. Рядом с ним на диване, неизвестно когда появившись, сидит женщина неопределенного возраста. На ней тяжелое парчовое платье, а лицо скрывает вуаль из черного жемчуга. Это Мадам О – штатная гадалка клуба, чья абсурдная внешность стоит дороже, чем весь интерьер заведения. – Он похож на человека, который очень хочет разбиться, но боится, что пол слишком мягкий, – ровно отвечает Юнги. Мадам О протягивает руку – сухую, обвешанную тяжелыми кольцами – и бесцеремонно хватает Юнги за ладонь. – Твои линии… – она хмыкает, проводя острым ногтем по его коже. – Они не идут вперед. Они закольцованы. Ты как старая пластинка, маэстро. Царапина в районе пятой симфонии. Ты всё ждешь, когда игла соскочит, верно? Юнги пытается высвободить руку, но старуха держит крепко. Ее хватка неестественная, почти механическая. – У меня уже была одна такая «царапина», – Юнги смотрит ей прямо в глаза сквозь жемчужную сетку. – Ее зовут Дахе. Она тоже любила искать смыслы в моих ладонях. Знаете, что она там нашла? Ничего. Она сказала, что мои руки – это «пустая партитура». И ушла к человеку, у которого на ладони было четко написано: «нефтяная вышка». Так что оставьте свои предсказания для тех, кто еще верит в будущее. Мадам О внезапно смеется – сухим, каркающим смехом. – Будущее – это просто плохо отрепетированное прошлое. Твой мальчик в голубом меху… за ним пришли. Не тени. Не духи. А люди в очень дорогих и очень скучных костюмах. Юнги мгновенно подбирается. Он смотрит в сторону входа. Сквозь неоновый туман, расталкивая танцующих, двигаются трое. Они – как серые пятна на цветном полотне. Абсолютно неуместные, монохромные, со стерильными лицами. Люди отца Чимина. Они не смотрят на танцпол, они смотрят только вверх, на голубую вспышку меха. Чимин их тоже замечает. Его задор внезапно сменяется лихорадочным спокойствием. Он обернувается к Юнги, и в его глазах, подсвеченных синим, блестит что-то первобытное. – Юнги-я! – кричит он, перекрывая бит. – Время превращать статику в динамику! Кажется, мои опекуны решили, что мне пора пить теплое молоко и ложиться в золотую гробницу! – Уходим через кухню! – Юнги вскакивает, на ходу вырывая свою руку из пальцев Мадам О. Они бегут вниз по служебной лестнице. Чимин несется впереди, и его шуба хлопает за его спиной, как крылья подбитой птицы. На кухне пахнет паром, хлоркой и раскаленным металлом. Повара в белых колпаках застывают с ножами в руках, когда мимо них проносится это голубое безумие. – Эй! Сюда нельзя! – кричит шеф-повар, но Чимин, не сбавляя скорости, хватает с разделочного стола огромный пучок петрушки и картинно швыряет его в лицо преследователю, который только что вышибает дверь кухни. – Приятного аппетита, господа! – хохочет Чимин. Они вываливаются во внутренний двор. Это изнаночный Каннам – лабиринт из мусорных контейнеров, переплетений кабелей и глухих кирпичных стен. Дождь, начавшийся пять минут назад, превращает пыль в скользкую жижу. – Тупик, – Юнги тормозит перед высоким бетонным забором, увенчанным колючей проволокой. Сзади слышны тяжелые шаги. Серые костюмы не бегут. Можно сказать, что они идут уверенно. – В этом мире нет тупиков, Юнги. Есть только недостаток воображения, – Чимин оборачивается к преследователям. Он выглядит абсолютно нелепо в этой своей роскошной шубе на фоне мусорных баков. Но когда он делает шаг навстречу забору, Юнги видит ту самую «механику». Чимин подпрыгивает, отталкивается от края бака и вцепляется в выступ стены. Голубой мех цепляется за проволоку, слышится треск раздираемой ткани, но Чимин даже не морщится. – Прыгай, маэстро! Или ты хочешь, чтобы они тоже проверили твою линию жизни? Юнги подпрыгивает, хватаясь за протянутую руку Чимина. Через секунду они уже сидят на вершине забора. Чимин смотрит вниз на людей в костюмах, которые застывают внизу. Он медленно, с наслаждением, отрывает кусок голубого меха, застрявший в проволоке, и отсалютовывает им преследователям. – Оставьте это папе! Скажите, что я выбрал линьку! Они спрыгивают в соседний двор, заваленный пустыми ящиками из-под соджу. Грохот пластика разносится по переулку как серия выстрелов. - Ты... – Юнги пытается отдышаться, прислонившись к холодному кирпичу. - Ты сумасшедший. Он смотрит на Чимина. Тот сидит прямо на асфальте, тяжело дыша. Его голубая шуба – нелепая, вонючая, купленная в каком-то секонде за копейки – теперь выглядит совсем жалко. Огромный клок меха остался висеть на заборе, обнажая серую, скатанную подкладку. Чимин запускает пальцы в дыру на плече и с коротким треском отдирает еще один кусок синтетики. – Знаешь, Юнги-я... – он рассматривает этот синий ошметок, который в свете уличного фонаря похож на дохлую крысу. – Я когда её покупал, думал: «Вот надену этот ужас, и сразу стану другим человеком». Ну, знаешь, таким, которому на всё плевать. Он роняет мех в грязную лужу у своих ног. – А сейчас я сижу здесь, плечо мерзнет, от меня пасет дешевым клубом, и я понимаю... что шуба из секонда не делает тебя свободным. Она просто делает тебя парнем в дешевой шубе. Чимин усмехается. Юнги смотрит на него. Без этого голубого облака меха Чимин кажется совсем маленьким и беззащитным, несмотря на весь свой апломб. – Вставай. Нас сейчас примут не за наследников, а за обычных воришек, которые не поделили ящики. Чимин поднимается, отряхивая брюки. Он больше не поправляет мех, не красуется. А идет к машине, сунув руки в карманы.