В погоне за свободой, или глоток свежего воздуха.

В салоне «Ауди» стоит гул, от которого зудят зубы. Юнги вцепляется в руль, стараясь не обращать внимания на то, как вибрирует приборная панель. В машине дико воняет старым пластиком и чем-то горелым. Чимин сидит рядом, вжавшись в кресло. Без своей голубой шубы, которую он оставил клочьями на заборе, он выглядит совсем мелким и замерзшим. На нем только тонкая майка, а из открытого окна нещадно дует. – Хён, ты чего такой дерганый? – Чимин косится на Юнги. – Мы вроде оторвались. Расслабься, а то у тебя лицо сейчас треснет. Юнги даже не смотрит в его сторону. Он следит за стрелкой температуры, которая медленно, но верно ползет вверх. – Я буду расслаблен, когда ты мне заплатишь, – бурчит Юнги. – Мне нужно за студию заносить через два дня, а у меня там аренда за месяц висит и за новое железо еще не отдано. Так что не зуди под ухом. Если я не получу эти деньги, можешь считать, что я зря сегодня по заборам прыгал. Чимин усмехается и пытается поглубже спрятать руки в карманы голубых шорт. – А, так всё ради искусства? Великий композитор подрабатывает вышибалой и водителем для мажоров. Красиво. А я думал, ты просто по жизни такой угрюмый. Кстати, пока ты там со своей гадалкой в углу любезничал, я краем уха услышал кое-что интересное. Юнги бросает на него короткий подозрительный взгляд. – Мадам О любит трепать языком, чтобы набить цену своим фокусам. Не бери в голову. – Да нет, она там что-то про «пустую партитуру» втирала. И про какую-то Дахе. Сказала, она ушла к парню, у которого на ладонях всё четко прописано. Это она про твое «отношение» говорила? Типа ты слишком пустой для неё был, или денег на нормальный ужин не хватало? Юнги сильнее сжимает руль. Челюсти сводит от злости. – Она ушла, потому что ей нужен был комфорт, а не музыка, – отрезает он. – Ей хотелось стабильности, предсказуемости и парня, который не пропадает в студии сутками, пытаясь выжать из старого синтезатора хоть один живой звук. Я для неё был плохой инвестицией. Вот и всё. – И ты теперь из кожи вон лезешь, чтобы доказать обратное? – Чимин щурится, разглядывая профиль Юнги. – Платишь за эту студию из последних сил, работаешь на износ... Ты поэтому такой застегнутый? Боишься, что если перестанешь считать воны, то снова станешь «пустым»? – Я просто не хочу больше зависеть от чьих-то ожиданий, – Юнги переключает передачу, и коробка отзывается противным хрустом. – Музыка – это единственное, что у меня есть. И если ради неё мне нужно возить тебя по ночам и выслушивать этот бред – я буду это делать. А Дахе... она просто сделала выбор. Прагматичный, не могу ее осуждать. Чимин фыркает и отворачивается к окну. – Ты скучный, хён. Даже из своей драмы умудрился сделать бухгалтерский отчет. Тебе бы хоть раз сорваться. По-настоящему. Чтобы не из-за аренды или мести бывшей, а просто потому что приспичило. Но ты же не такой. Ты правильный. Ты даже материшься так, будто налог за каждое слово платишь. – Зато я не сижу в одних трусах в чужой тачке посреди ночи, – огрызается Юнги. – В отличие от некоторых «свободных личностей». – Зато мне не холодно внутри, в отличие от тебя, – тихо бросает Чимин. Юнги хочет что-то ответить, уже открывает рот, но в этот момент из-под капота доносится резкий хлопок. Машину ощутимо дергает. В следующую секунду в салон через дефлекторы врывается густой, сладковатый белый пар. – Черт! – Юнги бьет по тормозам. Двигатель издает какой-то предсмертный лязг, и всё затихает. Гул мотора исчезает, остается только шипение пара и треск остывающего металла. «Ауди» по инерции катится еще несколько метров и замирает на обочине в полной темноте. Юнги сидит, вцепившись в руль. Фары моргают и гаснут. – Ну что, бухгалтер? – голос Чимина в тишине звучит почти весело. – Посчитал расходы? Кажется, оплату аренды придется отложить  Юнги медленно опускает голову на руль. В машине становится очень тихо и очень холодно. Пар облепил лобовое стекло, и теперь кажется, что они заперты в белом коконе. – Приехали, – выдыхает Юнги. – Это просто финиш.