На грани

      Я просыпаюсь от шума. Что-то звенит рядом. Спросонья звуки кажутся слишком резкими и не смолкают даже спустя минуту, окончательно выбивая из меня остатки сна. Пытаюсь открыть глаза, но солнечный свет из окна ослепляет, и я на несколько секунд сильно зажмуриваюсь, прежде, чем увидеть знакомый силуэт. Маргарет. Она стоит у столика и собирает чашки из-под чая, ложки, сахарницу, звеня всем этим об поднос так, словно не умеючи, но с огромным пристрастием играет на музыкальном инструменте — самозабвенно и совершенно неутомимо. После к этой симфонии прибавился лязг раздвигающихся штор и шум улицы. Видимо, она открыла окно.       — О, вы уже проснулись!       Она улыбается мне и как-то увлеченно рассматривает.       — Было бы странно…       Я игнорирую её взгляд и поднимаюсь из кресла. Шея немного ноет, и только сейчас вместе с болью до меня доходит, что я уснула в доме Миранды, прямо в этом кресле.       — Может быть, кофе?       — Да, было бы замечательно.       — Проходите в столовую, я сейчас подойду.       Иду по коридору, стараясь не шуметь. Некоторые привычки неискоренимы. Из кухни доносится запах кофе и выпечки, неразборчивый тихий голос,что-то бубнит вдалеке: кажется идут новости. Бросаю взгляд на наручные часы — девять утра. Стало быть, она дома, хотя по обновленному расписанию, которое вчера прислала Эмили, у Миранды должен был быть завтрак с каким-то дизайнером. Я вхожу в кухню и застаю ее за столом, читающую журнал. Красивые тонкие пальцы с алым маникюром держат на весу чашку с кофе. Миранда делает небольшой глоток, не отрываясь от чтения, а потом ее взгляд устремляется на меня из-под приспущенных очков.       — Доброго утра, —  поджимаю губы, чувствуя как лицо заливает краска. — Я совершенно не заметила как уснула. Мне, право, неловко.       Миранда закрывает журнал и берет чашку обеими руками, придерживая ее кончиками пальцев, и делает новый глоток. Я принимаю это за молчаливое снисхождение, а заодно м приветствие.       — Ты вернулась со встречи с дизайнером?       — Полчаса назад.       — А меня почему не позвала с собой? Эта встреча могла бы стать интересным материалом в работе.       — Ты спала, — Миранда выгибает бровь в своей излюбленной надменно-саркастической манере и смотрит на меня так, словно ей пришлось озвучить совершенно очевидную вещь.       — Как никогда спокойно, хоть и немного неудобно, — непроизвольно кладу руку на плечо, которое все еще ноет, и склоняю голову набок, от чего волосы падают на глаза. Ничего не могу с собой поделать, давлюсь от смеха, смахивая челку с глаз. Минуту назад казалось, что ничто уже не сможет заставить меня чувствовать себя более неловко. Какое-то странное утро.       — Извини, — беру чашку, которую Маргарет только что поставила на стол, и прячу за ней улыбку.       — Не много ли извинений за пять минут? — она выдыхает. — Ничего страшного. Сегодня мы едем на «Предварительный просмотр», ты в курсе, я надеюсь?       — Да, конечно, — уверено киваю.       Под Эмили сейчас должна была провалиться земля, или возможно, она, хотя-бы, подавилась йогуртом, если карма, все-таки, существует.       — К Джеймсу?       — Как обычно.       — Надеюсь, он не рискнет снова показать, что-то столь же оригинальное, как то красное платье с нелепым бантом на поясе. На нем можно было улететь, как на крыльях, честное слово. Я думала, она так и сделает после твоего взгляда.       — По всей видимости, он был убежден, что та девушка выглядит в нем достаточно… сексуально, — Миранда фыркает и делает рукой жест , словно отмахивается от этой мысли.       — Она выглядела в нем как киндер — сюрприз.       Миранда смеется, смотрит в сторону, тихо, пряча улыбку. Эта простая вещь становится самым чудесным, что случается этим утром.       — Вы не хотите позавтракать? — Маргарет достает из шкафчика несколько тарелок и смотрит на меня через плечо.       — С удовольствием. — Киваю ей с улыбкой.       — А что вы хотите?       — Я бы сейчас многое отдала за жаренные бутерброды с яйцом и сыром, — подперев голову рукой, вздыхаю и искоса гляжу на Миранду. — Но здесь, боюсь, такого не подают.       — Маргарет, — Миранда смотрит на меня, прищурившись и скрестив руки в замок. — Ты можешь пока идти.       Маргарет оставляет тарелки на столе и молча ретируется.       Миранда встает и, расправив ладонями юбку, направляется к холодильнику.       — Что ты делаешь? — вопрос вырывается сам собой, пока я продолжаю недоумевающе моргать.       — А на что это похоже? — она ставит на огонь сковородку и режет хлеб.       — Ты делаешь мой день лучше.       Она оборачивается.       — Действительно?       — Да, — я опираюсь на стол и смотрю на нее, на то, как улыбка появляется в уголках губ и легкий румянец проступает на бледной коже.       Она замирает с деревянной лопаткой в руке.       — Что ты так смотришь?       — Просто смотрю, — пожимаю плечами и отпиваю уже остывший кофе.       — Сейчас я просто упущу твой завтрак, вот и все.       — Так смотри на то, что делаешь, — я улыбаюсь ей и отвлекаюсь на звук смс в мобильнике.       «Андреа, сегодня 25 –е июня, напоминаю, что окончательный срок сдачи первых черновых набросков материала я жду от вас не позднее 27 — го июня. М. Дуглас.»       — Что там у тебя?       Миранда ставит передо мной тарелку с двумя бутербродами, новую чашку с кофе и садиться на место.       — Начальство вспомнило о моем существовании. Хотя, скорее правильнее сказать, вспомнило о тебе.       — И что ему нужно?       — Напоминают о сроках.       — Ах, да… Кажется мы не обсудили еще одну важную вещь, — Миранда усмехнулась и сняла очки придерживая их за душку двумя пальцами. — Им нужны имена всех моих любовников за последние годы? Нужно же поднять рейтинги этой истории.       — А тебе есть, что рассказать? — я помешиваю кофе в чашке, рассматривая узор на поверхности напитка и бесшумно кладу ложку на блюдце, прежде чем поднимаю глаза.       Миранда молчит, ее руки сцеплены в замок , она смотрит на меня, чуть склонив голову вбок, а потом произносит спокойно и вдумчиво:       — Ты помнишь, что я говорила тебе о журналистах и читателях?       — Ты много чего говорила о журналистах и читателях.       — Я имею ввиду, про различные домыслы.       Я задумываюсь, но спустя мгновение вспоминаю.       «Я просто оставляю им место для фантазии, Андреа. Никому не нужно то, что я говорю. Это все черновик, на который люди положат, то, что им захочется. Если и этого не хватит, придумают еще что-то новое. Зачем мне тратить время?»       — Да, припоминаю.       — Вот поэтому я озвучу только самое главное, а подробностями оно обрастет само.       — И что же? —  сжимаю левую руку на колене и задерживаю дыхание внутренне готовясь к удару.       — Я делаю это с теми, кого люблю, — Миранда пожимает плечами. — Все довольно просто.       — Не сказала бы, — с моих губ слетает какая-то нервная усмешка и я мысленно ругаю себя за это.       — Тебе надо не говорить, а есть свой завтрак, все, наверняка, уже остыло.       — Я уверена, что это все равно очень вкусно.       — Я надеюсь.

///

      — Что ж, обошлось без бантов, — я обхожу машину и сажусь на заднее сиденье рядом с Мирандой.       — Да, он не уволен. — Миранда открывает свою сумку и ищет там помаду.       Аккуратно обведя контур губ, она отправляет помаду обратно в сумку, дает знак водителю и машина трогается с места.       — А Найджел разве не должен был сопровождать тебя сегодня?       — Нет. У него теперь другая должность и, соответственно, другие обязанности.       Она говорит это так просто и легко, что у меня не остается сомнений в том, что это неправда.       — Он не спрашивал обо мне? Найджел, конечно же, в курсе того, что я работаю с тобой.       Это не вопрос, а утверждение, потому что каждый кто хоть какое-то время проработал в «Подиум» знает, что ничто не могло укрыться от Найджела.       — Он знает, что ты здесь и знает зачем, но мы это не обсуждали, — Миранда оборачивается ко мне и я вижу в ее лице что-то очень похожее на злость. — Как и все прочее. Я, кажется, говорила тебе об этом.       — Да, извини. Просто я давно его не видела и мне стало любопытно, — шепчу в ответ и отворачиваюсь к окну, нервно перебирая кольца на пальцах. Интересно, сколько еще я успею облажаться за сегодня?       — Ты могла бы ему позвонить, — сухо говорит Миранда.       — Я звонила месяц назад. Поговорили о работе, об успехах, ну и… — сама не замечаю, как улыбаюсь, а голос становится мягче. — Не только о работе.       Миранда оборачивается и окидывает меня вопросительным взглядом.       — И о чем же еще вы говорили?       Я спокойно встречаю этот взгляд.       — Немного посетовала на усталость и на то, что начинаю забывать о важных вещах. А еще, что после рабочего дня тишина квартиры зачастую кажется скорее давящей, чем уютной, и я иногда начинаю ненавидеть это место. Он ответил в своей манере что-то вроде «Знаешь что, дорогуша? Если ты думаешь, что можешь просто так там депрессировать в гордом одиночестве, то ты сильно ошиблась. Это же надо, какая эгоистка! А я?! Быстро собралась и приехала ко мне, ясно? Будем депрессировать вместе. И если ты не приедешь, Шесть, то я приеду к тебе и буду весь день глумиться над безвкусным дизайном твоей квартиры и тебе станет хуже, ты поняла меня?!»       — Когда это вы успели так сблизиться? — Миранда подается вперед, разглядывая, что-то в лобовом стекле.       Не могу удержаться, чтобы не закатить глаза.       — Четыре года, Миранда. Мы не хотели терять связь.       — Убери эту глупую ухмылку, — она хмурится и легко бьет меня ладонью по ноге.       Я замираю, уставившись на нее.       — Это что --нападение? — спрашиваю со смехом.       Выражение лица Миранды выдает растерянность, которая вдруг сменяется мягкой едва различимой улыбкой.       — Это попытка приструнить одну наглую журналистку.       — Не могу поверить. Миранда Пристли нарушила золотое правило.       — Извини? — ее бровь выгибается дугой, а губы поджаты в усмешке.       — «Правило для всех обитателей «Подиума» — Миранда Пристли неприкосновенна, нарушение данного правила опасно для жизни», — сказал мне наш общий знакомый в первые дни работы на тебя.       — Ну, — Миранда посмотрела на свою ладонь, которая все еще оставалась на моей ноге, ее голос стал тише и мягче. — Иногда, если рискнуть, можно разувериться в некоторых вещах.       — Думаю, нужно быть достаточно самонадеянным для такого, — отвечаю уверенно, пытаясь не упустить скрытый за очками взгляд.       — И проницательным.       Миранда убирает руку и выпрямляется на сидении.       — Для меня все решилось еще задолго до Парижа, — никогда раньше я не говорила ей этого, но сейчас эти слова вырываются сами собой, легко и очень просто, с каким-то ощущением правильности происходящего.        Я смотрю в окно, но чувствую, как Миранда оборачивается. Физически ощущаю, как ее взгляд прожигают мне спину в напряженном ожидании.       — Я пришла вечером отдать тебе Книгу и, как сейчас, помню ее, увесистую коробку за которой мне пришлось час простоять в очереди в магазине. Я замерзла до ужаса, потому что это была зима все-таки, а я тащилась туда пешком. Я просто ненавидела тебя к тому моменту, как можно было идти в таунхаус. Ты не вышла на работу в тот день, и это был беспрецедентный случай для офиса. Я вошла в дом, прислуги уже не было, не увидела тебя в кабинете и хотела оставить все на столике с цветами и тихо уйти, но тут ты спустилась со второго этажа. А потом забрала у меня все из рук,а я начала что-то в ужасе лепетать про отчет, на который мне необходим еще хотя-бы полдня, а ты просто махнула рукой со словами: «Можете сдать к завтрашнему вечеру, ничего». Поднимаясь по лестнице, чтобы ввести меня в шок окончательно, ты сказала, что сегодня был ужасно длинный день, и мне следует поторопиться домой, если я еще хочу успеть отдохнуть. Ты ушла, а я стояла минуту в прихожей и пыталась переварить происходящее.       Я, честно, уже собралась уходить, достала свои ключи, чтобы закрыть за собой дверь, но, черт возьми, не знаю, что на меня нашло. Я развернулась и пошла на второй этаж за тобой, на звук голоса. Там были три двери, одна из который осталась приоткрыта немного, ну я и подсмотрела.       Перевожу взгляд с рук, на которых все это время нервно крутила кольца, и с улыбкой смотрю на Миранду.       — Ты лежала в постели с Кэсседи и вы рассматривали камеру, которую я принесла. Она тогда приболела и поэтому ты осталась дома. Вот и все. Этот момент засел у меня в голове, ты в нем была другая. Как бы я не старалась, а я действительно старалась,но не могла избавиться от этого воспоминания, наверное, потому что, на самом деле, и не хотела. Да, точно, с того момента…       — Это был подарок ей на Рождество, — отвечает Миранда. Ее лицо становится нечитаемым, но голос звучит разбито и с таким сожалением, которого мне не доводилось услышать раньше. Она мельком смотрит в окно, тихий смешок слетает с губ. Больше она не говорит ни слова до возвращения домой.       Когда мы входим в дом, настенные часы показывают начало восьмого. У Миранды случилась какая-то незапланированная встреча «с совершенно непрофессиональными идиотами» и мы убили на это кучу времени.       — Что ты делаешь?       — Снимаю жакет.       Миранда смотрит на то, как я перекидываю его через руку и останавливает, касаясь плеча, когда я собираюсь пойти в гостиную. — Дай.       Не дожидаясь пока я зашевелюсь, Миранда забирает жакет у меня из рук и, расправив, вешает в шкаф.       — Проходи в гостиную, я сейчас подойду.       Она идет в одну из комнат, а я остаюсь в прихожей. В конце коридора видно арку, ведущую в гостиную, там горит свет. Я оборачиваюсь вправо. Второй этаж дома затемнен, горит только несколько маленьких светильников. Подхожу к лестнице, как можно тише, ладонь сжимается на перилах и я все-таки иду наверх.       Интерьер второго этажа не изменился. Те же синие кресла, диван и небольшой ковер в тон. У стены несколько книжных стеллажей и между ними картины. Я снимаю туфли, чтобы не шуметь по паркету, и прохожу мимо трех белых дверей, сворачивая направо. Там, в самом конце коридора, дверь, четвертого, последнего помещения на этом этаже.       Тёмно-коричневая с золотой круглой ручкой. Я поворачиваю ее и дверь открывается с тихим скрипом. Я вхожу внутрь. Сейчас освещения с улицы, проникающего через окна, достаточно, чтобы четко видеть комнату. Это кабинет Миранды. Я прикрываю глаза, вбирая в легкие знакомый аромат духов. Здесь необычно тихо, словно это место отрезано от остального дома. Подхожу к письменному столу. На нем хаотично разбросаны бумаги, у края стоит недопитый стакан воды, поверх бумаг лежит черная ручка. Невесомо касаюсь пальцами края стола. На нем несколько глубоких царапин. Однажды до него добралась Патриция. Здесь, в отличие от холла, на стеллажах не журналы и буклеты, а любимые книги Миранды. В большинстве своем, это раритетные издания.       Я приподнимаюсь на цыпочки и тянусь рукой к книге с ветхим красным корешком. Провожу по ней рукой смахивая пыль. Обложка немного оторвана и съезжает в сторону, я поправляю ее и открываю книгу на середине.       На странице лежит белая карточка, на ней от руки выведен текст: «Somewhere beyond right and wrong there is a garden. I will meet you there».*       Я оставила ее как-то вечером в этом сборнике стихов, лет пять назад. Точнее, Миранда забрала ее у меня и вложила в книгу. Я ставлю все на место и скольжу взглядом по мебели. Все слишком знакомо, все настолько живое до сих пор, что это даже пугает, но вместе с тем, нет места более любимого мной в этом доме.       Я вздрагиваю, когда что-то теплое касается моей руки чуть выше локтя.       — Ты все-таки не учишься на своих ошибках, верно? — тихий насмешливый шепот над ухом щекочет кожу, рука Миранды несильно сжимает мое предплечье и проводит несколько раз большим пальцем по ткани блузки.       — Но я же вошла, — улыбаюсь, но поскольку стою к ней спиной, и это остается незамеченным.       — Если хочешь, можешь остаться сегодня здесь. Тебе все равно завтра возвращаться к семи утра.       Я оборачиваюсь к ней. Её взгляд блуждает по моему лицу и я читаю в нем тревогу.       Она напрягается, ожидая, что я скажу.       — Хорошо, — киваю. — Если тебя это не затруднит.       — Я скажу приготовить тебе соседнюю комнату, — отвечает она.       — А девочки разве не здесь?       — Они проводят лето у отца.       — В таком случае, раз уж мне предстоит ночевать здесь, могу я воспользоваться ванной? —  улыбаюсь, пытаясь, хоть как-нибудь скрыть свое смущение.       Сколько раз я там была, а сейчас, только подумать, стесняюсь до того, что краснею. Как ребёнок, ей-богу.       — Она в твоём распоряжении.       — Спасибо.       Миранда переводит взгляд на туфли в моей руке и усмехается, каким-то своим мыслям.

///

      Я выхожу из ванны, укутавшись в махровый халат и иду в отведённую мне на эту ночь комнату.       Она небольшая, сделанная в тёплых тонах. На стене телевизор, у стены шкаф, туалетный столик, небольшой столик у кровати. В углу комнаты большое глубокое кресло. Я переодеваюсь в лежащую на кровати пижаму и с удовольствием залезаю под одеяло. В теле приятная слабость после горячей воды, но спать, несмотря на нагрузки прошедшего дня, почему-то не хочется.       В дверь стучат.       — Да.       Миранда заходит в комнату присаживается на кровать.       — Я думала ты спишь, но потом услышала шаги.       Она садится удобнее, поправляя полы шелкового серого халата. На ней практически нет макияжа за исключением накрашенных глаз и остатков помады на губах. Обычно идеальная укладка, сейчас немного распушилась и утратила форму от воды.       — Я только пришла из ванной. Но в любом случае, мне редко когда удаётся уснуть сразу. Столько мыслей.       Миранда в задумчивости смотрит на свои руки, сжимает их на коленях и, обернувшись ко мне, говорит:       — Значит, ими нужно поделиться. Раз они не дают тебе уснуть.       — Хмм…       — Расскажи мне, — предлагает она.       — Боюсь, тебе пришлось бы остаться надолго, если бы я начала рассказывать.       — Я останусь, — Миранда уверенно кивает. — Даже на ночь, если хочешь. Можешь рассказывать все.       Я обхватываю руками колени, а потом отодвигаюсь в сторону, освобождая вторую половину двухместной кровати.       Миранда смотрит на постель, а потом на меня, но не двигается с места.       — Ну, не сидеть же всю ночь, правда? — говорю я и пожимаю плечами.       Возможно, мои слова были для неё негласным разрешением, потому что только после них она придвинулась ближе и легла рядом.       Я опускаюсь на подушки и выключаю лампу на столике.       — Ты не против?       — Если тебе так комфортнее, то нет.       — Спасибо.       — Хватит меня благодарить. Ну, так и что же там у тебя? — Миранда поворачивается на бок, приподнявшись на локте.       Я чувствую прикосновение её пальцев к своим волосам, и на секунду перестаю дышать. Она убирает прядь с моих глаз и продолжает,а я слышу улыбку в её голосе. — Я во внимании.       И я рассказываю ей обо всем. Обо всем, что случилось со мной за прошедшие четыре года, просто потому что хочу и могу сделать это сейчас. Потому что знаю, что кроме неё все равно не рассказала бы никому и потому что это самое правильное, что может происходить — то, что я говорю об этом именно с ней.       Мы встретим утро, так и не сомкнув глаз. Вместе позавтракаем в пустом таунхаусе, ещё до прихода прислуги и она случайно разольёт апельсиновый сок мне на блузку. Миранда даст мне новую и она будет пахнуть ее духами.       Никто кроме нас двоих не будет знать, что все это было. Это будет еще один наш общий секрет.       «У нас снова появились общие секреты», — подмечаю про себя, пока мы едем с Мирандой в «Элиас-Кларк».       — Что ты улыбаешься? — она натягивает кожаные перчатки и поправляет очки с затемненными стеклами. Те самые, что были на ней, когда я пришла к ней на второй день.       — Нет, ничего. Все в порядке.       — Точно?       — Да, — я улыбаюсь еще шире и отворачиваюсь к окну, где мелькает утренний город. — Все замечательно.