На грани

      Мы подъезжаем к «Элиас-Кларк». Я рассматриваю знакомую улицу за окном и приближающийся фасад редакции. Те же самые высотки со стеклянными дверьми и мелькающие в них люди, те же кафе и магазины.       У меня появляется ощущение дежа вю, а еще, что совсем неожиданно — ностальгии. Прошло четыре года. Мне радостно от того, что я здесь, и все-таки, немного грустно, от понимания, что это возвращение в тот мир и воспоминания о том периоде моей жизни, который остался позади.       Мы выходим из автомобиля и она ловит мой взгляд.       — Ты явно хочешь, что-то сказать, не так ли? — лицо Миранды серьезно, но в интонациях звучит явный сарказм.       — Ты прекрасно выглядишь, все, что я хочу сказать, — отвечаю ей, пока мы идем к дверям Элиас-Кларк и отключаю звук в надоедливо пищащем телефоне, прежде чем вернуть его обратно в сумку.       Миранда мельком смотрит на меня и я замечаю едва различимую усмешку на губах, которая моментально исчезает, возвращая лицу прежнюю серьезность.       Мы входим в Элиас-Кларк и направляемся к лифтам.       — Я успела соскучиться по этому, — шепчу, склоняясь к ней ближе, и прячу улыбку, наблюдая как идущая нам навстречу пара расходится в разные стороны, бормоча, что-то похожее на «Доброго утра, Миранда». — Ты внушаешь им трепет.       — Скорее ужас, — отвечает Миранда, когда двери лифта закрываются за нами, и мы остаемся одни.       — Раз уж нам ехать несколько десятков этажей до твоего офиса, а это еще минуты три, и вероятно, это последние мгновения до того, как там начнется девятичасовая непрерывная паническая атака, я хочу спросить кое-что.       Разворачиваюсь к ней. Миранда только слегка склоняет голову и вскидывает бровь.       — Будем считать, что я не слышала первой части сказанного.        — Что ты подумала, когда я ушла на «Неделе моды»?       — Андреа, глупые вопросы — это не твое.       — И тем не менее.       — Насколько это важно после того, как я не дала тебе улететь из Парижа отдельным рейсом? — Миранда поджимает губы, нижняя челюсть в напряжении выдвигается вперед, а линия скул становится четче.       — Видимо, достаточно, если после этого я хочу знать.       Втягиваю носом воздух. Дышать все труднее и я машинально тянусь рукой к воротнику блузки.       — Что? — в ее голосе все еще злость, но глаза за очками беспокойно скользят от лица к движениям руки, расстегивающей несколько верхних пуговиц на высоком воротнике.       — Все в порядке, — выпрямляюсь и отвечаю, стараясь, чтобы это прозвучало максимально нейтрально.       — В таком случае, надеюсь, допрос закончен, —  Миранда выходит из лифта.       Как я и сказала, это была девятичасовая непрерывная паническая атака. Гул телефонов не смолкал, цокот шпилек по кафелю, спустя время, я знаю, начнет звенеть в ушах, как эти телефонные трели. В кабинетах перешептываются,а в воздухе стоит запах любимого кофе Миранды.       Не хватает только одной детали.       — О, Миранда, я, я тут! Уже тут!       Эмили возникает перед нами так резко, что я чуть в нее не врезаюсь.       Миранда небрежно отдает ей свой бежевый тренч и берет какую-то бумагу.       — Андреа? — глаза Эмили расширяются, губы открываются в удивлении, но она быстро берет себя в руки, возвращая привычно- безразличное ко всему живому выражение лица.       — Эмили, — киваю ей и медленно снимаю жакет.       — Что ты здесь делаешь? Ты же ведь теперь…       — Я вам не мешаю? — Миранда отрывается от чтения документа и смотрит на Эмили сдвинув очки на кончик носа, двумя пальцами придерживая их за дужку. — Андреа.       Миранда кивает в сторону кабинета и я спешу за ней.       — Эмили!       Эмили моментально оказывается в дверях кабинета и подходит к столу Миранды с ручкой и блокнотом, готовясь записывать.       — Это не нужно, — вяло произносит Миранда, посмотрев на блокнот. — Позовите Джессику.       — Хорошо, Миранда. — Эмили кивает и исчезает из кабинета так же стремительно, как появляется.       Я слышу, как Миранда хмыкает, заметив, что я делаю заметки в ежедневник, устроившись в углу ее кабинета на кожаном диване.       — Эмили!       Рыжая макушка первой ассистентки снова показалась в дверях.       Миранда закатывает глаза:  — Вторая Эмили. И почему ты все еще здесь? — Извините, Миранда.       Эмили поджимает губы и цедит что-то сквозь зубы второй помощнице, убегая к лифтам в начале коридора.       — Действительно, почему бы не побегать за Джессикой по этажам, вместо того, чтобы позвонить в ее кабинет, — шепчет Миранда, опустившись в кресло и мельком посмотрев в приемную.       Я прикусываю губу, чтобы не улыбнуться, настолько все происходящее знакомо и от того забавно теперь, когда имеешь возможность наблюдать со стороны. Миранда Пристли остается Мирандой Пристли и какая-то часть меня безумно рада этому.       Потому что она для меня все еще узнаваема.       А значит, понятна.       — Да, Миранда? — в кабинет заходит высокая блондинка в черном платье с юбкой — солнце и в сапогах на шпильках, начинающихся где-то от колен, что явно было ей не очень удобно, судя по тому, как она несколько раз пошатнулась, пока дошла до стола Миранды.       — Есть ли вероятность, что я дождусь свой кофе, прежде, чем закончится этот день? Или в Коннектикуте сегодня забастовка сети «Старбакс»?       — Простите, я не… Не понимаю, — мямлит девушка, растеряно моргая.       — Судя по тому, сколько мне приходится ждать, кофе вы приносите из другого штата, пешком, — Миранда окидывает девушку оценивающим взглядом поверх очков, остановившись на ее туфлях. — Несмотря ни на что.       — Миранда, ваш кофе будет через пять минут, — опять мямлит девушка.        Ее щеки горят, но в ту же секунду она исчезает из кабинета.       — Красота требует жертв, — со смехом говорю я, выждав минуту, чтобы быть уверенной, что девушка уже достаточно далеко, чтобы нас услышать.       — Непонятно почему этой жертвой должен стать мозг, — вдумчиво говорит Миранда, смотря в ноутбук.       — Ты сама сказала однажды, что нанимаешь девушек, которые, как правило, не блещут интеллектом.       — Я, к собственному изумлению, продолжаю жить надеждой.       — Однажды это окупилось, —  отрываюсь от записей и смотрю на нее улыбнувшись.       — Вот именно, — Миранда коротко смотрит на меня и снова фокусируется на происходящем в экране ноутбука.       — Что, прости?! —  выпрямляюсь и с шутливым раздражением резко закрываю ежедневник.       — Именно то, что я сказала, — Миранда откидывается на спинку кресла, положив руки на подлокотники и самодовольно улыбаясь. — Мои девочки уже достаточно взрослые и, к моему ужасу, скоро, наверняка, заговорят о переезде. Я останусь одна в большом доме с пустующими комнатами и тишиной, которой противится все мое существо, при одной только мысли о такой перспективе. Так что, почему бы не попробовать, как-то исправить эту ситуацию? — уголки губ Миранды приподнимаются в ухмылке.       — Можешь записать это в свою книжечку.       — Запишу, — щурюсь я. — Слово в слово.       — Миранда.       Мы обе оборачиваемся на знакомый голос. В кабинет входит Найджел и, не глядя на меня, спокойным уверенным шагом, рассматривая бумаги в руках, походит к Миранде.       — Это для осеннего проекта, — Найджел кладет несколько документов на стол.       Миранда молча берет их в руки.       Я наблюдаю за ним. На Найджеле темно-синий костюм в клетку, того же оттенка шелковый платок с золотым узором под белую рубашку, как всегда, безукоризненно. Ни одной складки на ткани. У него появилась легкая щетина, а морщины в уголках глаз и губ стали заметнее.       Как и в нашу последнюю встречу, о которой я рассказала Миранде, меня не оставляет странное ощущение. Когда мы разговаривали, когда он шутил или тепло называл данным им самим, однажды мне прозвищем, пока я работала здесь — я видела, чувствовала, что это все тот же старый добрый Найджел, который после моего ухода из «Подиума» стал мне еще более близким другом, чем до того. Но что-то в его движениях, в том, как он держал себя, в лице, во взгляде , а порой, казалось, и в речи, изменилось. Он стал более сдержан, вдумчив, но когда улыбался, взгляд становился мягче. Это был старый Найджел, но чему-то новому в нем, определение я найти пока не могу.       Что я знаю точно: всех нас — Найджела, меня, Миранду — как-то изменило время, эти мимолетные и в то же необъятные четыре года,которые стали словно отрезком новой жизни. Тем не менее, в сути своей, мы были все теми же людьми. Потому что главное осталось неизменным: я все еще могла это разглядеть в них и в себе, на самом деле.        Миранда расписывается в бумагах и отдает их Найджелу. Он кивает и, забрав документы,идет к дверям.Потом резко останавливается в центре кабинета, заметив меня. Его губы растягиваются в открытой, радостной улыбке.       — Шесть! —  подходит и, взяв за руку, наклоняется ко мне и целует в щеку.        В нос бьет знакомый аромат «Bvlgari».       — Ты здесь со своим маленьким заданием от… — Он смотрит в потолок и показывает пальцем вверх.       — Твоя деликатность при тебе, Найджел. — улыбаюсь. Он продолжает держать меня за руку.       — Ты же зайдешь ко мне на чашечку кофе? — заговорщицки щурится, улыбнувшись в ответ своей самой обаятельной улыбкой.       — Сегодня вряд ли, может быть завтра, если предложение на завтрашний день все еще будет актуально.       — Для тебя, — он выставляет вперед указательный палец и перстень на нем играет гранями. — яоно актуально всегда, дорогая.       — Гхм…– Миранда опирается локтем о стол и кладет подбородок на ладонь.       — Мы что-то разговорились, —  высвобождаю руку из ладони Найджела.       — Я позвоню завтра. До скорого. — он подмигивает и входит из кабинета. Наступает поздний вечер. Телефонные трели смолкают, и шаги в коридоре становятся слышны все реже, пока не затихают совсем. Весь день редакция жила сумасшедшим ритмом на грани истерики, о которой я говорила утром, и теперь воцарившаяся тишина кажется громче, чем все утреннее и дневное действо. Мы остаемся с Мирандой практически одни в офисе. Она продолжает работать. Иногда мы обмениваемся репликами, но большую часть времени я молчу, стараясь ее не отвлекать, пока Миранда не заговорит сама.       Проходит минут тридцать с тех пор, как она обронила фразу про безвкусный выбор дизайнером сумок для статьи будущего номера, и вот ее голос снова разрезает тишину.       — Я подумала, что ты наглая, слишком многое о себе возомнившая девчонка. — Миранда снимает очки и, устало потерев переносицу, косается губами сложенных перед лицом в замок, рук, в которых за дужку придерживает свисающие очки. Она смотрит прямо перед собой, говоря куда-то в пространство.        — Потом, что ты можешь катиться на все четыре стороны, если тебе угодно. За обедом с руководителями иностранных филиалов «Подиума» я решила написать тебе разгромную рекомендацию или внести во все черные списки штата. Что-либо из этого, потому что ты не имела права уходить после такого безнаказанно. Оставить меня там, в разгар важнейшего события года, в окружении этих кровопийц с камерами.       После обеда, я решила, что в качестве абсолютного исключения, учитывая невероятную степень твоего хамства и наглости, ты услышишь новость об увольнении от меня лично и позвонила тебе второй раз. Ты не взяла трубку. Снова.       На встрече для подписания контракта с французскими дизайнерами — молодыми талантами, которых под крыло в качестве рекламы решил нанять «Подиум», я нашла совершенно неуместным и раздражающим факт присутствия какого-то нелепого создания рядом со мной, которое должно было выполнять твои обязанности в той поездке. Она ничего не знала, не слышала и, что самое ужасное, совершенно меня не понимала. Это была катастрофа. Само собой разумеется, что там должна была быть ты. К середине дня я была готова сослать ее на край земли, если не придушить своими руками.       Миранда усмехается и склоняет голову набок.       — Конечно же, сказала я себе, что дело было в ее ужасающей некомпетентности, естественно. Через несколько часов я ее уволила.       Вечером я поехала на встречу с фотографами, с которыми «Подиум» сотрудничает уже несколько лет, точнее среди них был один мой давний друг, с которым я хотела подписать контракт на съемку для журнала на будущий год. Я приехала в его офис, мы говорили минут двадцать и все это время меня трясло от запаха Фрезий, хотя он заверил меня, что их там нет. Определенно они там были, потому что мне стало трудно дышать и начала бить дрожь. Я прервала встречу, сославшись на другое мероприятие, на которое никак нельзя было опоздать. Сев в машину, я почувствовала, что меня стало колотить еще сильнее и глаза стало щипать. Это определенно все чертовы Фрезии.       Я снова набрала тебе, чтобы сказать, что, поскольку ты все еще здесь и не получила, пока что, официального согласия на увольнение, ты по прежнему на работе и являешься моей ассистенткой, а, значит, должна немедленно появиться и помочь мне, но ты опять не взяла трубку.       То что стало происходить дальше, было подозрительно похоже на слезы и приступ паники. И тогда я поехала в отель, чтобы сказать, что никуда ты не вылетишь сегодня и не оставишь меня там одну с панической атакой, в слезах, естественно от аллергической реакции, и в какой-то совершенно нелепой растерянности. Я не знала этого чувства уже много лет и совершенно без понятия, что с ним делать.       Миранда вдруг переводит взгляд на меня и произносит совершенно естественным, будничным тоном, словно говорит о чем-то абсолютно понятном и логичном и, кажется, сердце у меня в этот момент пропускает пару ударов.       — Первоначальным порывом было вылететь первым же рейсом в Нью-Йорк, если не найду тебя в отеле, а прежде обзвонить все прочие, на случай, если ты скрылась в каком-то из них. Я решила объездить весь чертов город, если потребуется, потому что вдруг ты подумала отметить где-то свое увольнение, а еще, что вместе с билетами в Нью-Йорк, надо купить билет на ближайший рейс в Огайо, на всякий случай. Но все это быстро сошло на нет.       Миранда вдруг опускает руки на стол и, склонив голову, произносит шепотом, теребя в пальцах дужку очков:       — Это все лирика, — Миранда морщится и продолжает. — На самом деле, не знаю, что бы я делала, не окажись ты тогда в отеле. Не знаю.       Воцарилась тишина. Долгая тягучая и опустошающая, а потом, я встаю, медленно обхожу стол и обнимаю ее со спины, сомкнув руки в плотный замок на ключицах и уткнувшись лицом шею.       — Чертовы Фрейзии, — шепчу я, стараясь, справиться с дрожью в голосе.       — Да, — выдыхает Миранда и я чувствую, как ее рука обхватывает мою, легко поглаживая пальцы.       Так проходит пару минут. Я все еще держу ее в кольце рук, когда Миранда произносит:       — Остался один день, верно? — она проводит кончиками пальцев по моей руке.       — Нет.       Ее рука замирает и она поворачивает голову в сторону, обращаясь ко мне.       — То есть?       — Я позвонила и сказала, что если они хотят получить нечто действительно интересное, то мне нужно еще время. Так что, у меня есть еще неделя.       — Хорошо, — Миранда кивает и тянется к моему запястью, размыкая объятия. — Ты, наверное, устала. Поезжай домой, отдохни. Я скажу Рою, он отвезет тебя.       — Ты уверена, что мне не стоит тебя подождать?       — Нет. Нет, о чем ты, — отмахивается Миранда.       — Ладно, — опускаю руки, остро ощущая отсутствие чужого тепла на запястьях и шее.       Забрав свои вещи, на пороге кабинета в последний раз оорачиваюсь:       — До завтра.       — До завтра.       Уже дома, перед тем как уснуть, отправляю Джозефу сообщение.       «Джо, я не смогу поехать с тобой. Извини и ещё раз спасибо за приглашение». Андреа.

\\\

      Время уже за полночь. Миранда все ещё в офисе, потому что решила сегодня поработать над книгой отсюда. От экрана компьютера болят глаза и очень хочется спать. Она безумно устала.       Миранда отпивает из третьего за день стакана «Старбакс» уже остывший Латте, вносит ещё несколько правок в статью и откидывается на спинку кресла, прикрыв глаза.       — Извини, я знал, что ты тут, поэтому решил не ждать утра.       В дверях стоит Найджел.       — Вот, — он подходит и останавливается рядом с креслом Миранды. — Есть несколько вариантов. Может, тебя заинтересует.       Протягивает несколько черно-белых фотографий. Она берет их и через секунду откладывает в сторону.       — Мы уже обсудили это с Джессикой. Я одобрила их. Меня больше интересует, что делать с августовским номером. Эти статьи никуда не годятся.       — Поговори с Кларис по поводу статей о шарфах, думаю, она найдёт, что нибудь. — отвечает он, внимательно изучая фото отложенные Мирандой в сторону.       — На твой взгляд она…       Найджел не дает договорить.       — Мой рабочий день официально закончен уже как полчаса, так что, всеми своими соображениями я поделюсь завтра. Спокойной ночи, Миранда.       — Хорошо. Спокойной ночи.       Найджел забирает фотографии и выходит из кабинета, под взглядом Миранды сверлящим его спину, пока не скрывается из поля видимости.       Только тогда она позволяет себе с шумом выдохнуть.       В этом всем был единственный плюс.       Ещё восемь дней. Миранда не знает, какими они будут и что принесут, но в чем она была уверена точно, так это в том, что хочет увидеть Андреа завтра утром.       Точнее, уже сегодня утром.       Ждать оставалось всего несколько часов.       По сравнению с прошедшими годами, это было так ничтожно мало.