На грани

«Будь у меня небесный плащ, расшитый солнцем и луной, все краски дня вобравший плащ, всю тьму, пронзённую луной, — его бы я — к твоим стопам; но у меня одни мечты, я их кладу к твоим стопам — не растопчи мои мечты». Небесный плащ. У. Йейтс

      Я не знаю, что есть счастье, и никогда не пыталась найти ему определение в отличие от тех, тех, кто склонен пофилософствовать. У меня есть только это утро. Необычно тихое и словно укрытое плотной, но хрупкой завесой, как хрустальный шарик. Одно неловкое прикосновение может все разрушить и поэтому я просто лежу рядом и смотрю, как она спит. Андреа спит на животе, убрав левую руку под подушку. Я смотрю, как ее спина, укрытая копной каштановых волос, приподнимается в такт дыханию, как трепещут ее ресницы, чувствую, как ее теплое, мирное дыхание касается моей кожи. Такая хрупкая, нежная и настоящая. Не воспоминание, не навязчивый сон.       Я не знаю, счастье ли это… когда смотришь на человека и, кажется, что начал жить снова? Может быть. Меньше всего сейчас меня волнуют определения.       Как бы мне хотелось остаться в постели и увидеть, как она проснется сама, а еще лучше, снова провести с ней весь день, но мне нужно и иди на работу. Впервые за последние четыре года, я чувствую, что есть место, где мне быть, на самом деле, гораздо важнее. И это пугающе непривычно и прекрасно.       Я аккуратно поворачиваюсь и, нависнув над ней, касаюсь губами плеча и шеи. Она хмурится, забавно морща нос. Опускаюсь ниже, практически прижимаясь всем телом и очень нежно, очень медленно покрываю поцелуями ее спину. Прикасаюсь губами к теплой коже, оставляя еще один поцелуй на плече, спускаясь к лопаткам, вырисовывая какой-то узор. Скольжу губами ниже и целую каждый позвонок. На ее коже проступают мурашки — «проснулась» — улыбаюсь про себя. Дойдя до поясницы, сжимаю пальцами одеяло, чтобы откинуть в сторону и слышу тихий, немного хриплый ото сна голос.       — Что ты делаешь?       — Пытаюсь тебя разбудить, — смеюсь.       — Попытайся еще.       Приподнимаюсь и целую ее между лопаток. Андреа медленно переворачивается на спину, удерживая рукой одеяло на груди и улыбается, не открывая глаз, все еще в полусне. Я целую ее в уголок губ и оставляю еще один поцелуй на щеке. Она открывает глаза. Мы так близко, что я могу видеть в них свое отражение. В них уже нет сна, в них нет желания, но есть, что-то другое, что заставляет меня замереть в ожидании.       Андреа убирает выбившуюся прядь мне за ухо, невесомо касается лица, очерчивая линию скул и спускаясь к подбородку, а потом приподнимается и целует меня в губы с такой нежностью, что я чувствую, как слабеет тело и руки. Она пытается углубить поцелуй, но я нехотя отстраняюсь.       — Мы опоздаем на работу, — говорю ей и пытаюсь сесть, но она держит меня за руку.       — Та забыла? Ты — моя работа еще на целую неделю.       Я подаюсь вперед, целую ее шею, чувствуя, как под губами бьется венка пульса и как она вздрагивает. — Вот только я вернусь домой… Хм… Мне не понравилась цифра мелькнувшая в моей голове.       — Через двенадцать часов. А это, семьсот двадцать минут, — на ее лице появляется улыбка. — А это сорок две тысячи двести секунд. — Она звонко смеется, увидев мое выражение лица, пусть ее смех и кажется мне самой красивой музыкой в мире.       — Это до ужаса приторно Андреа. Но, — я целую ее в губы. — Если ты продолжишь в том же духе, я точно отсюда не уеду, поэтому, я больше на тебя не смотрю и иду в душ, потом мы завтракаем и я уезжаю. Я должна быть в офисе к девяти. Найджел организовал для меня одну важную встречу.       — Это, что-то новое. — Андреа поднимается с кровати и осматривается в поисках своей пижамы. — Ты сказала, что больше не смотришь на меня. — Поймав мой изучающий взгляд, сказала она и повела плечом, в притворной обиде.       — Без понятия о чем ты вообще говоришь. А по поводу встречи… Я не могу опоздать после того, как взяла внеплановый выходной и, тем более, не могу опоздать на встречу.       — Тогда, пойду, поставлю кофе, — бросает Андреа через плечо, выходя из спальни, и на ее губах играет странная лукавая улыбка.       Я не успеваю спросить о причине, потому что звонит мобильный.

***

      Рой приезжает за мной ровно в 7: 45. Я иду к машине, пытаясь выглядеть, как можно более естественно, обычно, хотя тело все еще тяжело подчиняется мне, а шея горит в местах где всего минуту назад были губы Андреа.       — Доброго утра, Миранда.       Киваю ему и сажусь в машину.       Когда мы выезжаем на ведущую к Элиас- Кларк улицу, по радио играет приятное фортепиано и гитара.       — Рой, что это?       — Мэм?       — Что это за музыка?       — Извините, я сейчас переключу, — быстро отвечает Рой и тянется к радио.       — Нет, — спокойно говорю я. — Оставь.       Я вижу его удивленный взгляд в зеркале заднего вида, но он ничего не говорит.       Только спустя минуту молчания отвечает.       — Это «Safe in Your Embrace»*.       — Хорошо, — киваю и склоняюсь к окну.       Я смотрю на идущую вверх, залитую восходящим солнцем, дорогу, на то, как бегут непрерывным потоком по тротуару люди, как они разговаривают друг с другом, или по телефону, как смеются или бурчат, что-то нахмурившись. Мы едем достаточно медленно, чтобы можно было это разглядеть.       — Рой, останови машину.       — Прямо сейчас?       — Да.       Он тормозит, и я открываю дверь.       — Я жду тебя в 21:00. Не опаздывай, — говорю и выхожу из машины.       Запахиваю пальто, переходя через дорогу, и ступаю в бегущий поток людей. Окидываю взглядом все эти высотные здания, кафе, магазины, мелькающие лица незнакомцев и дышу. Эта улица вдруг неожиданно кажется шире и словно чужой: настолько все новое и необычно живое. Солнце лениво ползет по окнам Элиас –Кларк. Я замедляю шаг, выдыхаю, пряча непрошеную улыбку, и прохожу в двери.

***

      — Миранда, Дэйв Лоуренс должен прийти через 10 минут, — сообщает Эмили, как только я вхожу в кабинет.       — Хорошо. Позовите Найджела и принесите мне кофе. Принесите три порции.       — Сейчас, Миранда.       — Миранда, это Дейв. Мой хороший друг и настоящий профессионал в своём деле. — Найджел пропускает вперёд высокого худого мужчину спортивного телосложения.       Его короткие чёрного цвета волосы зачесаны назад и блестят от лака, рукава серой рубашки слишком натянуты, выдавая мощные мышцы рук. При этом, у него красивые, изящные кисти и узкие длинные пальцы, как у музыканта. Взгляд ясных, сосредоточенных зелёных глаз сфокусирован на мне, когда он жмет мне руку.       — Очень приятно, Лоуренс, — улыбаюсь я. — Садитесь. Найджел, ты тоже.       Когда оба устраиваются передо мной, Эмили как раз приносит кофе. Лоуренс закидывает ногу на ногу и положив сложенные в замок руки на колено.       Когда за Эмили закрывается дверь, я смотрю на Найджела, ища ответ на мой несозвучный при постороннем вопрос. Он, видимо, как всегда все понимает и без слов, поэтому едва заметно кивает.       — Лоуренс, — я беру свой кофе и отпиваю глоток, внимательно смотря ему в глаза. — У меня есть к вам одно предложение….

***

      — Ты точно в нем уверен?       — Я уверен в нем, как в себе.       Когда Лоуренс уходит, я прошу Найджела остаться, и теперь мы можем поговорить без посторонних глаз и ушей.       — На каком основании?       — Мы знакомы много лет, и я в нем уверен, Миранда… Хотя… — он выпрямляется на стуле, склонив голову в бок, смотрит на меня исподлобья с кривой усмешкой на губах. — Извини, я забыл, что подобные вещи не являются здесь весомым аргументом.       Я выдерживаю этот выпад.       — Найджел, это не профессионально.       — Самое важное, что тебе нужно знать, это то, что я нашел тебе лучший из лучших вариантов, и второе, что ты можешь доверять ему, как мне. А теперь, если у тебя нет ко мне поручений, то я должен уйти.       Откинувшись на спинку стула, я разворачиваюсь в пол оборота. В панораме окна виднеются верхушки высоток.       — У тебя обед с Андреа, верно?       На его лице на секунду отражается удивление, но его быстро сменяется прежнее спокойное выражение.       — Да, — просто отвечает он. — Откуда ты знаешь?       — Найджел, я знаю все о своих подчинённых.       — Надо будет по дороге назад зайти в магазин и купить мел.       — Это еще зачем? — я перевожу взгляд от окна на него.       — Обводить себя в круг.       Тихо усмехаюсь, наблюдая, как исчезает его фигура в лабиринтах холла.

***

      Ночь давно опустилась на город и окна высоток теперь горят в темноте. В практически опустевшем офисе непривычно тихо. В любой другой день, я бы осталась и после девяти, но не в этот раз. Сегодня вечером я слежу за временем, мысленно подгоняя стрелки.       «Все прошло замечательно. Возвращаю твою «правою руку» к работе ровно в 14:30». — говорилось в сообщении от Андреа днем.       Хотела бы я знать, о чем они говорили. Сегодня, он снова меня выручил. Мне легче было бы думать, что это изощренная месть — заставить меня, наблюдая его благородство, чувствовать себя еще хуже, чем есть, но все это чушь, потому что, я знаю Найджела. Что делает ситуацию еще хуже…       — Я устала. Сколько еще мы должны быть тут и изображать омерзительно приторную любезность?       — Еще около часа и, думаю, можно будет отсюда сбежать.       Огромный ярко освещенный зал полон гостей. День рождения, какого-то из семейства Ирва — вечная боль для окружающих, но как мы знаем — чем больнее удар, тем ярче должна быть улыбка. Это читается на множестве спазмированных лиц вокруг.       — Теперь я понимаю, что дорога в Ад, на самом деле, вымощена мрамором, — говорю Найджелу, смотря под ноги, и отпиваю из бокала шампанское.       — Хочешь, я сделаю этот вечер чуть лучше? — Найджел смотрит на меня из-под опущенных очков, улыбаясь уголком губ. Я знаю эту хитрую улыбочку — что-то задумал.       — Каким образом?       Он ставит наши бокалы с шампанским на поднос официанту, берет меня за руку и ведет через ближе к центру зала.       — Мы будем танцевать.       -Найджел, ради бога… — я смеюсь и пытаюсь убрать руку, но он надежно держит ее в своей ладони.       — Это мертвецки скучный День рождения, извини за каламбур, нам быть здесь еще час и я предлагаю тебе станцевать с твоим старым хорошим другом, что в этом такого.       — Что-то я его тут не вижу.       — Как твой подчиненный, я промолчу, но как друг, которого к тому же и не видно, скажу: ты бываешь абсолютно невозможной. Хотя, большую часть времени, это и есть твое обычное состояние.       — Все сказал? — Я незаметно толкаю его в плечо, когда рука ложится мне на талию.       — Нет, не надейся.       Мы танцуем. Незаметно, Найджел иногда строит забавные рожицы, при виде некоторых гостей, пытаясь меня рассмешить.       — Dior? — спрашиваю, чуть отстраняясь.       — Как всегда права. Так, я вижу на горизонте того странного парня с рыжей шевелюрой, отвечающего за музыку. Сейчас начнется кошмар.       Кошмар и правда начинается. Мелодичный, но какой-то модный и кричащий.       — Боже… А с этим ты что-то способен сделать?       — Могу читать тебе стихи и ты не будешь это слышать, — он смеется и прижимает меня ближе к себе, спасая от столкновения с кем-то из гостей.       — Как романтично, — насмешливо шепчу ему на ухо. — Но можешь попробовать.       Мы кружимся в танце и какое-то время он молчит со слишком отстраненным взглядом

      *- «Обняв тебя, любовь моя, — он и запинается, будто отвлекается на что-то, а после, продолжает. —        Всю красоту объемлю я,       Что канула во тьму времен:       Жар ослепительных корон,       Схороненных на дне озер;       И томных вымыслов узор,       Что девы по канве вели, —       Для пированья гнусной тли;       И нежный, тленный запах роз       Средь волн уложенных волос;       И лилии — у алтарей,       Во мраке длинных галерей,       Где так настоен фимиам,       Что слезы — на глазах у дам.       Как ты бледна и как хрупка!       О, ты пришла издалека,       Из прежних, призрачных эпох! За каждым поцелуем — вздох…       Как будто красота скорбит,       Что все погибнет, все сгорит,       Лишь в бездне бездн, в огне огней       Чертог останется за ней,       Где стражи тайн ее сидят       В железном облаченье лат,       На меч склонившись головой,       В задумчивости вековой».

      — Допустим, что тебе действительно удалось сделать это вечер лучше.       — Я приму это за спасибо, — выдыхает он с улыбкой. — Отпусти Роя, я отвезу тебя домой. В принципе, мы убили пятнадцать минут. Предлагаю сбежать раньше.       — Я нахожу твое предложение весьма приемлемым. Но только в том случае, если всю дорогу до дома ты будешь читать стихи.       — Я же говорю: абсолютно невозможна.       — Вот отчет.       Найджел опускает папку на стол. В свете лампы его глаза за очками кажутся ярче.       — Оставь, — я смотрю в окно, слыша, как его шаги поглощает ковер.       — Миранда, — голос становится на пару тонов ниже.       Я оборачиваюсь. Он стоит в дверях, оперевшись рукой на край стеклянной двери и смотрит на меня через плечо.       — Не вздумай навредить ей снова.       Я изучаю Найджела. На то, как неестественно напряжена его спина, как свет от торшера, упав ему на лицо, делает отчетливее едва видимые морщины, которых прибавилось за последние пять лет, замечаю небольшой старый шрам на щеке, который иначе можно увидеть, только если стоять близко, и редкие седые волосы на затылке. У меня вдруг появляется то же самое чувство, что утром и осознание бьёт под дых. Я словно вижу его сейчас впервые за эти несколько лет. Или, может быть, я впервые за это время на него смотрю? Второе и есть правда, поэтому мне так не хочется ее признавать.       — Никогда, — спокойно говорю я, сомкнув руки на груди. — Я никогда не причиню ей вреда.

***

      На улице не по-летнему холодно и, выйдя из машины, я спешу в дом. Роюсь в сумке в поисках ключа и замираю, когда дверь открывается.       Андреа стоит на пороге и улыбается мне такой радостной, мягкой улыбкой, что я чувствую, как под кожей разливается тепло.       — Здравствуй, — она втягивает меня за руку в дом, закрывает дверь и помогает снять пальто.       — От тебя пахнет ветром и чем-то сладким. Очень приятное сочетание, — она тянется за поцелуем и я накрываю ее губы своими.       У них привкус вина и шоколада. Только сейчас я и правда поняла насколько соскучилась.       — Ты не стала дожидаться меня, да? — улыбаюсь, когда она отстраняется и идет к шкафу с моим пальто.       — Да, я проголодалась, а там был этот шоколад и это красное вино… Идем, там ужин стынет.       Скинуть каблуки кажется просто избавлением после прошедшего дня, и я босиком следую за Андреа на кухню.       — Садись, я сейчас все сделаю, — приказывает она и я не перечу.       — Я запекла мясо и приготовила твой любимый салат, — Андреа пожимает плечами. — Скромно, но на вечер, думаю, нам другого и не надо.       Я одобрительно киваю и наблюдаю, как она начинает носиться по кухне, без устали что-то рассказывая. О том, как готовила этот ужин, с кем встретилась сегодня, о предстоящем ремонте у себя дома, о том, как ругалась с каким-то идиотом на работе, о фильме, который ей ужасно понравился и я непременно должна его увидеть,как мы посмотрим его вместе, и еще о тысячи разных вещей.       Она все говорит и говорит, а эмоции на ее лице сменяют друг друга. В какой-то момент, я уже не слышу, что она рассказывает, только слушаю голос, который вернул меня домой. Я спешила вернуться сюда, впервые за столько времени. Возвращение домой… Невероятно приятное чувство. «Никогда… — проносится снова у меня в мыслях. — Больше никогда».