На грани

            Мы никогда не знаем, что принесет нам грядущий день. Да даже грядущий час, все может измениться в одно мгновение. Человек живет с мнимым, внушаемым чувством неуязвимости, всегда повторяя себе, что «со мной этого точно не произойдет», просто из чувства страха, потому что, в действительности, в каждом из нас живет этот тихий заглушаемый всеми усилиями голос, который говорит правду. Мы осознаем свою незащищенность перед огромным количеством разных вещей как и то, что в действительности, мало чем отличаемся от миллионов людей, с которыми случилось нечто, что они думали «с ними точно не произойдет».       Мы ищем успокоения и говорим, что этот день будет просто еще одним из тысячи таких же рутинных. Он начнется так же, как всегда, сопровождаясь любимыми привычными ритуалами, вроде завтрака из омлета и черного кофе, а закончится вечером после прочтения нескольких глав книги, не особо интересной, но помогающей быстрее уснуть. Таким было и это утро, спокойное, обычное. Еще одно из тысяч других.       Андреа приходит рано, около шести утра, а за пятнадцать минут до этого звонит мне. Первый раз я не беру трубку, даже не помню толком почему. Кажется, что-то просматриваю в Книге, как обычно, в последний раз перед тем, как поехать в офис, и даже не обращаю внимание от кого звонок. Она перезванивает еще раз через пару минут.       — С добрым утром. Я тебе звонила сейчас, а ты не взяла трубку.       Ее голос тихий, привычно мягкий, без намека на укор за мою оплошность. Я присаживаюсь на подлокотник дивана, прижав Книгу к коленям, чувствуя, как отступает обычное для начала дня напряжение.       — Извини, я отвлеклась, — выдыхаю , поджимаю губы, подавляя смешок, и перехватив другой рукой мобильный, добавляю. — С добрым утром.       — Я подумала, что ты сейчас должна собираться на работу, и пока можно тебя застать. И еще я звонила вчера вечером, но твой телефон был отключен, — она усмехается. — Начинаю думать, что это специально.       — Я должна была быть дома, но задержалась в офисе. Мы с Найджелом редактировали макеты будущего выпуска.       — Серьезно? — Андреа спрашивает удивленно и радостно, но с прежним спокойствием, словно знает, что услышит эти слова. — Хорошо…       Она молчит пару секунд. Я пока наливаю кофе в чашку. Завтраки в гостиной я начала себе позволять, как раз после ухода Андреа, как и возвращение к курению и спиртное. Сейчас остались только эти завтраки и изредка могу закурить. По правде говоря, я тогда начала позволять себе слишком много вещей, принесших один вред. Поначалу, кажется, что оно спасает, что так становится легче, хотя это не так на самом деле. А потом, незаметно для себя, доходишь до того, что на столике в гостиной всегда стоит бокал, как правило, не успевающий опустеть. Нет, я не теряла контроль, у меня были мои девочки и работа, я не имела права перейти грань, упустить себя. А сейчас появилась она — Андреа…       «Тебе это не нужно», — сказала она во вторую нашу встречу.И чем больше проходило дней, тем больше в это верила. Хотя первое время я не знала, как переносить ее присутствие рядом с собой без посторонней помощи. Переносить все, что случилось с момента ее ухода, само по себе было тяжело, слишком многое произошло, но, если бы она была тогда рядом…       Я выдыхаю — нет смысла теперь думать, что было бы «если бы»… Голос Андреа врывается в тишину:       — Я звонила и вчера просто так, хотела услышать тебя, пожелать спокойной ночи. Знаю, что тебе под мою болтовню всегда легче засыпается, и подумала, что…       — Я соскучилась, — обрываю ее, прижимаю трубку к губам.       Слова вырываются быстрее, чем я могу их контролировать, и от этого я чувствую себя неожиданно хорошо и легко. Это был порыв: сказать то, что звучало во мне с того момента, как она позвонила, и теперь, все стало правильно.       — Подъезжаю к твоему дому. Есть новость. Можно было бы сделать это по телефону, но я ищу предлог для встречи, как видишь, — Андреа смущенно шепчет в трубку.       Наверняка, ее подвозит служебная машина. Даже в телефонном разговоре мы редко можем рассчитывать на уединение, и, как бы я не убеждала себя, что это нужно принять как данность, игнорировать действительность мне все труднее. Но сейчас это не имеет значения.       — Иду, сейчас, —  направляюсь в коридор.       Телефон все еще лежит в моей руке, когда я открываю дверь.       — Привет.       Мы смотрит друг на друга. Мой голос поглощает, выросшая между нами тишина. Я молча смотрю на нее, пока вакуум вокруг впитывает в себя все краски. Сейчас незаметны поблекшие стены, картины, цветы в нефритовых вазах, все здесь, под этим куполом, передо мной.       На губах Андреа, ярко алых от помады, легкая победоносная улыбка, на ней самой сегодня бордовый пиджак и белые брюки, прядь каштановых волос, собранных на затылке заколкой в красивую, нарочито небрежную прическу, выбилась и спадает на глаза, на щеках виднеется румянец, оттеняющий легкую бледность лица. Прикосновение к моей руке снимает пелену оцепенения и сквозь тишину, я слышу ее учащенное дыхание.       — Я надеялась сделать небольшой сюрприз, — говорит Андреа и подходит ближе.       Чувствую приятный цветочный аромат духов, тепло ее тела, когда она чуть сжимает мою руку и, приподнявшись на носках, быстро целует в губы. Отстранившись Андреа мягко, чуть насмешливо улыбается, высматривая, что-то в моих глазах. Ее забавляет такая растерянность. В этот момент я словно просыпаюсь.       Притягиваю Андреа к себе и накрываю ее губы, жадно целуя. От неожиданности она рефлекторно делает неловкий шаг назад и едва не теряет равновесие. Я обхватываю рукой за талию, давая опору, чувствуя, как она расслабляется. Руки Андреа опускаются мне на плечи, скользя по лопаткам и ниже, сминая блузку, выжигая узор ногтями даже сквозь ткань. Я кусаю ее губы, срывая тихий стон, углубляю поцелуй, прижимаясь еще ближе. Позади, что-то звенит. Отрываюсь от ее губ, целую в шею, покрывая тонкую нежную кожу рваными частыми поцелуями, а потом резко замираю, сжимая объятия и, не отрывая губ от шеи, просто дышу. Тяжело, часто. Я чувствую как бешено колотится сердце в груди, как кружится комната, как глубоко, отрывисто, хватая воздух, Андреа дышит у меня на плече, чувствую дрожь ее тела под своими пальцами. Я дышу этим цветочным ароматом, дышу глубже, вбирая в легкие, и волна спокойствия, наконец, разливается у меня под кожей.       — Что такое? — шепчу и ослабляю объятия, слыша хриплые вздохи.       — Ничего. Ничего, просто… Ты невероятная, ты знаешь?       Она смотрит на меня, сияя улыбкой, я же разглядываю ее раскрасневшееся лицо с проступившей испариной, пытаясь справится с закручивающимся узлом паники внутри.        — Точно все хорошо? —  убираю пальцами ту выбившуюся прядь, левой рукой поглаживая по плечу.       — Абсолютно, тут просто немного душно — Андреа уверенно кивает. — Мы, кажется, уронили вазу с фруктами.       — Хорошо, что она не стеклянная, — улыбаюсь. — Ты будешь, что-нибудь? Я скоро должна уходить, но думаю, на чашку кофе еще есть время.       — Кофе — это всегда хорошая идея, тем более. у меня есть, что тебе рассказать.       — Я заинтригована. Маргарет!       Подхожу к зеркалу, разглаживаю блузку и поправляю прическу.       — Да, Миранда?       Маргарет возникает перед нами из лабиринта коридора с полотенцем в руках и каким-то журналом, видимо стащенным со столика в гостиной.       — Будь добра, сделай нам кофе, мы пройдем в гостиную через пару минут.       — Конечно, Миранда. Мисс Сакс, — Маргарет переводит взгляд на Андреа и широко улыбается, оголяя ряд белоснежных зубов. — Как хорошо, что вы приехали. Без вас в доме так спокойно и тихо, даже ухожу раньше с работы, еще дотемна, за ненадобностью готовить ужин, ведь Мисс Пристли, как правило, не ест вечером. Я вот говорю, «давайте я вам рыбу запеку», она говорит «Нет», я говорю «ну и ладно» и ухожу еще до восьми. А живу я далеко, три часа езды отсюда, но ничего страшного. Сегодня то я буду с вами, чтобы услужить, если понадобится, я…       — Маргарет, — мой голос звучит на пару тонов ниже. — Кофе. Сейчас.       — Уже иду.        Она уходит, сохраняя на лице благостное невинное выражение. Оборачиваюсь к Андреа. Она смотрит вслед Маргарет с абсолютно непроницаемым, спокойным видом, только поджатые губы и с шумом выпущенный через нос воздух все объясняет.       — Не обращай на нее внимание, — отмахиваюсь я, снимая невидимые пылинки с плеча и разглаживая складки на рукаве.       — Может, мне стоит остаться на ночь, как думаешь? —говорит она, прищурившись, все еще не сводя взгляд с дверей, ведущих на кухню.       — Думаю, — встаю перед ней, положив ладони на лацканы пиджака. — Что ты не должна оставаться в моем доме на ночь из-за прислуги.       Андреа фыркает, закатив глаза, и уголки ее губ приподнимаются в лукавой улыбке.       — А я то надеялась…       — Знаешь что? — щекочу ее под ребрами и звонкий смех наполняет коридор.       Она хватает мои руки, опускает вниз и целует , теперь уже медленно, с такой нежностью, от которой мое тело предательски слабеет. Я выдыхаю ей в губы, когда она отстраняется, и снова тянусь за поцелуем,но Андреа останавливает меня. Ее холодные, слишком холодные, пальцы скользят по моим губам.       — Так, что ты там говорила про кофе? — спрашивает она.       — Ты ужасна, — отвечаю с наигранным стоном и подталкиваю Андреа в гостиную, проклиная присутствие Маргарет поблизости от мысли, что не могу даже взять ее за руку.       То, что произошло сейчас в этой прихожей было безусловным риском, безусловно безрассудным, но, кажется, я давно не чувствовала себя так хорошо. Что-то внутри меня говорит, что это правильно, ведь рядом с Андреа все становится правильным, настоящим, и это сильнее, чем, что бы то ни было.       — Ваш кофе, — объявляет Маргарет,но вид у нее при этом такой, словно она за прошедшие пять минут сотворила нам блюдо уровня «Мишлен».       — Спасибо, Маргарет, — говорит Андреа и что-то наподобие испуга вспыхивает в глазах женщины.       — Если я вам сейчас не нужна, то можно уйти до вечера? Вы все равно скоро уходите, Миранда. К восьми я буду тут.       — Да, можешь идти.       Маргарет удаляется, и мы с Андреа остаемся одни. Такие моменты настолько редкие, что пока чувство какой-то робости нас не оставляет. Это смешно. Смешно и невероятно.       — Она забыла сахар, — говорю, смотря на столик, на котором дымятся две белые чашки.        — Что? — Андреа отрывается от изучения вида за стеклянной дверью, ведущей на балкон.        — Маргарет забыла принести сюда сахар. Я сейчас.       Возвращаясь в гостиную, еще в коридоре мне слышится музыка. Я нахожу Андреа за пианино, расположенном в углу комнаты у окна. Утренний свет, мягкого еще не пробудившегося солнца, падает на ее руки. Длинные тонкие пальцы скользят по клавишам, я узнаю тему любви из «Нового кинотеатра Парадизо».       Подхожу тихо — мои шаги поглощает ковер — кладу руки ей на плечи. Тянусь правой рукой к клавишам и повторяю октавой выше мелодию, только несколько нот. Андреа останавливается и смотри на меня, ее взгляд скользит ниже, замирая на губах.       — Идем, — говорю улыбаясь и направляюсь к дивану.       Андреа садится в кресло напротив как в первые дни ее приездов сюда. Эта неприятная ассоциация и даже этот стол между нами создает внезапное ощущение дистанции. Я стараюсь его игнорировать, поэтому начинаю разговор первой.       — Так, что ты хотела рассказать?       — Ты же помнишь, что у Найджела сегодня День рождения?        — Конечно,—киваю.       — Он пригласил меня сегодня на небольшое торжество у себя дома этим вечером.       — Что ж, ты его близкий друг, этого вполне можно ожидать, — делаю глоток кофе, он обжигает и горчит на языке. — Найджел умеет устраивать торжества, должен быть прекрасный вечер.       Что-то неприятное шевелится во мне от понимания, что меня он проигнорировал. Снова. Несмотря на то, что днем раньше все, мне казалось, обрело какой-то намек на улучшение ситуации. Но, возможно, я слишком многого прошу для такого короткого срока.       — Он сказал, что если я захочу, то могу прийти не одна, — Андреа отпивает из чашки, наблюдая за моей реакцией.       — Ты хочешь, чтобы я пошла с тобой? — удивленно спрашиваю.       — Именно этого я и хочу. Этим вечером ты наденешь одно из своих шикарных платьев и, сияя красотой, будешь освещать пространство вокруг. Все будут на тебя пялиться, я буду злиться, даже, возможно, буду ревновать, хоть и не признаюсь, а еще завидовать, — она делает короткий глоток кофе. — Самой себе. Найджел единственный человек, не считая Кэссиди и Кэролайн, знающий о нас, для остальных ты придешь на это вечер просто как его друг, как босс, если угодно. Он твоя «правая рука», в конце концов.       — Как интересно, — я наклоняю голову вбок и смотрю на нее исподлобья. — Расскажи-ка мне подробнее про этот вечер.       Андреа прочищает горло и, задумавшись, говорит:       — На мне будет черное приталенное платье с манжетами и воротником, то, в котором я однажды появлялась на работе, помнится, мне тогда удалось произвести приятное впечатление. И да, я его повторю. Извини, но я не такая бескомпромиссная в этом вопросе, как ты. Это будет второй и последний раз.       — Удалось, — тихо говорю я, игнорируя ее подкол. Мой голос странно хрипит при воспоминании о вызванном образе из прошлого.       — Мы пробудем там несколько часов, а потом уедем.       — И ты хочешь, чтобы я весь вечер смотрела на тебя в черном приталенном платье? Это жестоко.       — Ок, я приду в синем свитере и бабушкиной юбке до пола.       Я сдавленно кашляю, поперхнувшись кофе, и смеюсь.       — Нет. Ни за что. Только… — я опускаю взгляд в чашку, наблюдая свое отражение в темной жидкости. — После мы сядем в свои машины и разъедимся по домам, в разных концах города.       — Но до этого у нас есть весь этот день и вообще-то я сейчас здесь, — Андреа ставит чашку на стол, обходит его, упирается руками в спинку дивана и, нависнув надо мной, целует в губы, страстно, даже грубо, так что я не могу сдержать стон.       Я недовольно рычу, когда она резко отстраняется и идет к двери.       — У тебя что, такое хобби — издеваться надо мной?       — Вовсе нет, — говорит Андреа, оборачиваясь ко мне у самой двери, и защелкивает замок.        Она возвращается и снова целует меня, кусая губы. Андреа на ощупь расстегивает нижние пуговицы моей блузки и я чувствую прикосновение ее пальцев к коже, легкие, невесомые, заставляющие меня дрожать под ее руками. Я путаюсь пальцами в ее волосах, притягиваю к себе и скидываю с плеч бордовый пиджак. Следующие несколько часов для меня не существует ничего кроме фруктового аромата ее духов, ее тела и голоса, ничего кроме нее.

***

      — Зачем ты заперла дверь, если мы одни? —  целую ее в макушку зарывшись носом в волосы.       От них пахнет летом и чем-то сладким, напоминающим аромат парфюма, но все же иначе.       — Черт ее знает, эту Маргарет.       — Когда ты вот так бубнишь, это звучит забавно.       — Забавно, это то, что мы лежим в таком виде, на этом невозможно дорогом, маленьком диване, и я вот-вот свалюсь на пол.       — Ну как же, —  крепче обнимаю ее за плечи прижимая ближе к себе, отодвигая от края. Ее ранее аккуратная прическа, теперь густыми прядями разметалась по подушке, остатки помады блестят в уголках губ, тушь немного размазана.       — Я знаю, что похожа на панду, — Андреа фырчит, уткнувшись лицом мне в ключицы, щекоча кожу.       — Перестань, — приподнявшись на локтях, тянусь за своей блузкой, брошенной на спинку дивана. — К твоему сведению, я опоздала на работу. Уже второй раз. Жуткая некомпетентность.       — Кажется, я плохо на тебя влияю. Извини.       Я смотрю на нее через плечо и, перевернувшись на живот, накрываю своим телом (все-таки, здесь действительно тесно для двоих) так, что наши лица оказываются на одном уровне.       — О, ты очень, очень плохо влияешь на меня, просто ужасно, — коротко целую эти искусанные приоткрытые губы. — И я не желаю слышать твои извинения. Не после этого. — аккуратно провожу пальцами по красному пятну на ее шее.       — Конечно, Миранда, — она кивает, отвечая в манере моих ассистенток.       — Прекрати, — шиплю на нее угрожающе, но меня выдает смех. — Тебе не стоит ехать домой за платьем.       — Тебе, в таком случае, не стоит ехать на работу.       — Я не могу не поехать на работу.       — Ты босс, ты можешь.       — Это несерьезно, Андреа.       — Ну, раз это необходимо, — она пожимает плечами. — В конце концов, у нас есть еще четыре дня.       — Четыре дня… — медленно повторяю за ней.       А потом до меня доходит, осознание резкое и отрезвляющее, как погружение в ледяную воду. Она отводит этому всему еще четыре дня. Я не могу состыковать в голове все, что случилось за прошедшие десять дней, и эту странную черту в ее голове. Не понимаю. Я вдруг чувствую, как это время, те десять дней, эта маленькая, короткая, более настоящая жизнь, рушится во мне с грохотом бетонных плит, но разваливается столь быстро, как ветхий карточный домик.       — Да, я понимаю… — киваю сама себе, поднимаясь с дивана. — Четыре дня.       Я больше не слышу Андреа, не вижу комнаты вокруг. Ничего. В моей голове только непрекращающийся шум.       Стянув с кресла тонкий плед, дрожащими пальцами плотно оборачиваю его вокруг себя, завязывая на груди. Собираю по комнате разбросанные вещи и, отперев дверь ухожу. Дойдя до ванной, бросаю смятую комом одежду на пол и ,уперевшись руками в раковину, включаю воду. Молча умываю лицо и шею холодной водой и выдыхаю. А потом, что-то во мне щелкает. Я поднимаюсь, мои плечи расправляются, дыхание становится ровным, руки больше не бьет мелкой дрожью. В дальнем углу ванной есть шкаф с домашней одеждой. Я беру оттуда серую кофту, белые брюки, белье. Одевшись, смываю остатки старого макияжа и наношу все заново. С макияжем я справляюсь за пару минут, давний выработанный профессиональный навык. Прическа в беспорядке, ее я просто поправляю расческой, что не сильно помогает, но на это уже не обращаю внимания.       Иду на кухню, но останавливаюсь у самого порога. Мою руку крепко сжимают.       — Миранда. — Андреа пристально смотрит на меня и ее глаза горят каким-то недобрым огнем.       — Не трогай меня, — отвечаю, высвобождая запястье.        Я не кричу, не ругаюсь, просто иду дальше. На меня вдруг накатывает такая усталость, что собственное тело кажется слишком тяжелым.       На кухне включаю чайник, достаю с полки чай, из ящика над раковиной тарелку, боковым зрением замечая, что Андреа все это время наблюдает за мной. Она снова возникает рядом и разворачивает к себе, заставляя смотреть прямо в лицо.       — Объясни мне, что случилось, — она говорит это ровным голосом, чуть ли не по слогам и пристально смотрит на меня.       — Ничего ровным счетом. Отпусти меня, — повторяю ей снова.       — Нет, пока ты ответишь мне на вопрос.       — Завтра, — выдыхаю, отводя взгляд. — Я позвоню в твой офис, тебе выплатят гонорар сразу за две недели. Больше я тебя не задержу. Сможешь уехать хоть завтра. Ее рука еще сильнее сжимает мое запястье.       — Да отпусти же меня! — мой крик кажется оглушительным в тишине дома.       Я отталкиваю ее и отворачиваюсь к столешнице.       Андреа запускает руку в волосы в каком-то рваном, нервном жесте.       — Ты неисправима.       — Неправда! — Я кричу на нее. Моя усталость перерождается в гнев. В то, чем она была на самом деле. — Неправда! Ты даже не представляешь, что ты сделала! — Мой голос дрожит, но я больше себя не контролирую. — Ты понятия не имеешь, что я с собой сделала из-за тебя!       Делаю резкий вдох, пытаясь справиться с комом в горле и продолжаю.       — Я согласилась на этот проклятый фильм, я снова впустила тебя в свой дом, хоть и ненавидела каждую секунду твоего пребывания здесь сначала, я прошла через свой персональный кошмар! А потом, — мельком смотрю в сторону и с моих губ слетает нервный смешок. — Тебе удалось снова сделать это со мной… И я начала отменять встречи, поездки, менять графики, сводить всех и вся с ума, я переступила через себя, пытаясь помириться с Найджелом. Ты думаешь тогда, в один из твоих приездов, чисто по счастливому совпадению дверь в мой кабинет оказалась открыта? Комнаты второго этажа всегда заперты, ты знаешь — я никогда не позволяла прислуге туда заходить. Или что однажды моя встреча закончилась на два часа раньше. Ты помниться сказала, что тебе неимоверно трудно приехать в четыре и ты можешь только в пять. Было еще много разных вещей. — Снова посмотрев куда-то мимо Андреа, я прошептала это уже самой себе, сдавленно улыбаясь от досады, — Дура. Просто дура.        Андреа налетает на меня так стремительно, прижав к стене, что я невольно вскрикиваю. Когда она берет меня за руки. сцепив мертвой хваткой на уровне груди, мне становится страшно. Она начинает шептать сквозь зубы, гневно и быстро.       — Ты прекрасно знаешь, и я знаю, почему ты позволила случиться фильму, почему впустила меня в дом, почему терпела меня и поэтому сейчас ты выслушаешь меня очень и очень внимательно, иначе, ей-богу, я не знаю, что с тобой сделаю. Ты бываешь до невозможности эгоистична, высокомерна, даже тщеславна, у тебя ужасный, капризный характер, ты вспыльчива, обидчива, как ребенок, ты максималистка до мозга костей и ты собственник. И если так случилось, что мое присутствие стало причиной что-то переосмыслить, то это замечательно, я счастлива, я надеялась на это, и только рада тебе помогать, но поверь мне — вернувшись, пытаясь наладить с тобой отношения, я ни секунды не жила идиотской мыслью, что ты вдруг возьмешь и станешь другим человеком. Я вернулась к тебе. Я хочу быть с тобой. У меня было четыре года, чтобы понять это и именно по этой причине, именно поэтому я сейчас здесь. А про оставшиеся четыре дня, ты не дала мне объяснить. Я всего-навсего хочу уехать к родителям на выходные, навестить. Мы не виделись полгода!       Андреа отпускает меня, резко отпрянув. Я выпрямляюсь, оперившись ладонями о стену, и следую взглядом за ней. Андреа садится за стол, пряча лицо в ладонях. Так, в полной тишине проходит несколько минут. А потом она тяжело дышит. Я слышу хрип.       — Дай мне воды. .       Моментально прихожу в себя. Наливаю воду в граненый стакан, даю ей в руки и ухожу в коридор в поисках сумки. Она стоит на трюмо у двери. Найдя баллончик, быстро пересекаю коридор и, вернувшись, приседаю перед Андреа на корточки, кладу ладонь на колено, отдавая лекарство, и жду. Она делает несколько впрыскиваний и спустя пару секунд ее плечи расслабляются.       — Эй, я в порядке, — говорит Андреа, видя мой напряженный выжидающий взгляд.       Она пытается звучать бодро, но получается неубедительно и устало.       Осторожно беру ее ладони в свои и целую. Медленно, нежно, снова и снова. Опустившись на колени, чтобы не терять равновесия, тянусь к ней и начинаю покрывать лицо поцелуями. Я целую ее в щеку несколько раз, оставляю дорожку поцелуев на скулах спускаясь к подбородку, и Андреа находит мои губы. Поцелуй чувственный и осторожный, но заканчивается быстро, ей еще тяжело. Я обнимаю, чувствуя, как она обвивает руками мою шею, и какое-то время мы просто сидим спрятавшись в объятиях друг друга.

***

       Спустя час, Андреа становится лучше. Невзирая на мое предложение никуда не идти и переночевать у меня, она твердо решила, что мы должны быть на вечере Найджела. Я выбираю ей несколько платьев на выбор и туфли, приношу все в свою спальню.       — Мне нравится это.       Она выбирает черно-белое обтягивающее мини — платье с прозрачными черными вставками, рукавами и белым овальным вырезом.       Я смотрю на лежащую в кровати Андреа, перевожу взгляд на платье, потом снова на нее.       — Садистка, — говорю, прищурившись, и оставляю его висеть на вешалке в спальне.       Она смеется, откинув голову на подушки, звонким заливистым смехом.       Пока я на кухне готовлю нам легкую закуску, она звонит мне. Я пропускаю звонок, но она набирает снова.       — Ты серьёзно звонишь мне со второго этажа? — спрашиваю, направляясь к лестнице.       — И даже так ты не берешь трубку.       — Но ты ведь рядом, — Отвечаю , заходя с подносом в спальню.       — Сейчас да, —  Андреа, отключет мобильный. — Это же не трудно — просто ответить на звонок. Мне важно знать, что я могу услышать тебя, когда это нужно. Да и в принципе — постоянное ожидание неприятно.       — Я постараюсь отвечать сразу.        — Умоляю, надень то черное от Valentino. — Андреа удобнее садится перед подносом и прикрывает лицо рукой в притворном смущении, видя мою ухмылку.       — Это платье не подходит для подобного мероприятия.       — Заведомо провальное мероприятие, — бурчит она.       — Не совсем, —  смотрю на черно-белое платье со вставками.

***

       К Найджелу мы, все-таки, едем вместе в моем автомобиле. Я настаиваю, после того, как перед выходом из дома на нее нападает новый сильный приступ кашля и снова приходится воспользоваться ингалятором. Мне все равно, как это будет воспринято, что-нибудь придумаю.       — Что? — спрашиваю, отвернувшись от улицы за окном, когда она сжимает мою руку.       — Ничего. Все хорошо, — Андреа улыбается мне, но я слишком хорошо умею читать по глазам.       — Ты же не станешь молчать, если почувствуешь, что что-то не так?       — Не стану.       — Это из-за меня, — бросаю шепотом, отвернувшись к окну.       — Нет, это началось еще утро, — пресекает она.       Я только крепче сжимаю ее руку.        Вечер удается на славу. Звон бокалов смешивается со смехом гостей, в доме Найджела, как и всегда, фоном играет джаз. Найджел был бы не собой, если бы стол не превосходил всяческие ожидания. Я нахожу его в толпе, беседующим ни с кем иным, как с Дэйвом Лоуренсом. Иду к ним, мельком выслеживая в толпе Андреа.       — Добрый вечер, Найджел, —  целую воздух у его щек — Вечер прекрасен. Надеюсь, мое отсутствие не повлияло на продуктивность работы сегодня?       Он благодарно кивает, в уголках его губ появляется усмешка.        — Мы, как всегда, были на вершине своих физических и моральных возможностей.       — Дейв, какая встреча. Не ожидала вас здесь найти.       — Тем не менее, я был приглашен, — он галантно целует мою руку.       — Есть ли… какие-то успехи касательно…       — Ах, да, кое-что есть. Давайте обсудим завтра?       — Непременно.       Пока мы беседуем с Дейвом, Найджел переключается на Андреа. Он лукаво улыбается, узнав на ней мое колье, и отпивает шампанское в бокале.       Гул голосов, музыка, гости живут непрерывным потоком. Кто-то приветствует меня, лица сменяют друг друга одно за одним. Бесконечные рукопожатия, смесь парфюмов в воздухе, смех и улыбки, все кружится, становясь единым пятном, а потом я слышу голос Найджела выкрикивающего имя Андреа и все замирает.

***

      Андреа просыпается через четыре часа, морщась от ослепительно белого света. Датчик пульса звучит громче, раздражающе дёргано. В небольшой больничной палате мы одни и звук каблуков моих туфель громко отражают стены, когда я встаю с кресла, и иду к стулу у ее постели.       — Миранда? — она удивлено смотрит на меня.        Я в вечернем наряде с накинутым поверх плеч белым халатом.        — Я видимо оплошала, да? — ее голос звучит виновато.       — Не говори чепухи.       — Я же обещала, что скажу, если что-то пойдет не так, — объясняет, пожав плечами.       — О, уверена, выпроси ты у организма лишние пять минут, я бы получила письменное извещение.       — Опять твой сарказм.       — Если серьезно, у тебя был сильный приступ и ты потеряла сознание прямо посреди толпы гостей.       — Прямо как какая-то восторженно — испуганная барышня. Неловко вышло.       — Найджел вовремя оказался рядом. Вызвал «Скорую» и мы поехали следом. Поехать с тобой я не могла, так как формально мы никто. Здесь на месте, мне удалось договориться с главным врачом и меня пропустили к тебе.       — Я сделала этот вечер, ясно, — она глубоко выдыхает. — Найджел уехал домой?       — Нет, он здесь.       — А он может зайти?       Я мотаю головой.       — Нет, его врядли уже пустят.       Встав, я обхожу кровать и сажусь на край, смотря перед собой в окно.       — Ты напугала меня.       — Знаю, извини, — Андреа проводит пальцами по моей ладони.       — В первый час положение было критическое.       — Это мой полный провал.       Меня раздражает ее юмор и я молчу.       — Извини, я не умею страдать в больницах, это не мое. Лучше шутить. — Извиняющимся тоном объясняет она и опять касается моей руки.        — Все могло закончиться три часа назад, — говорю я, посмотрев на нее, и голос ломается. — И это я виновата. Я устроила тебе эту сцену днем!       — Я же сказала тебе, что это началось еще утром. Еще до того, как я пришла к тебе.       — Я спровоцировала ухудшение, Андреа. Это факт.       — Ну… А я дала тебе невольно повод для этого. Мы равны, — она улыбается.       — Если с тобой, что-то…       — Со мной все будет отлично. Прими это, как еще один факт, — ее тон безапелляционен.       — Я ненавидела себя каждую секунду с того момента на кухне.       — Иди сюда, — Андреа отодвигается на край кровати.       Я оглядываю пустое пространство, в непонимании моргая.       — В смысле?       — Ложись рядом.       — Андреа, это одноместная больничная койка.       — Сделай,как я прошу, пожалуйста, — настаивает она.       В нерешительности помедлив я, все-таки, ложусь рядом, свесив ноги на пол. Мы представляем собой крайне странную картину.       Я в вечернем платье от Dior, украшенном брильянтовым колье, в туфлях, накрашенная, с укладкой, и Андреа в больничной рубахе, с капельницей в руке, датчиком пульса на запястье и кислородной трубкой под носом.       Часы на стене громко отмеряют секунды, в раствор капельницы падают капли. Аедреа продолжает держать меня за руку,и в этом уже нет тревоги и напряжения. В этом вдруг находится необходимое спокойствие. Я чувствую тепло ее руки в своей, слушаю пульс, когда она мирно и тихо дышит рядом.       «Все хорошо. Она здесь. Остальное не имеет значения» — думаю я и озвучиваю единственно верное решение:       — Знаешь что? Ты переезжаешь ко мне.       В глазах Андреа мелькает удивление, а потом на губах расцветает слабая улыбка.       — Снова? — она радостно шепчет и звучит заговорщицки, будто боясь спугнуть происходящее.       — Да, — киваю. — Я хочу, чтобы ты была рядом. Чтобы по утрам снова готовила свой вкусный кофе, а я буду делать нам завтрак. Чтобы смотрела свои вечерние ток-шоу, вешала свои картины дома, чтобы ты ходила в нем в своих безобразных мешках — толстовках, вставая с постели после сна, хоть я и буду каждый раз говорить, что они безобразны.       — Но какие в них ноги, — многозначительно замечает Андреа.       — Но какие ноги!       Мы смеемся. Я беру ее руку и подношу к губам.       — Я хочу всего этого.       Она целует меня в щеку, хоть в таком положении это и не удобно.       — Когда меня должны выписать?       — Если все будет хорошо, то послезавтра.       — Ты не могла бы распорядиться, чтобы мои вещи перевезли к тебе, пока я здесь?       — Я займусь этим вопросом, как только выйду отсюда.       Мы снова молчим, пока в один момент я не смеюсь в ее подушку.       — Что такое? Почему ты смеешься? — Андреа начинает сама хихикать.       — Знаешь, что смешно? — я успокаиваюсь, мой голос становится ровнее. — Я потратила столько времени, мучая себя навязчивой идеей, что ты можешь уйти,этой навязчивой, пустой мыслью. А сегодня почувствовав, что подобное и, правда, может произойти, то все это стало совершенно неважно. Все вдруг показалось настолько пустым, что это смешно.       Я смотрю ей в глаза.       — Будь, где хочешь Андреа, как хочешь. Только будь.       По дороге домой я звоню и договариваюсь о перевозке вещей Андреа к себе. Вернувшись переодеваюсь, смываю макияж, делаю чай с яблоком и, выпивая его, ложусь спать.       Наутро, еще нет восьми,когда выйдя из душа, я слышу вдалеке звонящий мобильный.       Метаюсь по спальне в поисках телефона, отметая в стороны брошенные то тут, то там вещи, вытряхиваю свою сумку, и в итоге нахожу телефон.       — Да, дорогая! — выдыхаю в трубку, пытаясь справиться с одышкой.       — Привет, мам, — в трубке звучит голос Кэсседи. — Прости, что рано. Я знаю, что ты в это время уже не спишь, поэтому…       — Все в порядке, милая, — улыбаюсь , мне становится теплее от ее голоса. Мы слишком давно не виделись. — Почему ты звонишь?       — Я хотела сказать, что мы с Кэролайн подумали и решили вернуться пораньше. Дня через четыре, если возможно.       — Кэссиди… Конечно! — говорю встрепенувшись, — Это было бы замечательно. Я закажу вам билеты. Кэролайн рядом? Дашь ей трубку?       — Она сейчас ходит по магазинам, вернется к трем. Я передам, что ты звонила. Она перезвонит тебе.       — Хорошо, я буду ждать.       — Мы уже соскучились.       — Я тоже соскучилась, очень, — выдыхаю, чувствуя как горлу подступает ком, но Кэсседи как раз в этот момент решает попрощаться.       — До встречи мам. Люблю тебя.       — Я тоже тебя люблю, милая. Пока.       В трубке раздаются гудки и, погасив экран, я сажусь на кровать. В окно спальни бьет яркое слепящее солнце, освещая стены.       Я сжимаю телефон в руках и чувствую, как слезы сами собой льются по щекам.       Вчерашнее утро было таким же, как все, просто еще одним из тысяч других, но следующие шесть часов в нем были переполнены безусловным счастьем. Оно разрушилось в один момент и собрано заново в той кухне за столом, напоминающим ей море и лето, такое, как это. Яркое, счастливое, как наше маленькое путешествие однажды. Вечер уютный, близкий, укрытый от глаз посторонних в стенах моей спальни снова с Андреа, снова иначе, чем раньше. А с приходом ночи, я чуть не потеряла это все снова. Но теперь по-настоящему, безвозвратно. Я чуть не потеряла мою Андреа. А теперь возвращаются и мои девочки.       За один, совершенно обычно начинавшийся день, можно прожить, словно целую жизнь. Один день, одно мгновение, может изменить все. Можно все потерять и обрести новое, можно безвозвратно утратить все, что держит твою жизнь, можно заново полюбить ее, увидеть все иным. Найти самое важное и отмести лишнее.       Сейчас я знаю, что важнее всего. Поэтому буду отвечать на звонки, чтобы меня мог услышать тот, кому это важно, буду освобождать стены для новых картин и завозить вещи из чужой квартиры, куплю билеты на самолет и встречу девочек в аэропорту.       Еще одно утро из тысяч других. Утро, в которое действительно преобразилась моя жизнь.