bring me back (to life)

То, что Чимин понял его предельно ясно, становится очевидным для профессора, когда минут через пять он возвращается в свой пустой кабинет с баночкой бананового сока, которую так и хочется метнуть [ нет, вообще-то, спокойно опустить, он ведь сдержанный и спокойный преподаватель ] в мусорное ведро, но мужчина сдерживает этот бессмысленный порыв не пойми чего, и убирает её в свою сумку, так сказать, до лучших времён. Если так подумать, то какова была вероятность, что мальчик останется дожидаться его? Никакой, верно? Стоило было догадаться, что Намджун своими неожиданными волнами ответственности за студента и не ясно откуда взявшейся заботы не приласкал младшего, а скорее окатил его с ног до головы, вот тот и метнулся от него куда подальше, лишь на горизонте забрезжил свет такой возможности. Мужчина опускается в своё кресло с железной уверенностью, что сейчас идти искать Чимина будет чем-то странным, и, вероятно, этот поступок может показаться пугающим, а не благородным, как это выглядит в его собственных мыслях. Ему хватит и простого сообщения профессору Мин с вопросом, добрался ли ранее отсутствующий студент до актового зала и сидит ли в данный момент на лекции, от которой в ответ придёт короткое «Не переживай, он здесь». Их отношения всегда были тёплыми, девушка бы не начала задавать ненужных мужчине вопросов, за что он её так ценит. Намджуну, минутами ранее отпустившему всех студентов со своей пары, чтобы освободить немного пространства для перепуганного, эмоционально ослабленного Чимина, сейчас ничего не остаётся, кроме как досиживать свободное время и сосредоточенно пялиться в абстрактную точку на потухшем экране компьютера, пытаясь переосмыслить события прошедшего получаса и с профессиональной точки зрения проанализировать поведение, слова и эмоциональное состояние Чимина, чтобы понять, как в будущем стоит и не стоит вести себя, чтобы мальчик больше не убегал в тот момент, когда ему, очевидно, больше всего нужна хотя бы капля чьего-либо внимания. Как нужно действовать, чтобы не напугать и, более того, позволить открыться себе. Намджун не может не признаться самому себе, что на данный момент чертовски встревожен состоянием подростка. Возможно, все слова, слетевшие с его языка, и были сказаны в момент изменённого сознания, и, находясь он в своём, скажем, привычном «Я», Намджуну могло бы и не открыться столь многое из того, что он знает сейчас. Но всё уже произошло, и сейчас профессору необходимо поработать с той информацией, что уже находится в его распоряжении, а все свои действия, чтобы точно отмести в сторону любую поспешность, он откладывает до нового дня. * * * Когда мальчик добирается до актового зала в четверг утром, осознание того, на какую пару он, собственно, идёт, неслабо даёт ему под дых. Чимин даже позволяет себе неловко топтаться у двери, наверняка, ловя странные взгляды от сокурсников, заходящих в помещение. На самом деле, время сейчас чертовски раннее, и можно стоять тут ещё хоть двадцать минут, но он знает, что рано или поздно придётся войти вовнутрь и, наверняка, очутиться под осуждающим или даже раздражённым взглядом преподавателя. А что, собственно, ты хотел? Впервые за многие годы кто-то вдруг показал, что ему не всё равно на тебя, не всё равно на твоё состояние, Чимин, кто-то помог наконец, пусть и ненадолго, но осознать, что и ты можешь быть не только пустым местом для окружающих, и что ты сделал в ответ на доброту? Сбежал? Тогда получай соответствующее отношение к себе. Подросток жуёт сухую губу, отдирая огрубевшую кожу кусок за куском, когда решает всё-таки осторожно прошмыгнуть вовнутрь, на своё законное место в самом конце зала, с краю, почти в самом проходе. И, наверное, его сегодня можно даже назвать в некоторой степени удачливым, потому что на сцене, где привычно перед лекцией находится кто-то из преподавателей, готовя проектор и составленную презентацию, никого нет. Да и в самом зале не так много народу, и Чимин, удовлетворённый положением дел, пробирается в свой закуток, который сейчас, конечно же, пустует. Никто и никогда не сидит на этом отшибе. У мальчика есть время достать свою тетрадь, письменные принадлежности и небольшой блокнот, в котором он иногда делает спешные наброски, разные незначительные рисунки, а порой записывает обрывки случайных мыслей. Сегодня он думает, что может попробовать схематично изобразить своего профессора отсюда, со своего места, издалека. Ну, знаете, чтобы, возможно, потом, когда придёт вдохновение, из этого родилось что-то красивое и стоящее. А может, чтобы эти обрывки случайных линий так и не превратились в одно целое. Подросток долго листает свой блокнот и почему-то останавливается на предыдущем скетче, сделанном совсем недавно, на котором изображена пара друзей — Хосок и Тэхён. Они вроде как являются кем-то вроде координаторов для них, пока ещё первокурсников, тогда как сами обучаются уже на два курса старше. Чимин не уверен, почему около недели назад, пытаясь скоротать свободное время перерыва, решил изобразить на листе блокнота именно их. Возможно, это что-то вроде переноса собственных желаний на бумагу, превращения их в конкретный объект. Он просто сидел на широком подоконнике, воткнув в уши наушники и таким образом спрятавшись, как ему казалось, от всех вокруг, и из-под густых ресниц посматривал на находящихся в коридоре студентов. Заприметив знакомые лица, он старался, особо не пялясь, всё же немного понаблюдать за двумя студентами, которые сидели на одной из лавочек у противоположной стены узкого коридорчика. Тэхён выглядел как-то измученно, в какой-то степени даже холодно и пугающе. Многих поражал этот спокойный, но всегда сосредоточенный, как будто бы даже надменный взгляд. Могло показаться, что того порядком изводит болтовня сидящего рядом парня, который, судя по непрекращающемуся шевелению губ и вечным широким улыбкам, был крайне погружён в свой рассказ. И, наверное, не один Чимин заметил эту отрешённость Тэхёна, раз через некоторое время Хосок, только что брызжущий направо и налево своей энергией, как-то обиженно-покорно боднул друга в плечо, потом и вовсе потеревшись о него носом. Чимин чувствовал себя странно и глупо, но отчего-то вытащил наушники, решив немного прислушаться к сидящим недалеко парням. Не то чтобы хотелось вторгаться в личное пространство, но иногда было интересно послушать чужие дружеские беседы, компенсировав этим отсутсвие таковых у себя. Он ведь всё равно ни с кем не поделится полученной информацией, даже если та окажется личной, ведь ему попросту не с кем. — Прости меня, — слышит Чимин от Хосока. — Мне помолчать? Ты выглядишь таким загруженным. Снова не спал ночью? Тэхён кладёт ладонь на чужую макушку. — Не спал, Сок-а. Но это ничего. Это я должен извиниться, что не слушаю тебя, а не ты. Ведь ты же делишься со мной чем-то важным для тебя, так какой же я друг, если игнорирую это? Прости меня, я немного не в себе сегодня. Учёба и работа, ты знаешь, иногда совсем нет времени отдохнуть. Хосок молча подбирается ближе к другу, утрамбовываясь к нему под бок, когда Тэхён, чьих губ вдруг касается небольшая мягкая улыбка, в свою очередь притягивает его ближе, обвивая руку вокруг плеч. — Не нужно. Моя история никуда не денется, да? Я знаю, что ты устал, твои синяки под глазами уже порядком пугают меня, — бурчит он, когда Тэхён лениво перебирает его волосы. — И ты никогда не игнорируешь меня, не говори так про себя. Просто сегодня тебе нужно немного больше времени для себя, чем обычно, и я уважаю это. Давай чуть-чуть посидим в тишине. Ты даже звучишь так, будто сейчас уснёшь, ты знал? Тэхён продолжает накручивать на палец прядь каштановых волос своего друга, прикрывая глаза. Его голос и правда звучит таким сонным, он ещё ниже, чем обычно. — Ха? Думаю, ты преувеличиваешь. Хосок приглушённо смеётся, укладывая ладонь на бедро парня. — А я думаю, что нет. Большой сонный тигрёнок. Я же вижу, что тебе нужно немного поспать, иначе ты отключишься на парах. Думаю, минут сорок у нас ещё есть. Можешь прилечь ко мне на колени. Хочешь? — Тэхён уверенно качает головой, на что старший фыркает, отсаживаясь подальше, и сам укладывает друга так, чтобы тот лежал головой на его бёдрах. — Сок-а, твоя история, — почти по-кошачьи мяучит брюнет, даже не пытаясь сопротивляться, когда Хосок стаскивает с себя кофту, оставаясь в одной лишь футболке, только чтобы укрыть его. — Ты ведь говорил про своё выступление, я знаю, как это важно для тебя. Хосок только широко улыбается. — Потом, радость, я ценю, что ты пытаешься не вырубиться изо всех сил, — хихикает он, убрав с лица парня волосы, — но лучше я приберегу её до тех времён, когда ты будешь в состоянии слушать. Спи давай. — Мгм, — только и мычит в ответ Тэхён, сразу же замолкая, будучи действительно благодарным другу. А Чимину предоставляется возможность все последующие сорок минут наблюдать за тем, как Хосок читает книгу, удерживая её над спящим на его коленях другом, как он периодически проверяет, не разбудил ли его ненароком чересчур громким шелестом страниц над самым ухом, поправляет кофту, когда та соскальзывает, или просто сидит, наблюдая за спящим Тэхёном и улыбаясь. И это то, как в его блокноте появляется рисунок, изображающий довольно интимный, домашний момент в отношениях двух друзей. Совсем непрошеные слёзы прямо сейчас наворачиваются на его глаза, прямо как тогда, когда он наблюдал за Тэхёном и Хосоком, в каждом движении и слове которых была видна такая большая и искренняя любовь по отношению друг к другу, что у мальчика невольно щемило сердце. Чимин позволял себе тайком мечтать, что однажды и он узнает, как ощущается дружеская любовь, как это чувствуется, когда друзья не игнорируют тебя, твои чувства и твоё состояние, не забывают о тебе на добрые месяцы и не общаются с тобой лишь только для того, чтобы пользоваться в своих целях. Но большинство времени мальчик всё же живёт с мыслью о том, что такое могут познать не все, и он уже, наверное, пережил тот период, когда можно было найти ту самую родственную душу, о которой он так отчаянно мечтает. Мальчик трёт увлажнившиеся глаза, отрывая взгляд от своего скетча только тогда, когда на маленький откидной столик перед ним опускается баночка бананового сока, и Чимин видит отдаляющегося от него преподавателя, который здоровается со студентами, направляясь к своему рабочему месту. Возможно ли чувствовать себя ещё хуже, чем чувствует себя Чимин прямо сейчас? Вероятно, нет. Он ощущает себя кретином. Кретином уж точно не достойным той заботы, которую сейчас проявил преподаватель. Будто бы ему недостаточно стыдно от того, как быстро вчера произошла его диссоциация. Недостаточно стыдно от того, как он не просто вышел, а выбежал из кабинета, молясь всем, кому только можно, лишь бы не встретиться в коридоре с профессором. Вчера он почувствовал себя до предела жалким и немощным, а потом весь день мечтал лишь о том, чтобы мысли о произошедшем не смели проникать к нему в голову. Он не имеет понятия, как теперь вести себя, когда буквально всё, всю свою душу, он неконтролируемо излил на профессора Кима. Он глупый. Глупый, жалкий и уж точно не достойный хорошего отношения. Прилип к преподавателю, будто тот что-то ему должен, будто нанимался носиться с недолюбленными подростками с явным дефицитом внимания. Как же мерзко, должно быть, было профессору. Мальчик трёт крышечку от баночки пальцем, из-под чёлки глядя на мужчину, который уже раскладывает свои вещи на столе. Чертовски противно быть таким. Чимин не знает, почему самые простые вещи он умудряется испортить с таким успехом. А ведь ему понравился преподаватель. Его аура действует на мальчика невероятным образом. С одной стороны кажется тяжёлой, а с другой — будто успокаивает и дарит комфорт. А что уж говорить про то, как талантливо мужчина доносит материал. В любом случае, думать об этом уже бесполезно. Чимин облажался, как только мог. Какое тут теперь хорошее впечатление, когда он разревелся перед ним, как ребёнок, не способный контролировать себя. Чимину хочется плакать ещё больше. Мальчик бросает взгляд на экран телефона, убеждаясь, что у него есть ещё семь минут. Сделать хуже он уже вряд ли сможет, но попытаться исправить хоть что-то было бы не плохо. Поэтому он, стараясь не наделать шуму в полупустом зале, встаёт со стула, несмелой походкой направляясь к преподавателю, не забыв прихватить с собой сок. Преодолев уже половину пути, он замечает, что мужчина бросает на него короткий взгляд, но тут же вновь переносит всё внимание на экран своего ноутбука. Чимин не уверен, но ему кажется что профессор Ким зол. Ещё бы, Чимин. Попробуй догадаться, почему. Забираясь на сцену и чувствуя, что большой зал со всеми сидящими там людьми оказался за его спиной, мальчик больше не находит в себе ни капли вдруг появившейся уверенности. Он сдувается окончательно, когда мужчина перед ним чуть откидывается на спинку своего кресла, поправляя очки двумя пальцами. Он смотрит на экран, и свет от него так красиво падает на его лицо. — Профессор, — бубнит, натурально бубнит Чимин. И когда тот не обращает никакого внимания, ему приходится повторить, чуть откашлявшись. — Профессор Ким. Тот кивает головой и наконец поворачивается к студенту, скользнув по нему взглядом, остановившись, конечно, на баночке сока в мальчишеской руке. — Студент Пак. Чем могу быть полезен? У Вас какой-то вопрос? Мальчик напоминает себе о том, как нужно ворочать своим языком, когда мужчина склоняет голову набок, чуть отъехав на кресле от стола. — Я- Я- Да. То есть нет. Не вопрос, — мямлит он, протягивая профессору сок, на который тот молча смотрит, вероятно, ожидая продолжения. — Я хотел поговорить. И это. Я- Не надо. Спасибо, но не надо. Профессор качает головой, снимая очки и протирая глаза. — Не надо что? — Это. Правда, не нужно. Мужчина окидывает взглядом зал, студенты в котором могут с лёгкостью наблюдать за всей разворачивающейся тут сценой. — Заберите его, и, если Вы не против, то личные вопросы всё-таки принято решать, будучи наедине. Не думаю, что мне или Вам нужны пересуды. Где меня найти, Вы знаете, любая перемена в Вашем распоряжении. Мы договорились? Чимин понимает, что ошибался. Профессор, может, и выглядит сурово, да и голос его кажется стальным, но мальчику предоставляется возможность смотреть ему в глаза с расстояния полуметра, и его сердце трепещет. Взгляд мужчины задумчивый, и там с такой лёгкостью можно распознать толику какого-то сострадания, может, даже ласки, что это заставляет Чимина на секунду потеряться. Его рука безвольно опускается. — Я могу прийти к Вам после этой пары? — Любая перемена, я ведь сказал. Я буду в своём кабинете. Мальчик опускает голову, коротко кивая, и в последний раз окидывает взглядом мужчину, цепляясь глазами за его мягкий на вид бирюзовый свитер и неловко улыбаясь. — Спасибо, — кивает он. — Спасибо, я приду, — и старается как можно скорее затеряться среди студентов. * * * Дежавю — действительно тупое чувство. В этом Чимин убеждается, когда обнаруживает себя вновь топчущимся возле кабинета преподавателя и не способным войти туда. Тупая скованность, нерешительность, нервозность. Да всё, что угодно. Внутри него столько всего, что почти никогда не позволяет сделать первый шаг, о чём бы ни шла речь. Чимин не уверен, что сейчас хочет сказать и что хочет услышать от профессора. Идея с извинением казалась хорошей, но вместе с этим мужчина не выглядел злым или разочарованным, и мальчик задумывается, имеет ли всё это смысл. Почему всё не может быть лишь на самую малость проще для него? Ворох дурных мыслей, опасений, переживаний и без того таким тугим кольцом сковывает его буквально каждый день настолько, что волнений сверх меры он уже может и не стерпеть. Это может стать чем-то с пометкой «слишком». Мальчик грызёт внутреннюю сторону щеки, где привычно чувствуется металлический привкус от покусанных тканей. Своеобразный способ отвлечь себя от нервов, единственная оговорка — он не работает. Чимин прямо сейчас решает для себя, что оставшиеся пятнадцать минут перемены нельзя потратить впустую, иначе он имеет все шансы накрутить себя ещё больше, чем это вообще возможно, если не поговорит с профессором Кимом в самое ближайшее время, и это то, что помогает ему неловко постучать в дверь и сразу же протиснуться внутрь, не давая себе возможности передумать. В омут с головой, верно? Чимин видит Намджуна, стоящего у окна с телефоном у уха и, по всей видимости, выслушивающего реплики на том конце провода. Его фигура кажется такой большой, статной, сложенной так хорошо. Мальчик сглатывает. Выглядит так, будто его не услышали. Он издаёт неловкий кашель, силясь привлечь к себе долю внимания, и мужчина тут же оборачивается, окидывая его удивлённым взглядом. Его очки расположились на вороте бирюзового джемпера, поэтому профессор щурится, разглядывая вошедшего, и приободряется, когда картинка перед глазами фокусируется. — Хён, — тут же говорит он. — Хён, хён, хён. Сокджин-хён! Прекрати тарахтеть на секунду. Я понял, что ты сейчас очень эмоционален, несомненно, твоё повышение это очень важная тема, но не мог бы ты перезвонить мне через полтора часа и дорассказать об этом потом? Да, я сейчас буду очень занят. Хён, не будь таким, ты ведь знаешь, что я работаю. Да, хён, сейчас это важное дело. Всё, запомни, на чём остановился. Давай, давай, хён, удачи на работе! Чимину хочется выйти из кабинета прямо сейчас. Ему совсем не хотелось отрывать преподавателя от разговора с другом [ ? ], и неловкость сковывает его. Он так и стоит в дверях, исподлобья наблюдая за тем, как мужчина заканчивает звонок и надевает свои очки. — Планируешь там стоять? — профессор нависает над столом, собирая необходимые для предстоящей лекции материалы, и старается не смущать студента своими взглядами, вот только тот тушуется ещё больше, воспринимая такое поведение, как холодность и незаинтересованность. — Я не уверен, что мне стоило приходить, если честно. Я Вас отвлёк. И я даже не знаю, что хотел сказать. Его голос звучит так, будто он канючит, и лицо выглядит скуксившимся, как у настоящего ребёнка. Мужчина вздыхает. — Присядь за парту, кричать через весь кабинет не самая хорошая затея, — всё ещё полная баночка сока в руках Чимина не даёт мужчине успокоиться, и ему остаётся разве что удивляться чиминовой упёртости. Он садится за свой стол ровно тогда, когда мальчик опускается на стул первого ряда. — Ты не отвлёк меня. Я стараюсь не тратить время на звонки во время работы, если это не что-то действительно важное. Брат получил повышение на работе, — улыбается он, поправляя очки. — Но, к счастью, я для него не единственные уши, на которые он сейчас может присесть, так что всё в порядке, не переживай по этому поводу, — ямочки на щеках, на которые Чимин никогда не обращал такого внимания, сейчас адресованы ему, и он не может не изобразить неловкую улыбку в ответ. — Итак, Чимин. Это всё лирика, ты пришёл не за этим. Ты хотел поговорить, и не то чтобы я хочу давить на тебя, вынуждая рассказать мне больше, чем тебе хотелось бы, но я думаю, мы оба почувствовали бы себя спокойнее, если бы ты рассказал, что на данный момент потревожило тебя настолько, что ты пришёл ко мне. — Я уже сказал, я не знаю. То есть- Это трудно объяснить, я правда не знаю. Прежде всего хотел отдать Вам это, — Чимин до странного нелепо продолжает называть вполне конкретный напиток не иначе как «это», будто банановый сок нынче является какой-то отравой. — А я уже сказал, чтобы ты оставил сок себе. Ты попросил, я купил, и я не вижу ни единого повода сейчас принимать его обратно. Чимин качает головой. — Я- Вы же понимаете, что я не был в себе. Не полностью в себе. Ну Вы же психолог. Это не то, чего хотел я. То есть, знаете, нормальный, обычный я. Я не стал бы делать этого. Понимаете? Это странно и неловко, и о таких вещах не просят преподавателей, и мне жаль, что всё так вышло. Мне нужно было держать себя под контролем, — начинает быстро и несвязно щебетать Чимин. — Если бы я мог- Я обещаю, обещаю, что такого больше не будет. И Вам не придётся тратить на меня деньги или торчать со мной во время Вашего занятия. Я знаю, что вёл себя неправильно, и я не должен был допускать такого. Мне жаль, что Вам пришлось видеть это и взаимодействовать со мной, когда я- Когда такой, понимаете? Вы ведь понимаете, да? Подросток дышит чуть быстрее и громче обычного, когда немаленький поток эмоций извергается из него, а потом быстро прерывается мыслями о его нелепой, жалкой, никому не нужной болтовне. Он краснеет и замолкает, ковыряя крышку сока, пока Намджун терпеливо молчит, полагая, что может услышать ещё некоторую полезную информацию, но мальчик просто кусает губы и, кажется, старается слиться с партой. Не испытать самых тёплых чувств к этому мальчику кажется чем-то невозможным. Мужчина не уверен, что именно позволяет ему так проникнуться чувствами к этому вечно перепуганному и забитому подростку, но что-то мягкое и нежное точно трепещет в его сердце при одном взгляде на вот такого Чимина. Глаза большие, испуганные, впрочем, как и всегда. Светлая копна вечно пушистых волос, которые, опять же, уже привычно частично закрывают его лицо, но не скрывают той отвратительно яркой ссадины на щеке, которую, как может отметить Намджун, пытались безуспешно замазать каким-то косметическим средством. Он укладывает руки на стол, наклоняясь вперёд. Сейчас необходимо невербально продемонстрировать все признаки своей расположенности к студенту, на подсознательном уровне заставить его доверять себе. Мужчина позволяет маленькой улыбке скрасить его лицо, хотя внутри его сковывает сильная напряжённость. Этот мальчик чертовски перепугал его вчера, и волнение за него не может отпустить так быстро. Возможно, он и услышал чересчур много, но в конечном итоге, как понимает профессор, это играет ему на руку. Вряд ли подросток, который подвергается физическому насилию, когда-либо решился бы поделиться этим добровольно. — Чимин, — мягко произносит мужчина после секунд молчания, и это заставляет мальчика дёрнуться. Это даёт понимание того, что Намджун мог прозвучать резко, и он смягчает голос ещё сильнее, позволяя ноткам нежности проскользнуть в него. — То, что случилось вчера, никак не влияет на моё отношение к тебе. Это не является чем-то постыдным, и это точно не то, за что ты должен оправдываться, — преподаватель аккуратно подбирает слова, пока мальчик, замерев, смотрит на то, как шевелятся его губы, избегая прямого контакта глаз. — Наоборот, я могу сказать, что мне повезло оказаться в нужное время и в нужном вместе, чтобы как-то облегчить твоё состояние. Не то чтобы я сделал что-то особое для тебя, но, полагаю, всё могло быть гораздо хуже, если бы меня не оказалось рядом, — мальчик кривит губы и устало качает головой. — Я не прав? — Не совсем. То есть- Чёрт, это трудно, — подросток натягивает рукава свитера на ладони и смотрит в окно. — Я не знаю, как это описать, я вроде никогда не задумывался, почему это дерьмо- Простите, — осекается мальчик. — Не задумывался, почему так происходит. Это бывает не так уж и часто, и, судя по моим наблюдениям, это вроде как бывает после всяких потрясений, знаете. Вроде- Ну вроде вчерашнего. Господин Ли накричал на нас, а потом пришли Вы- Пришли Вы... — Я сделал что-то не так? Полагаешь, я мог стать своего рода триггером? Чимин прикрывает лицо ладонями, проводя по нему шершавой тканью свитера. — Вы выглядели злым. Я испугался, не знаю. Всего было так много, — мальчик морщится, осознавая, насколько он в действительности жалок. — И Вы позаботились обо мне, хотя я думал, что Вы будете кричать. Я думаю, это как-то повлияло на меня. Мне было так страшно, а потом стало комфортно. Простите. Подросток качает головой, спрятав лицо в ладонях. Хорошей ли идеей является разводить тут все эти откровения? Это стыдно. И мерзко. Мерзко от того, как быстро Чимин умеет привязываться к людям, ожидая того же в ответ. От того, как быстро он вываливает свои секреты и все тревожащие его вещи, думая и надеясь, что людям будет не всё равно, но в конечном итоге в ответ не получает ровным счётом ничего. Его доверчивости и наивности можно только позавидовать. То, с какой готовностью он открывается новым людям в своей жизни, цепляется за них, пытаясь найти в каждом свою родственную душу. Нормально сейчас так держаться за мужчину, потому что тот всего-навсего выполнял свою работу преподавателя, который в учебные часы ответственен за студента? Что успел выдумать Чимин в своей глупой головке? Что профессору не наплевать, да? Об этом ты вчера мечтал, дорогой, когда убежал из кабинета? Когда пришёл в себя и сидел на глупой паре, пропуская материал мимо ушей, слишком погружённый в свои мысли. Кто-то правда будет заботиться о тебе? Поинтересуется, что не так? Не из личной выгоды? Не потому что должен? Просто потому что ему есть дело до тебя? Ты глупый, Чимин. Глупый и наивный. Никто в жизни не был заинтересован в тебе и твоём благополучии, и так тупо думать о том, что когда-либо что-то изменится. Губы мальчика дрожат и кривятся. Он издаёт глупый смешок, будто просыпаясь и осознавая, где он находится, с кем говорит и что вообще делает. — Господи, простите! Я не должен, не должен был. Это всё так глупо, — подросток тут же вскакивает со стула, кивая сам себе, как болванчик. — Как глупо. Простите, что отнял время. Пожалуйста, сделайте вид, что я не приходил. И что вчера ничего не было. Я обещаю, что больше не буду тревожить Вас, правда. Мне очень стыдно. Я должен идти, и ещё раз прости- — Чимин, сядь, пожалуйста, — перебивает мужчина. Ровный голос прекращает болтовню. Мальчик не слушает, качая головой, и стремительно движется к выходу из кабинета. Стыд в одночасье накрывает с головой. — Пак Чимин, сядьте, пожалуйста, на Ваше место. Я не закончил говорить, — мальчик тормозит в метре от входной двери. Он собирается, правда, честно собирается выйти, но ноги так предательски тормозят. Нет, не немеют. Он знает, что может сделать ещё пару шагов. Всего три шага, дёрнуть ручку и выйти отсюда, спасая себя от всей этой глупости. Когда же его мозг начнёт работать и не будет загонять его в такие ситуации? Но мальчик стоит. Стоит, склонив голову, и сжимает лямку портфеля, натягивая её чуть сильнее на плечо. — Я привык к послушанию, — слышит он спокойный, но глубокий, более низкий, чем обычно голос. Профессор умеет надавить на человека, не сделав ничего. Намджун стоит у своего стола, оперевшись на него крепким бедром, когда мальчик наконец поворачивается. Он коротко кивает на стул, с которого только что соскочил мальчик, и тот бездумно плетётся к нему, чувствуя себя ещё более униженным. Это всё до ужасного смущает, но под внимательным взглядом профессора он движется через класс, усаживаясь за парту боком к преподавателю. — Простите, — стонет он. — Я веду себя глупо. — Не глупо. Совсем нет. Разве что по-детски, — уверяет мужчина, с грустью смотря на подростка. Странно видеть, как вечно статный, высокий и хорошо сложенный профессор вдруг усаживается на корточки прямо рядом с ним. Странно смотреть на него сверху вниз. Странно осознавать, что ради него здесь готовы творить такое. — Чимин. Смотри на меня и слушай внимательно ещё раз. Я не злюсь, и я не разочарован. Нет нужды бояться, смущаться, чувствовать вину или неловкость. Я понимаю, что диссоциация это то, что отнимает много сил, и это также то, что может шокировать тебя, оставлять после себя чувство какого-то опустошения. Но ты должен понимать, что я старше, и, полагаю, я могу сказать, что моя нервная система уже гораздо стабильнее твоей, к тому же моя профессия позволила мне сталкиваться с огромным множеством пациентов с серьёзными расстройствами за всю мою практику. Я мог быть слегка шокирован вчера, но это скорее результат неожиданности, чем настоящей растерянности, — подросток рассматривает сосредоточенное лицо профессора, пока тот говорит. — Я думаю, что могу понять, как ты себя чувствуешь, и даже знаю немного о том, что происходит у тебя в голове, — мужчина улыбается. Красиво. — И я знаю, что идея того, чтобы открыться своему преподавателю, звучит дико. Сколько раз мне доводилось слышать, как мои коллеги говорили, что не собираются вникать в ваши проблемы, но, к счастью или же к несчастью, я предпочитаю придерживаться иного мнения. Я действительно тот, с кем ты можешь поговорить и, более того, с кем тебе было бы полезно поговорить. Понимаешь? — мальчик бездумно смотрит ему в глаза. — Чимин, где твои слова? — Не понимаю, если честно, — голос больше похож на шёпот. — Хорошо. Конечно. Давай немного по-другому, — доверительно сообщает мужчина. — Не нужно быть психологом, чтобы заметить, что твоё эмоциональное состояние отклонено от нормы. И я говорю не про то, что произошло вчера. Я говорю в общем. Ты как будто закрываешься в себе, что, сам понимаешь, ни к чему хорошему привести не может. Вероятно, это является одной из причин того, что иногда твоё подсознание щёлкает внутри тебя переключателем, и мы получаем то, что получаем. То состояние, которое является для тебя таким нежелательным, вступает в свои права, — профессор лишь надеется, что его слова звучат просто и понятно для ребёнка. Пока тот лишь молча смотрит ему в глаза, надув губы. — Но я также могу сказать, что это не единственная причина. Я вижу это, — говорит мужчина, касаясь тыльной стороной пальцев чуть ниже замазанной ссадины, но мальчик даже не дёргается. — И мне совсем не нравится это. Зато у меня в голове рисуется определённая картина того, по какой причине ты вынужден страдать от подобных неожиданных для тебя диссоциаций. Я не знаю всего о тебе, лучше даже сказать, что не знаю ничего, но я с уверенностью заявляю, что физическое насилие это тот триггер, который провоцирует изменения в твоём подсознании. И это даже не то, что сейчас волнует меня больше всего. Чимин, — мужчина кривится, его брови хмурятся, когда он рассматривает лицо мальчика, — физическое насилие это ненормально. Это не то, что ты можешь переждать или перетерпеть. А физическое насилие в семье тем более. Ты не можешь всю жизнь прятаться и надеяться, что это не повторится, потому что оно повторится. Всегда повторяется, Чимин. И это та причина, по которой я и прошу тебя начать говорить со мной. Если это всё ещё продолжает происходить с тобой, значит никто не был готов помочь тебе, иначе ты был бы в порядке, ведь всегда есть способы выйти из подобной ситуации. Я уверяю тебя, всегда есть. Чимин хмыкает и качает головой. — Нет, профессор Ким. Позвольте поспорить с Вами. Мужчина вздыхает, укладывая ладони ему на колени. — Как давно это продолжается? — Не помню, — смеётся Чимин, прикрыв глаза, чтобы не видеть обеспокоенный взгляд мужчины. — Лет десять? Не помню, правда. Но я говорю Вам, не всё решается так легко, как Вы говорите. — Ты говорил об этом с кем-нибудь? Друзья? Другие родственники? — воздух тут же сотрясает дрожащий полувсхлип, и Намджун поспешно успокаивающе шипит на мальчика, сжав аккуратную коленку. — Ш-ш. Тихо, тихо, я понял. Не нужно отвечать. Всё в порядке. Дыши спокойно. Давай. Прости, что спросил об этом. Мне стоило догадаться. Это было глупо, мне жаль. Я лишь хочу, чтобы ты знал, что теперь у тебя есть человек, с которым ты можешь открыто говорить обо всём, что с тобой происходит. Я не смогу смотреть на это спокойно, Чимин. Если мой ученик подвергается насилию в семье в любом из проявлений этого слова, я не могу просто сидеть и наблюдать за этим, делая вид, что ничего не замечаю. Я старше, и я уверен, что я в состоянии помочь тебе. Чимин вздыхает, отодвигаясь дальше на стуле, но мужчина ещё держит свои ладони на его коленях. — Профессор Ким, я благодарен за предложенную помощь, правда, — неожиданно говорит Чимин и звучит преувеличенно счастливо. Улыбка на его лице выглядит так неестественно, что мужчина кривится. — Я приду к Вам, если мне нужно будет поговорить. Он кивает сам себе, неловко дёргая ногой, и дожидается, пока тепло мужских ладоней прекратит согревать его кожу. — Чимин? — Я понял Вас. Правда, большое спасибо за предложенную помощь! Можно я пойду? — в груди неприятно ноет, но он продолжает улыбаться, награждая мужчину благодарностями. — Мне стало легче! Спасибо, что выслушали меня, профессор Ким. Спасибо. Я- Но мне наверное уже стоит бежать. Спасибо, что потратили на меня время. Намджун выпрямляется, теперь нависая над студентом во весь свой рост, и тот скорее выскальзывает из-за стола, игнорируя тяжёлый взгляд мужчины. — Я надеюсь, мы договорились, правда? Чимин сгибается в поклоне. — Конечно. Конечно, профессор Ким. Я очень благодарен. Намджун мрачнеет. Он не верит ни единому чёртову слову. Но Чимин лепит на лицо маску такого гиперболизированного счастья, что он только качает головой на все неестественно искренние и радостные благодарности, дожидаясь, пока мальчик юркнет за дверь, оставляя его одного. Мужчина бьёт ладонью по столу и тут же тяжело вздыхает. Через три минуты звонок на пару, ему придётся взять себя в руки и на ближайшие полтора часа выкинуть всё из головы, как бы трудно это ни было.