bring me back (to life)

Недели через две обычное, ничем не примечательное существование Чимина снова окрашивается темноватыми оттенками, что, вероятно, сбивает его с толку немного сверх нормы. Он встречает профессора, а вернее профессор встречает Чимина, когда мальчик сидит в крохотном, узком коридорчике рядом с библиотекой, которую, к счастью для него, студенты не привыкли посещать так уж часто. Это небольшое успокоение для него, минуты внутреннего равновесия и тишины. Он частенько пережидает здесь длиннющие перерывы, когда толкучка в коридорах заставляет его чувствовать себя уязвимым. Он грызёт жёсткие хлебцы, которыми сегодня заменяет свой завтрак и обед, чтобы хотя бы быть в состоянии держать свою тушу в вертикальном положении. Как всегда сутулый от неосознанных попыток стать чуть менее заметным, какой-то совсем забитый в этом пустом коридоре. Сидит, склонившись над учебником на коленях, и хрустит своим снэком, надеясь, что никто не посмеет лишить его уединённости и возможности спокойно поесть. На самом деле, может, люди и передвигались где-то поблизости, но, должно быть, он действительно увлёкся таинствами микроэкономики, потому что мягкое покашливание заставляет его дёрнуться, чуть не уронив книгу и свой обед. Профессор Ким стоит перед ним [ читать как: возвышается над ним ], и выглядит так ужасно хорошо. На самом деле, иногда обилие по-настоящему красивых людей вокруг него вводит Чимина в некий ступор. Это не помогает бороться с ненавистью к себе и собственной внешности, но иногда красота других людей наоборот заставляет чувствовать себя в некотором смысле лучше. Сейчас мужчина в чёрной водолазке с высоким горлом, привычных чёрных брюках и не менее привычных очках. Удивительно, как, будучи обычным преподавателем, пусть и в довольно презентабельном университете, он уделяет заметное внимание внешнему виду. Стоит отметить, немногие могут похвастаться подобным. В руках у профессора — ноутбук и какие-то таблицы, преподаватели вечно снуют туда-сюда со своей макулатурой. Он тоже дёргается, реагируя быстрее и придерживая книгу мальчика. — Всего лишь я, — примирительно сообщает он, когда мальчик неловко пытается разжевать уже откушенный твёрдый хлебец, краснея. — Не хотел напугать, прости, пожалуйста, — мужчина тактично даёт ему время дохрустеть снэком, делая вид, что отвлёкся на просмотр бумаг. Перебирает парочку и вновь переводит взгляд на подростка. — Простите, профессор Ким, я всегда так реагирую на неожиданные звуки, это не Ваша вина, — Чимин мысленно задаётся вопросом, почему профессор подошёл и не уходит после приветствия. Это не входило в планы, и это абсолютно рушит его хрупкий мирок, который выстроился вокруг него маленьким куполом и продолжит быть здесь ближайшие минут тридцать. — Вы что-то хотели? Мужчина расправляет плечи, будто до этого не выглядел в достаточной степени величественно. Он явно умеет держать себя. — Ничего такого. Давно не общался с вашей группой, — оба их занятия на прошлой неделе в самом деле выпали из расписания из-за внеплановых мероприятий, но, конечно, в будущем они будут заниматься отработкой. — Полагаю, уже даже заскучал. Вот и всё, — он в присущей ему манере двигает подбородком. Чимин замечает у мужчины большое множество привычек, которые, если быть уж совсем честным, только делают его более привлекательным человеком в его глазах и, наверняка, в глазах всех людей вокруг. На некоторое время между ними повисает тишина. Чимин неловко ковыряет ногтём кусок хлебца в руке, наблюдая, как крошки рассыпались по страницам учебника. Он обязательно должен раз за разом представать перед преподавателем в не самом презентабельном виде? Наверняка, выглядит, как абсолютный неряха. Это заставляет немного нервничать. — А-а, да, правда, — блеет он, выдавливая из себя улыбку, как всегда полагается делать при общении с преподавателями. Он чувствует, что губы скорее неловко кривятся, чем действительно мягко изгибаются, но его слегка потряхивает от таких прямых контактов один на один, и, более того, он всё-таки старается, как может, быть вежливым, поэтому остаётся лишь надеяться, что улыбка не выглядит до предела вымученной. Мужчина откашливается. — Удивительно видеть кого-то из студентов не в столовой в такое время, — он продолжает разговор, будто бы и не собираясь идти по своим делам, а Чимин чувствует, что ему нечего сказать. Он взволнован. Каждый раз, когда они оказываются наедине, происходят вещи, не очень понятные ему, но определённо далёкие от того, чтобы их можно было занести в категорию «приятные», и всё это делает его напряжённым и настороженным. Ему некомфортно. Он слишком уязвим сейчас. — Ни разу не доводилось встретить за обедом тебя, хотя, если память меня не подводит, я регулярно вижу там почти всю твою группу. А ты вот где отсиживаешься, — беззлобно говорит он, позволяя себе оглядеть контейнер с парочкой жёстких и сухих даже на вид хлебцев, пока мальчик отводит глаза, будучи не очень уверенным в себе в плане всех этих продолжительных визуальных контактов, и складывает вовнутрь недоеденные остатки. — Я думал насчёт твоей работы. Я помню, ты писал мне, а я так и не ответил. Боюсь, не было достаточно времени, чтобы сразу собраться с мыслями, но я думаю, что подобрал хороший материал, на который ты можешь сослаться при написании статьи, и в целом было бы неплохо обсудить общую концепцию, — Чимин задумчиво кивает. Он отправлял мужчине письмо на почту, и тот обещал посодействовать в написании научной работы. — На этой неделе у нас снова выпадают пары. Не знаю, что делать с вашей группой, — тут же делится он, хмурясь. — Не хотел бы тянуть со всем этим. Ты не занят сейчас? — мальчик только качает головой. Его времяпрепровождение нельзя назвать верхом продуктивности. — Я собираюсь пообедать. Не хотел бы составить мне компанию? — глаза Чимина округляются. Он хочет верить, что это так заметно. — Заодно поделюсь с тобой идеями по поводу твоей статьи. Хотелось бы, чтобы у тебя получилось что-то достойное для будущей публикации. Ты не будешь против? Не уверен, что сегодня смогу задержаться после пар и уделить тебе время. Что-то в его голове предупреждающе щёлкает. Очевидно, первая идея — отказаться. Это всё ужасно, абсолютно ужасно. Там люди, даже если основной поток их и схлынул, и столовая будет по большей мере свободной, она всё же не будет абсолютно пустой, даже если они будут вдвоём. Там будет профессор. Он будет смотреть, будет изучать своими внимательными глазами, будет рядом, видя каждую деталь. А Чимин точно выставит себя полным придурком, и это уже тревожит его. Кусок не полезет в горло, а руки будут трястись. Он социально неловкий, и не обязательно быть психологом, чтобы распознавать такие вещи. Чимину не хочется выставлять все свои слабости вот так. Вероятно, он уже неумышленно выложил почти все свои карты на стол, не способный это контролировать, и обнажать дальше душу вот так запросто это последнее, чего хотелось бы. Волна неспокойствия и липкого страха, который щекочет внутренности, разливается по телу. Но отказаться от предложения профессора... Не будет ли это грубо? Очевидно, да. Как он представляет себе возможность сказать «нет», когда ему, к тому же, предлагают помощь с его научной работой? — К-конечно. Конечно не буду, — звук булькающий, пропитанный обоснованной ненавистью к самому себе. — Было бы здорово услышать Ваше мнение, профессор Ким. Мужчина лишь кивает головой, терпеливо ожидая, пока мальчик соберёт все свои пожитки. Руки студента трясутся так неестественно сильно, он дёргается, вскакивает, суетится. Несколько листков почти выскальзывают из учебника, контейнер [ к счастью, закрытый ] оказывается на полу, что вгоняет мальчика в краску. Он чувствует, насколько кожа его лица пылает прямо сейчас. — Позволь помогу, — руки Чимина безвольно повисают. Возможно, не так плохо сейчас принять эту помощь, и он делает робкий шажок в сторону, позволяя им превратиться в лапшичку и вытянуться вдоль туловища. Чимин лишь дожидается, пока мужчина сложит свои документы и ноутбук на лавку и поможет ему собрать все вещи в рюкзак. Тот смотрит, как красиво проступают вены на мужских кистях, пока он аккуратно укладывает его скромный багаж, задумывается и не сразу замечает, как ему протягивают его вещи. — Всё хорошо? — он кивает болванчиком. — Отлично. Тогда пойдём, у нас осталось полчаса до пары. У вас следующая микроэкономика, верно? — мальчик снова безмолвно кивает. * * * В столовой действительно оказывается почти пусто, не считая пары преподавателей, которые сидят у стены, что-то обсуждая между собой. И в целом всё выглядит почти безопасным, пока Чимин не думает о двух вещах, которые всегда делают его слабым и нервным. Это два равнозначных момента, оба одинаково пугающие. Делать выбор самому и возиться с оплатой — это номер один, и действительно есть свой обед — это номер два. Игнорировать то, что он придерживается строгой диеты и точно так же игнорировать липкий страх перед приёмом пищи на людях. А перед этим сталкиваться с необходимостью выбирать. То есть стоять перед большим количеством еды, прислушиваться к своему организму, пытаться понять, что ты хочешь и что будет безопасным для тебя. И всё это под взором работников столовой. Чимин плетётся за профессором, абсолютно точно не готовый к такому обилию вещей, которые вызывают в нём тревогу. — Не против сесть у окна? — интересуется мужчина, на самом деле уже направляясь туда, а у Чимина никогда не возникало проблем с тем, чтобы быть ведомым, и хотя бы здесь снять с себя ответственность за какой-либо выбор звучит, как нечто хорошее. Место выглядит безопасным, потому что находится в небольшом закутке, не то чтобы укрывая их, но всё же создавая определённое личное пространство. Так что они двигаются молча, и пока профессор располагает свои вещи на большом столе, мальчик мнётся рядом, не особо желая увеличивать дистанцию, потому что сейчас это по крайней мере наиболее безопасный и в некотором роде свой человек. — Пахнет выпечкой, — с детской, наивной радостью сообщает профессор, что немного выбивает из колеи смущённого мальчика. — Если ты не пробовал здесь булочки, то советую сделать это прямо сейчас. Иногда замечаю, что шоколад, который кладут в них, играет большую роль в сохранении моей мотивации приходить сюда пять дней в неделю и отрабатывать по несколько пар, — делится он, пока они передвигаются к подносам. Не сказать, что Чимину неинтересно узнавать о каких-то личных фактах, но сейчас он немного [ много ] погружен в себя, поэтому в определённый момент дистанция между ними увеличивается. Профессор Ким уже заполняет поднос, выбрав на свой вкус несколько закусок, приличный кусок жареной рыбы и рис, не забыв взять две ранее упомянутые им булочки. Наверное, они правда нравятся мужчине, и это даже вызвало бы улыбку, только вот мальчик долго топчется на месте, предаваясь размышлениям и ведя в голове свои подсчёты. Граммы, калорийность, учёт того, сколько он сегодня успел съесть и сколько ещё допустимо, чтобы не выйти за установленную им норму. Чимин прохаживается вдоль блюд из сегодняшнего меню. Возвращается обратно, снова оглядывая обилие пищи. Рис заправлен каким-то соусом, а в его список допустимых продуктов не входит всё приправленное специями и тем более что-то с добавлением соусов. Жареная рыба и куриные крылышки выглядят чертовски жирными. В супе лапша, а мучное он не приемлет. Он ловит на себе взгляды работницы столовой, начиная переживать. Он действительно не знает, что стоит взять. Чимин оглядывается в поисках профессора и замечает, что тот уже сидит за обеденным столом, включая ноутбук. Ему нужно поторопиться, иначе это будет выглядеть глупо. Он будет выглядеть глупо. В конечном итоге он останавливается на овощах, и его голос дрожит, когда он просит положить ему брокколи в одну тарелку и салат из сельдерея без заправки — в другую. Что ожидать от последнего он, честно говоря, не знает, но забивать желудок остальными калорийными вещами он себе не позволит. Руки трясутся, пока он достаёт свою карточку, но работница не проявляет заинтересованности в нём и молча пробивает выбранные продукты. А ещё он надеется, что его поднос не вывалится из рук, пока он идёт к столику и замечает, что мужчина повернулся в его сторону, видимо, уже успев потерять всякое терпение. Извиняющаяся улыбка кажется слабой, но мужчина только придвигает свой обед ближе к себе, улыбаясь в ответ. Обилие блюд на подносе профессора Кима определённым образом контрастирует с двумя мисочками, наполненными овощами, на его собственном, но если мужчина и замечает это, то никак не комментирует, и хотя бы такой маленький момент даёт Чимину немного уверенности. — Что ж, приятного аппетита. Поедим, и я выскажу свои идеи насчёт работы, идёт? — Да. Конечно, отлично. Приятного аппетита Вам, — мяучит Чимин немного тонковатым голосом после пары минут молчания. И в этот момент становится понятно, что прямо здесь и прямо сейчас он будет проверять себя на прочность. Мужчина приступает к трапезе, неспешно орудует приборами, начиная с закуски, и по всей видимости пока не чувствует никакого напряжения, зато Чимин чувствует, как дрожат руки, пока он зажимает палочки между пальцами. Оглядываясь, словно собирается совершить какое-то злодеяние, он захватывает стебелёк брокколи между приборами, выковыривая её из тарелки, пока мужчина отвлекается на свой обед и не уделяет ему пристальное внимание, как привык это делать обычно. Никто не глазеет на тебя. Никому не интересно, как ты собираешься жевать свои овощи. Просто положи это в рот, придурок, — злобно говорит себе Чимин, поднося брокколи ко рту и запихивая её туда целиком. Насколько странно он выглядит с набитыми щеками? А если он сейчас подавится? И это увидит профессор. Чимин жуёт ожесточённо, стараясь скорее проглотить овощи, чтобы не выглядеть ещё более непривлекательно. Но не похоже, что мужчина собирается следить за ним, как думал мальчик. Тот берёт закуски, чтобы положить их в тарелку с рисом и зачерпнуть ложкой небольшую порцию. Так легко и красиво. Не то что он. Даже поесть нормально не может. Он пытается ещё раз, стараясь отломить кусочек поменьше, но руки дрожат от нервозности, а слишком большие усилия заставляют палочки соскользнуть и громко стукнуться друг о друга. Мужчина поднимает глаза, а щёки Чимина вспыхивают. Господи, он не в состоянии даже поесть, как делают это нормальные люди. Какой же идиот. — Простите. Бровь мужчины взмывает вверх. — За что? За то, что я не могу быть, как все люди даже в такой элементарной вещи, — думает мальчик. — За то, что мои руки трясутся, потому что мне кажется, что все, кто есть вокруг, сейчас смотрят на меня, а я обязательно рассыплю овощи на себя, опрокину тарелку на стол или уроню палочки. За то, что это всё заставляет меня нервничать, и это мешает Вам спокойно обедать. — Я не знаю, — вместо этого говорит он, откладывая палочки, которые создают слишком много шума, нервируя ещё больше. Пальцы трясутся, когда Чимин запоздало придерживает их. — Я не голоден, наверное. — Наверное? — не то чтобы грубо, скорее покровительственно произносит профессор. Непривычно видеть мужчину таким серьёзным вне аудитории, так что мальчик принимает это на свой счёт. Он правильно думал — он мешает преподавателю обедать. Как же стыдно. Как можно умудряться портить всё, буквально ничего не делая? — Это как? — Я хорошо поел с утра, я думаю, что переборщил, набрав столько всего. Намджун разве что не прыскает, смотря на две пиалочки, наполненные овощами. Но это не кажется смешным, скорее это некоторое недоверие. — Прошло три пары. Я не разбираюсь в этом на уровне профессионала, но могу предположить, что этого времени достаточно для того, чтобы твой организм снова начал нуждаться в пополнении запаса энергии и, соотвественно, в пище. Хотя бы одну тарелку, хорошо? Чимин неопределённо качает головой в знак тупой покорности. Говорить «нет» он умеет так же плохо, как и самостоятельно принимать решения. Разница в том, что вот теперь профессор определённо смотрит на него, ожидая, пока тот хотя бы предпримет попытку продолжить обед. Мальчик проклинает всё на свете, когда палочка скользит по поверхности стола, откатываясь в сторону вместо того, чтобы лечь ему в руку, пока он пытается подковырнуть её своими пухлыми пальцами. А мужчина всё ещё смотрит на это, оставив ложку и палочки лежать в собственной тарелке с рисом. Чимин благодарит мужчину за то, что они хотя бы сидят в небольшом закутке, и это вроде не выставляет его посмешищем на всю столовую. Ему хочется надеяться. Но он справляется. Справляется с тем, чтобы взять металлические приборы в руку, подцепляя ещё один овощ. И всё бы ничего, но теперь тот шлёпается обратно в миску, а Чимину натурально хочется заплакать. Всю жизнь это было для него большой проблемой, даже если это и кажется полным идиотизмом. Такое внимание делает его нервным, трясущимся и не способным выполнять обыденные действия. Делать это всё на людях кажется пыткой или попыткой выставить всю его глупость на всеобщее обозрение. Он боится даже смотреть на мужчину, зная, что тот уже прекрасно понимает, что его студент беспросветный дурак, в принципе не способный делать что-то самостоятельно. Мальчик только тыкает кончиками палочек в мякоть брокколи, больше не пытаясь сделать хоть что-то. Стыд вспыхивает где-то внутри, портя и без того не самый лучший день окончательно. Какой же он кретин, это невыносимо. Взять и поесть. По-человечески. Не боясь осуждения, не боясь чужих взглядов. Просто сосредоточиться на еде в своей тарелке. Использовал палочки, положил еду в рот, разжевал и проглотил, но даже эти процессы порождают проблемы. Чимин не думает, что вообще собирается в этой жизни снова смотреть на мужчину, но в конечном итоге ему приходится, потому что, опять же, быть ведомым — его призвание. Стоит лишь попросить взглянуть на него, и собственный организм подчиняется, будто ему отдали команду. Возможно, это к лучшему. Не приходится разрешать в голове никаких дилемм. — Не начинай паниковать, слышишь меня? Ничего страшного не случилось, — видя, в каком студент состоянии и слыша, каким частым начинает становиться его дыхание, профессор ловит взгляд мальчика, но тот не реагирует, будучи готовым выдать маленькую истерику. Он унижен. — Чимин? Слышишь меня? Всё в порядке, я здесь, и я в состоянии помочь. Прекрати думать. Слушай меня и не позволяй мыслям забить твою голову, хорошо? — мальчик мелко кивает, слегка потерянный из-за нового чрезмерного потока эмоций. Наверное, справляться самому было бы в разы труднее. — Хорошо. Отлично. Я принесу ложку и помогу тебе, а ты доешь обед. Сможешь сделать это, если я буду рядом? — когда Чимин заторможенно моргает, соглашаясь, мужчине остаётся только принести новый прибор, которым орудовать в таких ситуациях становится в несколько раз проще. — Начни глубоко дышать и сосредоточься на движении моих рук. Не нужно перегружать себя. Смотри, как разламываются овощи, и думай только об этом, договорились? Ничего другого сейчас, просто наблюдай за моими движениями. Я собираюсь отделить стебли от головок и немного измельчить их для тебя. Есть так будет гораздо легче, мне стоило подумать об этом заранее, — мягко сообщает он, легко надавливая на варёные овощи ложкой и разламывая их на составные части. — Я часто готовлю дома овощные супы и привык легко управляться с этой непослушной капустой, — мальчик не задумывается о том, что пытается сделать профессор в этот момент. Действительно ли он говорит правду или же стремится успокоить, играясь с ним? Подобные мысли не забивают ему голову. Как мужчина и сказал, он сфокусировался на своём начавшем учащаться минутой ранее дыхании и на процессе разделки овощей. Это не проблема, когда можно отпустить ситуацию и знать, что ты всё равно будешь в порядке. — Крем-суп из брокколи — один из вкуснейших обедов, которые предлагают тут, но это бывает редко, и иногда мне приходится тратить время и готовить его дома самостоятельно. Мой брат научил меня многому, и сейчас я даже могу готовить некоторые вещи без последствий для собственной квартиры или здоровья. Вот так, — профессор доламывает последний стебелёк, передавая ложку Чимину. — Попробуй сделать это сейчас. Ты и твой обед. Пока я здесь, это безопасно. Сможешь покушать для меня? Чимин ещё порядком заторможен, но его лицо уже не меняет все оттенки насыщенно-розового, а тревожность, по всей видимости, не душит его. Он держит ложку не так крепко, чтобы это казалось нормальным, но оказывается в состоянии зачерпнуть ей немного овощей, тут же отправляя их в рот. То, насколько большие его глаза, когда он ждёт одобрения от профессора, умилительно, только вот ко всему прочему мужчина не может не принять это всерьёз. — Ты молодец. Можешь есть свой обед спокойно, и я буду здесь, если понадобится любая помощь, хорошо? Чимин игнорирует вопрос. — Правда? Я- Я правда молодец? — Несомненно. Справляешься очень хорошо, — мужчине хочется подарить студенту небольшую поддержку в виде физического контакта, но вместе с этим, нетрудно догадаться, что делать подобное на людях не стоит. — Иногда такое бывает, я немножко теряюсь. На меня ругаются, когда я отвлекаюсь, с этим бывает трудно. Но если помочь мне, я могу делать это. Профессор тяжело вздыхает, смотря на подростка, который неосознанно продолжает блокировать все тревожные моменты жизни переходом в эту стадию ребёнка, который погружен в свои проблемы, но вместе с этим улавливает то, что происходит сейчас. Удивительное, пограничное состояние. Мужчина понадеялся, что успел заметить что-то неладное в поведении мальчика раньше, чем тот ускользнул от него. Но это уже не в новинку. Не сбивает с толку. Мужчине ничего не стоит побыть рядом до того момента, пока сознание не совершит обратную трансформацию. — Я рад, что сейчас тоже могу помочь тебе с обедом и ты хорошо покушаешь. Обед — это важная составляющая дневной нормы пищи. Ты ведь молодец и обедаешь хорошо каждый день, правда? Преподаватель борется с собой, неуверенный, насколько правильным является откровенно выпытывать информацию из Чимина, когда он наиболее уязвим. Но эта информация будет действовать во благо. Мужчине не нравится то, что он видел сегодня. — Обеды обычно слишком жирные. Я пытаюсь не набивать животик, чтобы не чувствовать себя плохо. — Тебе становится плохо от большого количества пищи? Тошнота? Чимин отчаянно качает головой, продолжая есть небольшие кусочки овощей. — Нет. Но я становлюсь большим. Буду большим, если съем много. Поэтому лучше не есть, иначе я буду совсем некрасивым. Обеды жирные, — повторяет он. Внутри у мужчины что-то неприятно опускается. — И как часто ты пропускаешь обеды? Чимин всегда чуть менее зажат и чуть более живо отзывается на любые слова, переживая состояние подобное тому, что накрыло сейчас с головой. — Я ем не чаще одного раза в день, и мне хватает. Иногда перекусываю, но тут нужно быть внимательным. — И что тебе можно есть? Рыба профессора остывает в стороне, пока его глаза исследуют частично беззаботное лицо Чимина, который забрался в свой кокон и сейчас не фильтрует как обычно каждое слово, продолжая жевать варёную капусту. — Овощи, рис, куриное мясо, если немного, иногда, когда мама что-то покупает, ещё и фрукты, но это бывает нечасто. Не сказать, что мужчину начинает мутить, но ощущения схожи. — И давно это продолжается? — профессор формулирует вопрос иначе, пока мальчик увлечён ковырянием в своей миске. — Как давно ты питаешься вот так? — Недостаточно. Пока я ещё не такой, каким хочу быть, но я усердно работаю, профессор Ким! — с детской радостью сообщает он, явно гордый собой. Тот окидывает его тяжёлым взглядом. — Это не ответ на мой вопрос, верно? — Чимин на время перестаёт жевать, заслышав в голосе непривычные нотки. — Как давно ты питаешься подобным образом? Ложка расплющивает варёный овощ, придавив его ко дну тарелки. — Почти два месяца. — Почти два месяца, — повторяет мужчина, откинувшись на спинку стула и глядя в огромное окно столовой. — Родители, полагаю, не в курсе? — Им не до меня, — будничным тоном сообщает Чимин, демонстрируя профессору чистую тарелку. — Смотрите. Я всё съел. Я молодец? Остаётся только надеяться, что улыбка на его лице не была уж чересчур вымученной. — Огромный. Огромный молодец. Я горжусь тем, что ты всё съел. Не хочешь попробовать свой салат? В нём много витаминов, и они помогут тебе быть сильным и здоровым. — Мне кажется, я объелся, профессор Ким, — честно говорит мальчик, немного сползая на стуле. Пристального внимания оказывается чересчур много для него. Намджун знает, что пихать еду насильно неправильно, в этом нет смысла, поэтому он только покорно кивает головой. Собственный обед больше его не интересует. — Как насчёт чего-то жидкого? Сок, пюре, вода? Хочешь что-то? — Воды? Я- Да, я бы попил. Вы- Не могли бы Вы- — Конечно, — небольшая очередь говорит ему о том, что это займёт определённое время. — Посиди здесь несколько минут. Тебе нужно восстановить силы, да? — тот мычит в ответ. — Ты будешь в порядке? — Я уже в порядке, всё хорошо, профессор Ким. Насколько удивительным оказывается тот факт, что, вернувшись обратно за столик с бутылкой воды всего лишь минут через пять, он обнаруживает Чимина, который ожесточённо вдавливает пальцы в прикрытые веки, остаётся вопросом. Наверняка, это именно то, чего он ожидал. Или чего боялся. Здесь трудно сказать наверняка. — Чимин? — Я умру со стыда однажды, — хнычет он не своим голосом, не отрывая рук от лица. — Простите меня, пожалуйста. Я не умею контролировать всё это. Простите, мне очень, очень жаль. Опустившись на стул и оглядев помещение столовой, Намджун склоняется к мальчику, понижая тон голоса. — Чимин, в этом нет ничего, что бы могло смутить меня, мне уже доводилось говорить тебе об этом, но ты меня упорно не слышишь. Твоя особенность не делает тебя хуже, не делает тебя более странным или слабым. Ничего из этого. Ты очень сильный, если живёшь с этим. И ещё более сильный, потому что тебя даже никто не поддерживает. И это то, почему я хочу быть рядом с тобой в эти моменты. Любой человек заслуживает внимания, принятия и понимания. Будь уверен, я могу дать тебе это, если ты пообещаешь, что прекратишь съедать себя изнутри и позволишь мне помогать. Ты слушаешь меня? — Чимин угукает, не намеренный открывать глаза. — Дай себе наконец расслабиться и перестань переживать о том, что я подумаю. Со мной ты можешь быть собой, что бы это ни значило. Островок комфорта в сумасшедшей жизни звучит довольно неплохо, разве нет? — тот пожимает плечами, продолжая вжимать пальцы в веки, массируя их круговыми движениями. Мужчина молчит какое-то время, но не получает ответа. — Выпей воды, пожалуйста. — Не хочу. — Чимин, пожалуйста. Твой организм переживает большой стресс. Ты отказываешься питаться, как следует, и мы ещё поговорим об этом. Выпей хотя бы воды, прошу тебя. Тот наконец открывает лицо, забирает несчастную бутылку, упрямо не смотря мужчине в глаза. Делает несколько глотков, отставляя её в сторону как-то даже грубовато, а мужчина тем временем буравит его взглядом. — Нет повода злиться на меня, когда я забочусь о твоём самочувствии, верно? Нет ничего неправильного в том, чтобы наконец принять заботу о себе, даже если тебе не доводилось встречаться с ней раньше. Что скажешь? — Не понимаю, зачем Вам нужно это, вот что я скажу, — бухтит он себе под нос, смотря за спину преподавателя, на кучку старшекурсников, объедающихся какой-то нездоровой ерундой. — Будь добр говорить чуть громче. — Говорю, не понимаю, зачем Вам это. Собирать в кучу подростка, у которого мозг переполнен заморочками, не самое интересное занятие, — уныло делится он своими размышлениями, подперев щёку рукой и не решаясь смотреть в карие глаза, привычно скрытые за стёклами очков. — Или я Вам интересен с точки зрения Вашей профессии? Тогда я не могу осуждать Вас. Это, должно быть, забавно. В смысле, то, насколько неадекватным я бываю. Тогда всё вполне объяснимо. Мальчик натягивает на лицо улыбку. Можно сказать, это похоже на оскал. То ли злобный, то ли какой-то жалкий и слабый. Даже сам Чимин не смог бы ответить. — Похоже на то, что я собираюсь попользоваться тобой для удовлетворения своих потребностей и интересов? — Людям свойственно делать так, — тушуется он, когда мужчина спрашивает так открыто. Честно? Есть такие мысли в голове, и искоренить их сложнее, чем кажется. — Как часто тебе делали больно из-за твоей особенности? — Чимин дёргается, почти физически чувствуя, как вопрос резанул по нему. Любая их встреча в конце концов сводится к тому, что мужчина начинает копаться в его голове, а он позволяет это делать, хотя столько раз обещал самому себе, что это не тема для обсуждений. Но в такие моменты это вроде бы даже что-то нужное, важное. Будто ты можешь наконец довериться и действительно не получить осуждений в ответ. Доверить кому-то мерзкий секрет и быть принятым, несмотря ни на что. Внутри так рвёт от непонимания. Как стоит себя вести? Стоит открыться или всё же пора прекращать быть наивным? Он сдаётся и смотрит на мужчину большими глазами, вздёрнув брови, будто бросая вызов, когда предоставляет информацию. — Отец регулярно избивает меня, если вдруг меня в очередной раз переклинивает во время приступа тревожности. Как Вы думаете, это делает больно? — язвит он. — Извините. — Ты живёшь с ним вдвоём? Ты говорил про маму, и- — Мы живём все вместе. Предугадывая следующие вопросы. Да, она видит. Нет, она ничего не делает. Нет, съехать мы не можем. Оставлять её одну я боюсь, а она боится уезжать. Ещё чем-то поделиться? Требуется всё самообладание, чтобы не вцепиться в эту информацию и не начать копать дальше, потому что подобное ненормально, неадекватно, это какая-то дикость. Слышать, как Чимин говорит об этом будничным тоном, будто это в порядке вещей, ужасающе. Вместо этого он не давит, знает, что пока стоит довольствоваться тем, что ему позволяют узнать. — Можешь поделиться всем, чем считаешь нужным, если тебе это нужно прямо сейчас, — мужчина не напирает на него, но подаётся ближе. Складочка между бровями делает его пугающим. Немного более властным, но надёжным. Своеобразный контраст. Сам мальчик откидывается на спинку стула, разглядывая стол. — Ваш обед остыл. Рыба, наверное, была вкусной. — Чимин! — Не переживайте. Даже если я и поделюсь чем-то, легче мне не станет. Я только буду винить себя за то, что взваливаю на Вас всё то, что должен держать в себе. Вы ведь не можете влезть в чужую судьбу и спасти кого-то от вещей, которые сложно контролировать, и мы оба это знаем. — Вот именно, что сложно. Но здесь нет ничего невозможного. Если ты дашь мне подумать над этим, я полагаю, что смогу предложить тебе какой-то вариант поведения при проживании с человеком, который позволяет себе опускаться до физического абьюза. Или даже помогу выбраться из всей этой ситуации. Чимин улыбается на это, качая головой. Хотя такие слова почему-то злят. Как же, бросится помогать ему. — Боюсь, Вы переоцениваете Ваши возможности. Разве всё бывает просто? Я не думаю. Я- Боже, почему я вообще говорю с Вами об этом? — профессор буквально видит, как мальчик выстраивает крепкую стену перед собой прямо в это минуту, позволяя себе стать необычайно холодным и отстранённым, что происходит впервые на его глазах. Он играет очень хорошо, и сам заставляет себя верить, что так ему нормально. Не хорошо, Намджун знает это, но нормально. И этим можно довольствоваться. — Вы не сказали мне ни слова по поводу статьи и даже не доели обед. Не сделали ничего из того, зачем Вы здесь. Зато снова посмотрели на меня, — он ощутимо устал, всплески эмоций даются тяжело, это видно. — Можно мне выслушать, что Вы подготовили для меня, пожалуйста? Мы- Мы поговорим когда-то. Знаете, я понятия не имею, что ещё могу выдать, если меня снова накроет. У Вас ещё будет время взглянуть на то, что я из себя представляю. — Чимин- — Пожалуйста. Мужчина усилием воли заставляет себя не рыкнуть на мальчика от тупого бессилия, но понимает, что это выставит его полнейшим идиотом и ещё больше оттолкнёт потерянного ребёнка. Любой поступок людей, любая модель поведения обусловлены определённой предысторией, и если стоит сейчас злиться от бессилия, то либо на родителей Чимина, либо на себя самого. — Хорошо. Дай мне секунду, я покажу тебе документ, который приготовил для тебя.