bring me back (to life)

— Привет, хён, — на линии повисает тишина, и Намджуну даже приходится взглянуть на экран телефона, чтобы убедиться, что звонок не оборвался. — Хён? — Ты ошибся, — вместо приветствия недовольно ворчат на том конце линии, и мужчина слышит шелест листов и, предположительно, звук кружки с кофе, опущенной на стол. Где же ещё ему быть, кроме как за своим столом, большинство времени похожим, как минимум, на свалку. — Вообще-то я звонил тебе. — В самом деле? — мужчина звучит уставшим. Как обычно. — Мне показалось, ты сказал «хён». Дважды. — Юнги-хён, прекращай. Намджун может представить, как мужчина театрально хватается за сердце. Король драмы, не иначе. — Какая честь. Я бы даже всплакнул, наверное, но, слышу, ты торопишься. Что-то срочное? — Не то чтобы срочное. У меня есть пара дней, но ты сейчас моё единственное спасение. — Слушаю тебя. Юнги знает, что Намджун никогда бы не стал беспокоить его во время рабочего дня по пустякам, во всяком случае, точно не с телефонными звонками. Только попробуй перекрыть поток его вдохновения, и Юнги, вероятно, откусит тебе голову. По-дружески, само собой. Но их дружба длится чёртовых десять лет, и отношения их находятся на том уровне, когда Юнги отлично чувствует состояние Намджуна лишь по паре фраз, поэтому он в секунду затыкает свой фонтан сарказма, удобнее растянувшись в рабочем кресле и обратившись в слух. — Хён, твоя квартира всё ещё пустует или ты уже сдаёшь её? — Не думаю, что это лучшее предложение из всех возможных в Сеуле, ты же знаешь. Район, конечно, чудесный, но всё-таки это небольшая однушка, свой ремонт в которой я делать никому не дам. Это моя юность, мои воспоминания, к тому же там всё ещё лежит часть моих инструментов, которые мне некуда вывезти, а доверить их кому попало я не могу. Люди чёртовы изверги, если кто-то из жильцов испортит их, меня, вероятно, хватит удар, — мычит Юнги в ответ, вспоминая небольшую, но вполне уютную квартирку, в которой жил до покупки новой, в том же районе, но уже в разы крупнее и дороже. — То есть она свободна? — Свободна, конечно, Намджун. Думаю, она превратится в музей моей молодости, — мужчина слышит тихий смех старшего. — Хотел пристроить её под склад своего барахла? — Не совсем. — Даже так? — Дослушай. У меня в группе есть один студент. У него огромные проблемы в семье, и я не вынесу больше смотреть на то, как он регулярно приходит в институт с разукрашенным лицом. — Всё настолько плохо? — Как видишь. Я оставлял его у себя на ночь один раз, но, сам понимаешь, кровать одна, и заселять подростка на длительный срок к себе — не совсем подходящая идея. Я пока что его преподаватель. — Пока что? — настороженно подмечает Юнги. Не хочется ковыряться там, где не следует, но не поддеть лишний раз друга не в его характере. — Хён, честно, пока не об этом. Выбирай любой день, встретимся, выпьем и поговорим, а пока мне в срочном порядке нужно решить вопрос с его заселением, и если это будет твоя квартира, то я буду твоим должником, вероятно, на всю жизнь. — Сколько раз говорил не разбрасываться громкими словами, Намджун. Сам знаешь, такие вещи не сыграют тебе на руку, — мужчина трёт лоб, пялясь в экран компьютера перед собой, скорее в поисках точки, на которой можно сфокусировать, чем действительно просматривая рабочий материал. — Что за ребёнок то? Нормальный хоть? Мужчина улыбается лишь при мысли о Чимине. — Ангел, на самом деле. Спокойный, аккуратный, тихий, я бы даже сказал, что чересчур. Проблем от него точно не будет, это я тебе гарантирую. — С каким теплом ты о нём отзываешься, — хмыкает старший. — И надолго он ко мне? Если уж будет заселятся, то давай не на неделю-две. Туда-сюда мотаться нет смысла. — То есть ты не будешь против? — Намджун, — мужчина вздыхает, — давай начистоту. Я чисто физически никогда не был способен сказать тебе «нет», тем более я прекрасно знаю, что такое неблагополучная семья, и тебе это известно. Если уж ты сам за него просишь, то пусть живёт, если он не планирует там никаких перепланировок. Ну и с инструментами ты сам знаешь. Если что, спрошу с тебя и руки тоже оторву тебе. Единственное, там всего этого домашнего барахла нет, я всё с собой забирал. Тарелки там, бельё. С этим придётся самим разбираться, у меня лишнего нет. На детей пока не рассчитывал. — Хён, я правда буду твоим должником. Ты в прямом смысле спасаешь ребёнка. Сколько я тебе должен буду? Юнги фыркает, выпрямляясь на кресле. — Денег с тебя брать не буду. Натурой отдавать будешь? — Хён! — Намджун морщится. Было всякое, но до такого в своих отношениях они пока, к счастью, не дошли. — Я серьёзно. Я же не могу занимать квартиру просто так, и Чимин точно не согласится жить там бесплатно. Слишком правильный для этого. — С тебя денег не возьму, я уже сказал. А у пацана твоего они откуда, м? — Юнги кивает сам себе, получая подтверждение в виде молчания на том конце линии. — И я о том же. Но если моё благородство тут не в почёте, и вы такие правильные, в принципе, буду не против, если я периодически смогу заезжать к нему поесть. Деньги давать буду, пусть готовит на двоих, а то ты знаешь, как я питаюсь. В холодильнике всегда пустота, даже времени сварить что-нибудь нет. — Мне кажется, он должен согласиться, — Намджун воодушевляется, лишь представляя себе всё это. — Хён, — Юнги уже ждёт нечто сопливое и оказывается прав, — я правда люблю тебя так сильно. Ты лучшее, что случалось со мной. — Не уверен, что могу сказать так же про тебя, — мягко смеётся Юнги, разминая шею и готовясь возвращаться к работе, — но я тоже. Тоже люблю тебя, — выпаливает он, всё ещё не привыкший к словесному проявлению чувств. — Адрес квартиры знаешь. За ключами можешь заехать в любой день, до десяти я скорее всего на работе. Заранее звони. Договорились? — Конечно. Хён, я правда- — Успокойся. Я уже сказал, если ты просишь за него, считай, я делаю это для тебя, так что никаких проблем. Всё, Намджун, мне работать нужно. — Больше не отвлекаю. Люблю тебя. — Мы ещё поговорим обо всём этом. Удачи на работе! Намджун слышит, как старший отключается, после ещё некоторое время, как кретин, глядя на телефон и улыбаясь. Удивительно, насколько невероятные люди его окружают. Возможно, в прошлой жизни он спас какого-то важного человека. А теперь от него требуется спасти ещё одного, но уже в этой жизни. * * * Все следующие несколько дней для мужчины — сплошная беготня по магазинам в попытке подобрать всё необходимое «домашнее барахло», об отсутствии которого говорил хён. С другом Намджун встречается в день их телефонного разговора и тут же едет на квартиру, не уверенный, в каком состоянии её застанет и каких масштабов срач там может увидеть. Но, что удивительно, Юнги соблюдает чистоту не только у себя дома, но и здесь. Метровый слой пылищи сгребать не приходится, да и имеющиеся вещи лежат каждая на своём месте, что заставляет мужчину влюбиться в старшего чуточку больше. Тут мало что изменилось с момента, когда Намджун был здесь в последний раз. Да и что могло поменяться? Юнги съехал года три назад, оставив здесь атмосферу уюта, всё тот же синтезатор и большую барабанную установку, на которой старший толком то и не играл, зато трясётся над ней из нежных чувств к брату, чьим подарком она и является. Пространство не выглядит таким просторным, как его собственная квартира, но мужчине всегда нравилось проводить время в этом невероятно уютном доме. Обставить бы здесь всё различными повседневными вещами, чтобы не было так пусто, и будет идеально. В итоге, этим он и занимается, после работы заезжая в магазины и закупаясь посудой и различными полотенцами, постельным бельём, декоративными подушками и пледами, различными мелочами в ванную и для дома в целом и, конечно, парочкой растений для комнаты. Второй заход — и Намджун частично заполняет холодильник, решив, что снабдить Чимина продуктами на первое время совершенно необходимо. Решать вопрос с его дальнейшим пропитанием нужно с мальчиком по ходу дела. Пока же его волнует вопрос скорейшего переезда младшего. Очевидно, подобное выходит ему в копеечку, и, наверное, это первый раз в его жизни, когда Намджун действительно чувствует гордость за себя в плане отсутствия какого-либо стеснения в финансовом плане. С юности он знал цену деньгам и понимал, с каким трудом их получают, при этом умел упорно трудиться и зарабатывать, чтобы ни в чём не нуждаться. Нельзя сказать, что он мог позволить себе жить в роскоши, растрачивая сбережения направо и налево, но всё-таки работа параллельно на двух должностях принесла свои плоды. Так что подобные растраты не делают мужчину хоть сколько-нибудь озабоченным, а вот осознание того, насколько доброе дело он сделает для Чимина, греет сердце. Не в смысле того, что мальчик будет чувствовать себя должным ему, а в смысле полного освобождения ребёнка и возможности показать ему, что жизнь действительно может быть полна счастливых моментов. Возможно, это будет первый день рождения, на который ребёнок будет улыбаться, почувствует себя в кои-то веки важным и нужным. Намджуну становится в разы легче на душе лишь при мысли об этом. Единственное, чего ему хочется, это больше никогда не видеть то, как Чимин рыдает или старается быть до смехотворного маленьким и незаметным, чтобы на него лишний раз не обращали внимание. Один день и все дни после него он должен быть яркой звёздочкой, чего на самом деле заслуживает. Иного расклада Намджун себе не простит. * * * Чимин почти [ ладно, не почти ] шарахается в сторону, завидев на самом выходе из университета двух мужчин, которые, с одной стороны, уже стали для него относящимися к категории «безопасно», а с другой — всё ещё вызывают какое-то иррациональное желание — неловко дёрнуться в сторону. Не то чтобы от страха, скорее от нервозности и воспоминания всех тех нелепых, глупых вещей, которые он успел вытворить в их присутствии. Тем не менее, в пустом коридоре, откуда все нормальные студенты успели разбежаться кто на пары, кто домой, исчезнуть из поля зрения двух мужчин крайне проблематично, и мальчик, почувствовав, как ноги становятся ватными, а умение передвигать ими испаряется, движется в сторону выхода, неловко улыбаясь и наверняка привычно ссутулившись. Нет ни капли сомнения в том, что они ждут его, и одна мысль об этом заставляет сердце бешено стучать от нервозности. Что ж, ему ещё предстоит научиться общаться с людьми и привыкнуть к тому, что в целом это повседневная, достаточно обыденная вещь, которая, если подойти к ней с холодной головой, не должна приносить столько проблем. — Здравствуйте, профессор Ким. Здравствуйте, Сокджин-хён. Мальчик не рискует смотреть на их лица, выбрав точку на широкой груди профессора, неприлично пялясь куда-то туда. — Здравствуй, Чимин. Угадай, кого мы ждём. Чимин хочет сказать что-то противное в ответ, ну хотя бы то, что он уже не ребёнок, чтобы так с ним разговаривать, но быстро вспоминает, в каких состояниях его видел Намджун, и быстро затыкает рот, неловко переминаясь с ноги на ногу, теперь рассматривая второго мужчину. — Я успел пожалеть, что сказал Вам про свой день рождения, профессор Ким. Мне ужасно неловко. — Профессор Ким, — тянет Сокджин, сияя, — сколько лет работаешь, а я всё не привыкну, что здесь ты такой важный. У профессора Кима для тебя роскошный пода- — Хён! — Что? Что ты хёну рот закрываешь? — старший в привычной манере вздёргивает подбородок, наезжая на брата. — На день рождения дарят подарки. Это какой-то секрет? Чимин наблюдает за небольшой братской перепалкой, маленькая улыбка трогает его губы. Эти мужчины выглядят, как две большие, презентабельные скалы, но как только открывают рот, находясь в обществе друг друга, становятся такими детьми, что мальчику даже капельку неловко за них. — Это был сюрприз. — Это, — Чимин мягко перебивает их, не уверенный, как долго они будут спорить, если он не вмешается, — очень трогательно. Если честно, я не рассчитывал на подарок, так что- Это всё ещё сюрприз для меня. Я- Я надеюсь, Вы не сильно потратились- Мужчина пользуется тем, что коридоры пусты, и мягко обхватывает подбородок Чимина, игнорируя то, как лицо брата вытягивается от удовольствия при виде этой картины. Чимин даже не дёргается, лишь доверчиво наблюдая, как тот наклоняется ближе. — Не принято задавать такие вопросы. Это мой подарок, который нужно принять, договорились? Ресницы младшего мягко трепещут, когда он смотрит вверх, на лицо мужчины, розовый румянец касается его щёк. — Хорошо. — Отлично, — Чимин зажимает пухлую мягкую губу между зубами, замечая, как профессор скользнул пальцами по его щеке, прежде чем отстраниться. — Хён подбросит нас на место, ты не против? Я сегодня без машины. — Мы- Мы едем куда-то? — У тебя ведь не было никаких планов на сегодня? — студент лишь качает головой, непонимание отражено на его лице. — Тогда мы идём в гости. * * * Забавно наблюдать за тем, как мальчик расслабленно стоит в подъезде, облокотившись о стену у двери [ по его мнению, квартиры Сокджина ], дожидаясь, пока мужчина откроет дверь. Намджун кидает на брата довольный взгляд, который тот полностью отзеркаливает, и лезет в карман своего кейса. Ключ от квартиры целый день будто бы жжётся и светится, во всяком случае, это именно то, как всё это чувствовалось для мужчины. — Обещай, что не будешь кричать на меня. Чимин напрягается, его руки рефлекторно цепляются за лямки рюкзака, как он обычно делает, когда чувствует себя уязвимым. — Ч-что? Мужчина знает, что оставлять мальчику огромное количество возможностей для того, чтобы накрутить себя, непростительно. Он тут же мягко и ободряюще улыбается Чимину. — Ничего плохого, обещаю. Просто подарок, — Намджун вытягивает руку с ключом перед собой, но для мальчика, очевидно, всё это выглядит, как один большой ребус. Его губы поджимаются, вся поза демонстрирует то, насколько ему неуютно, когда оба мужчины смотрят на него с долей восторга и ожидания в глазах. Мужчина качает головой, тихо смеясь с него. — Ключ от квартиры. Теперь твоей, — выражение лица Чимина не меняется ни на йоту, всё тот же сосредоточенно-недоверчивый взгляд, абсолютно неуместная морщинка между бровей и надутый бантик губ. Пауза неприлично затягивается, пока не вмешивается Сокджин. — Нет, фактически, не твоя, а нашего друга, но на ближайшие, — он машет руками в воздухе, подбирая слова, — сколько там получится, ты живёшь здесь, — Чимин продолжает молчать, его взгляд, кажется, ощутимо тяжелеет, а лицо мрачнеет. — Итак, сейчас будут слёзы, — оповещает мужчина, борясь с неловкостью между ними, и в следующую же секунду мальчик действительно, как по чёртовому щелчку, начинает лить слёзы, даже не прикрывая лицо руками, а всё так же смотря на профессора, который и сам чувствует бешеную растерянность, пока не берёт себя в руки. Чимин уже так привычно умещается у него в объятиях, так спокойно тыкается ему носом в грудь, это всё уже так по-родному. Он даже ничего не говорит, так и стоит, опустив руки по швам и позволяя растроганному и в не меньшей степени обеспокоенному Намджуну практически убаюкивать его, качая из стороны в сторону. — Лучше бы ты начал кричать, Чимин, — голос старшего становится низким и мягким, будто мурлыканье, мужчина утыкается носом ему в волосы, застывая. — Возьми ключи и открой нам дверь, хоть зайдём вовнутрь. Я готовился к слезам, но хотя бы после осмотра квартиры, — говорит он брату. — Да-да, всегда пожалуйста, Намджун. Где хоть капля уважения? Невыносимо. — Хён, умоляю! — Намджун прижимает мальчика ещё ближе. — Ну что, радость? Пойдём посмотрим квартиру, да? Какой смысл стоять в подъезде? Пойдём-пойдём. Перебираем ногами и идём внутрь. * * * Не то чтобы Намджун считал, но, да, он может сказать, что Чимин [ с натяжкой ] пришёл в себя ровно через сорок две минуты, в течение которых несколько раз честно пытался задать какие-то вопросы, но как только мужчина начинал отвечать на них, исторгал новый поток слёз, растроганный и взволнованный. Мужчина не уверен, сколько именно заходов они делали, прежде чем до мальчика дошло, что это не шутка, и, да, этот подарок большой, да, весь его, нет, с него не будут трясти плату каждый месяц, да, он может больше не жить дома, нет, его не выкинут отсюда через пару месяцев и так далее и тому подобное. И Намджун не винит его за это. Стоило было подумать, что к такому подготовить мальчика было невозможно. В любом случае, Чимин не выглядит таким ошарашенным и недоверчивым по прошествии часа. Кажется даже, будто он начинает обживаться здесь. Сидит на диване, больше не ёжась, а спокойно и с интересом оглядываясь по сторонам, большими глазами улавливая все новые детали. Намджун думает, что тот выглядит ещё более милым и уютным, и пока не знает, готов ли признаваться в этом самому себе. Лицо мальчика всё ещё припухшее, лёгкого розового оттенка после нескольких десятков минут нескончаемого плача. Треугольнички слипшихся от влаги ресниц медленно подсыхают. Когда раздаётся звонок в дверь, он вздрагивает, начиная очаровательно хлопать ими, и ничего, совсем ничего внутри Намджуна не бурлит от удовольствия, когда Чимин тут же двигается ближе к нему, автоматически ища защиты. — Всего лишь хозяин квартиры. Хотел с тобой познакомиться, — Сокджин спешит открыть дверь Юнги, впуская его внутрь. — Не переживай, хорошо? Он чудесный человек. — Конечно, чудесный. Среди вас должен быть хоть кто-то адекватный, да? — ворчит он, не утруждая себя тем, чтобы поздороваться с мужчинами. — Привет, Чимин, и с днём рождения. Младший даже привстаёт с места, сбитый с толку тем, насколько эффектный молодой человек сейчас поздоровался с ним. Статный, одновременно невероятно сильный и до странного хрупкий, но по-особенному хорошо сложенный. Длинное чёрное пальто придаёт ему особого шарма. Кожа бледная, но оттенок настолько благородный и редкий, что мальчик невольно приоткрывает рот, разглядывая незнакомца. Он даже сгибается в лёгком поклоне, чувствуя какой-то благоговейный трепет перед мужчиной. — З-здравствуйте. Да, ох, спасибо. Намджун фыркает, завидев реакцию Чимина, который продолжает разглядывать вошедшего мужчину. Сколько они знакомы, каждый первый реагирует на Юнги и его редчайшую красоту именно таким образом. — Я такой страшный что ли сегодня? Чего так голос дрожит? — бурчит мужчина, надув губы и двигаясь внутрь квартиры. — Я Юнги, малыш, и я не кусаюсь, — Чимин пожимает прохладную руку, абсолютно очарованный. — Обживаешься? — М-м, вроде того, — в присутствии хозяина квартиры мальчик боится сделать лишнее движение, неуклюже встав посреди комнаты. — Я честно не кусаюсь, можешь расслабиться, — Юнги прочёсывает свои каштановые волосы, оглядывая присутствующих. — Надеюсь, вы ещё не за столом, только потому что ждали меня. Спешил, как мог, а вы тут чахнете. Мне бы не помешало немного вкусной еды после очередного мерзотного дня, если вы не возражаете. Сокджин громко фыркает, не скрывая своего отношения к этому. — Чимин, запоминай, как тут к тебе относятся. Приехал поесть. — Не слушай его. Хён нудный до безумия процентов восемьдесят семь времени, если ты ещё не понял. Я клянусь, я раз в сто лучше, стоит только познакомиться поближе, — Чимин вспыхивает, как только Юнги хитро подмигивает ему. А Намджун тут же сужает свои глаза, на что старший дарит ему самодовольную, но понимающую улыбку. — Всё, мы движемся на кухню. * * * Не должно быть особым сюрпризом для Намджуна то, как быстро Юнги способен расположить к себе людей, даже таких закрытых и неуверенных, как Чимин. И всё равно невероятно наблюдать за тем, как большую часть вечера они [ почти ] спокойно болтают, будто находясь под неким куполом, куда не проникает посторонний шум, способный отвлечь их. Не сказать, что мальчик вдруг становится мастером бесед, что раскрывается вот так запросто, но Юнги [ он удивительный, на самом деле ] может дать тебе почувствовать себя, как дома, может уболтать и дать понять, что с ним ты в безопасности, и это работало всегда и работает сейчас. Чимин маленький и нежный даже рядом с хрупким мужчиной [ как внешне, так и по исходящей от него энергетике ]. Сидит себе тихонько, зажав ладони между бёдрами, всё ещё с оттенком неловкости в поведении, но уже гораздо больше расположенный к хозяину квартиры. А тот, на взгляд Чимина, забавный и до ужаса добрый. Его голос низкий, тихий и успокаивающий, манера речи такова, будто он поёт тебе колыбельную, растягивая слова, и, может, это даже частично усыпляет Чимина, делая его довольным и податливым. Невероятное спокойствие разливается где-то внутри него. Всё ещё с трудом, но мальчик впускает в голову мысли о том, что существуют люди, которые здесь не для того, чтобы ранить его и сделать больно. Намджун отмечает для себя, что, несмотря на обилие еды на столе, Чимин всё так же избирательно выковыривает себе на тарелку лишь самое «безобидное», да ещё в таких количествах, что его сердце ноет. Мальчик периодически ловит его обеспокоенные взгляды на себе, тут же пряча глаза. «Не давить на него», — мысленно повторяет мужчина. На что он рассчитывал, покупая торт, Намджун честно не знает, но праздновать день рождения без него казалось ненормальным и неправильным. Что хуже всего, Юнги и Сокджин, не посвящённые полностью в проблемы и особенности Чимина, ведут себя так, будто, если он не съест этот несчастный шоколадный кусок, кто-то из них скончается здесь и сейчас, и мужчина видит, какое давление оказывается на впечатлительного, нежного мальчика. Невыносимо ощущать себя объектом всеобщего внимания, и Намджун делает всё, что в его силах, чтобы успокоить буйных, чуть подвыпивших мужчин и вместе с этим дать ребёнку понять, что всё хорошо и никто никогда не будет принуждать его делать что-то против своей воли. Не в его присутствии это точно. — Не слушай их. Торт не пропадёт, если ты не будешь заталкивать его в себя. Всё в порядке. Мальчик ёжится, когда профессор говорит это, его дыхание щекочет кожу за ухом, и это тепло и по-странному приятно. — Не будь таким упёртым, — ворчит Юнги, сидящий с другой стороны. — Это же твой день рождения. О каком празднике вообще идёт речь, если ты не съешь и кусочка? — Чимин загнанно смотрит на старшего, при этом чувствуя тепло руки профессора Кима, которая легла на его бедро. — Ну-ка открывай рот. — Хён, прекрати. Тебе сказали, Чимин не хочет есть. Съест потом, если захочет. Что на тебя нашло? — Умоляю, это всего лишь торт. В чём ваша проблема? Это просьба хозяина дома, если хотите, — конечно, абсолютно несерьёзно и без всякой злобы говорит Юнги, просто желая накормить мальчика и проявить таким образом заботу, не видя никакой проблемы. Но для Чимина это звучит, как напоминание о том, что он теперь всегда будет обязан мужчине, и кто он вообще такой, чтобы не выполнить эту маленькую просьбу? К тому же, ему совсем не хочется портить спокойную, умиротворённую атмосферу этого праздника. Наверное, именно поэтому он, смирившись, открывает рот, принимая туда ложку с вкуснейшим тортом, сопровождаемый довольными взглядами Сокджина и Юнги. — Ну вот и всё. Вкусно ведь? — Чимин неловко кивает, не в силах врать. Конечно, это сладко и вкусно до безумия. Торт свежий и мягкий, вишнёвая пропитка бисквита заставляет его прикрыть глаза от удовольствия, что-то промычав. Как давно он не ел ничего подобного. Сокджин смеётся. — Вот и доедай весь кусок, раз так вкусно. Чимин продолжает ощущать приятное тепло от ладони профессора, даже позволив себе сесть немного ближе, наверное, подсознательно ища поддержки и одобрения. И он получает это, когда Намджун приобнимает его. Притянув мальчика поближе, он наблюдает, как тот всё-таки начинает есть купленную им сладость, и удовлетворение от этого вида приятно бурлит внутри, потому что Чимин не просто тихонько ест, но и мягко постанывает от явного удовольствия, и сейчас для Намджуна нет звука приятнее, чем этот. Но даже такие моменты, которые, казалось бы, полны радости и спокойствия, могут заканчиваться слезами. И с этого момента мужчина знает, что ему всегда [ всегда ! ] нужно быть в два раза более наблюдательным и внимательным к самочувствию ребёнка, если он не хочет больше повторить тот кошмар, который ему пришлось увидеть и пережить этой же ночью. * * * Мужчина не колебался ни секунды, когда, после того, как его друзья уехали, и он остался с мальчиком вдвоём, помогая убраться на кухне и намереваясь обговорить их дальнейшие шаги касаемо этой квартиры и полного переезда Чимина, младший попросил его на одну ночь остаться здесь с ним. Ребёнок не выглядел достаточно хорошо для того, кого можно было оставить здесь одного, он говорил, насколько испуган спать первую ночь на новом месте в одиночестве, и обещал, что это последний раз, когда он доставит столько неудобств. Тем не менее, сам мужчина не видел в этом никаких проблем кроме той, что Чимин ощущает себя неловко из-за своей же просьбы. В любом случае, им удалось разобраться с этим, более того, они действительно обговорили всё то, что мальчику стоит знать по поводу квартиры ещё раз, несмотря на тот поздний час, когда они наконец начали этот разговор. Так что спать Намджун укладывался со спокойным сердцем, зная, что Чимин здесь, под боком, на кровати, а он может оберегать его сон. Именно поэтому пробуждение среди ночи для него было чрезвычайно неожиданным и, более того, пугающим. С минуту он приходил в себя, пытаясь сбить сонливость и прислушиваясь к нераспознаваемым после сна звукам в квартире. И только подняв себя с дивана и найдя бедного ребёнка всего в слезах, склонившегося над унитазом, он соображает, что у него появляется реальный повод возненавидеть себя. Мужчина буквально падает рядом, чтобы иметь возможность убрать взмокшие светлые волосы с лица. Он мягко потирает спину ребёнка, которого выворачивает в болезненных рвотных позывах, пока не понимает, что Чимин сам вызывает рвоту, а не страдает от отравления. — Ш-ш, детка, — Намджун дожидается момента, когда мальчика больше не сотрясает в спазмах, и обнимает его, расположив руки на животе и аккуратно прижав спиной к своей груди, не давая больше самопроизвольно опустошать свой желудок. — Давай поднимем тебя, да? Мне нужно умыть тебя и привести в порядок, хорошо? — Чимин качает головой, пытаясь высвободиться, но попытки его слабые и бесполезные из-за усталости и плохого самочувствия. Мужчина только обхватывает его покрепче, утыкаясь носом в копну взлохмаченных волос. — Нет? — мальчик снова качает головой, но оседает в импровизированных тисках, тихо ноя. — Это из-за торта? Чимин, радость, ну поговори со мной. Давай встанем на ноги, идёт? Мальчик висит обессилевшей лапшой на его руках, но хотя бы не сопротивляется, и мужчине удаётся встать на ноги, чтобы смыть воду в унитазе и подойти вместе с ним к раковине. — Я- Я ненавижу себя. Правда ненавижу. Я з-знал- Знал, что он огромный и сладкий, и- И что будет с моим весом? — Чимин переходит на ужасающий шёпот. Он не рискует смотреть на себя в зеркало, и его голова лежит на груди. Мужчина убеждается, что бережно поддерживает его в стоячем положении, обхватив за талию. — Я снова н-наберу вес. Опять- Я опять буду начинать в-всё заново? Снова буду м-мерзким, — голос Чимина ломается на этом слове, — и жирным. З-зачем съел его? Руки мужчины большие, а движения аккуратные, когда он снова зачёсывает разметавшиеся пряди назад, освобождая взмокший лоб. Чимин не в силах разговаривать и воспринимать что-либо здраво прямо сейчас, наверное, поэтому Намджун и не пытается доносить до него информацию так, как привык это делать, — прямо и с некой долей профессионализма даже в повседневной беседе. Сейчас достаточно быть рядом, убедиться, что мальчик не чувствует себя брошенным один на один со своими эмоциями. Чимин получает мягкое, ласковое мурчание на ухо, набор из нежных и сладких слов, которые, если и не помогают вмиг забыть обо всём, но делают его тело по-приятному тяжёлым, а разум — спокойным. Мужчине даже не нужно слышать ответ на свои слова, не нужно видеть реакцию. Он чувствует, как тело из натянутой струны преображается в нечто расслабленное, а мальчик лишь периодически мычит в ответ, слыша непрекращающееся, тихое, но уверенное бормотание вперемешку с ласкающим ухо шипением. Намджун не может знать точно, но смеет предположить, что сейчас это слёзы усталости. Той, которая наполняет тело после слишком эмоционального дня, множества контактов с людьми и попыток постоянно держать эмоции и мысли под контролем. Чимин выглядит уязвимым прямо сейчас, измученным и обессилевшим, за что мужчина винит только себя. Мальчик был бодрым и весёлым большинство времени, что они сидели за столом, но вот он, висит у старшего на руках, вероятно, совсем устав брыкаться, продолжает тихо плакать и даёт Намджуну умывать лицо большой, тёплой ладонью. — Сейчас умоемся, выпьем тёплой водички и пойдём ложиться, да? — Чимин отфыркивается, когда вода попадает в глаза, начинает тереть их. — Успокоимся, хорошо? Успокоимся и уложим тебя в тепло, — мальчик неопределённо ноет, уставший и всё ещё слабый после того, как опустошил свой желудок. Его горло неприятно дерёт, где-то в груди ощущается сильное давление. Ему хочется прекратить думать о чём-либо в принципе, хочется быть слабым, маленьким и окружённым заботой. Хочется быть в руках профессора Кима, быть в безопасности. — Я знаю, что ты устал, знаю, Чимин. Постой для меня на ногах ещё пару минут. — Мне плохо, — несмотря на то, что его голос хрипит, он всё ещё тонкий и очаровательный. — Я знаю, маленький. Поэтому мне нужно, чтобы ты продержался ещё немного. Прополощи рот, пожалуйста, — Чимин согласно мычит, отчаянно шмыгая и набирая в рот воды, пока две сильные руки поддерживают это, одна обнимает за грудь, другая мягко лежит на плече. — Справляешься так хорошо для меня. Ещё разок? — и Чимин полощет рот снова, повиснув над раковиной и не рискуя смотреть на себя в зеркало. Благо мужчина стремится уложить его в кровать, как он и сказал, как можно быстрее, и уже совсем скоро он оказывается под большим, мягким покрывалом и пледом, который профессор предусмотрительно накинул сверху, подоткнув его со всех сторон, лишь бы мальчик сидел в подобие кокона. Он пьёт принесённую воду, морщится, но ему кажется, что это помогает не чувствовать себя так гадко и отвратительно. Но что помогает ещё больше, так это то, что старший залазит на кровать, ложась рядом, поверх двух слоёв, создающих для мальчика максимум тепла, и теперь он может в прямом смысле спрятаться от взгляда мужчины, уже привычно ткнувшись ему в грудь. В комнате темно, и, очевидно, что профессор Ким не может разглядеть его как следует, но Чимин чувствует себя, как под наблюдением, поэтому для него сейчас проще сунуть голову в песок и затихнуть. Затихнуть, если только не брать во внимание то, что его дыхание ещё шумное, тело подрагивает от всхлипов, а слёзы начинают литься снова, стоит лишь продолжить копаться в себе. То, что наговорил ему мужчина, нашептал на ухо, на время позволило отпустить все мысли, сделать вид, будто ничто сейчас не тревожит и не сводит с ума, но в долгосрочной перспективе это не дало ему ничего, и Чимину снова хочется пойти и с остервенением опустошать желудок. Он скулит, вжимаясь лицом в крепкую грудь ещё сильнее, на что Намджун начинает массировать кожу его головы, прочёсывая волосы и подтягивая мальчика поближе. — Поплачь и тебе станет легче, — мурчит он приглушённым голосом, больше походящим на шёпот. — Всё в порядке. Рядом со мной ты можешь показывать свои эмоции и не бояться этого. Чимин громко шмыгает и кивает головой, проезжаясь щекой по ткани водолазки мужчины. И Намджун прекрасно знает, что через определённое время её можно будет выжимать, но пока это облегчает состояние мальчика, пока забирает часть груза с его плеч, такие мелочи не могут беспокоить. Сейчас все мысли его лишь о том, как бы ребёнок скорее уснул, и он принимается поглаживать и похлопывать по его спине через плотное одеяло, создавая мягкое, убаюкивающее шуршание. И, кажется, такой спокойный звук определённым образом действует на Чимина, если его плач в какой-то момент переходит в тихое сопение через забитый нос, а маленькое тело ощутимо расслабляется у него в руках. — Мне жаль, что твой день рождения заканчивается вот так. Это должен был быть счастливый день для тебя, — Чимин заинтересованно поднимает голову, но молчит. Открыв глаза, только смотрит в темноту, прислушиваясь к дыханию профессора Кима и шуму за окном. — Я должен буду извиниться перед тобой завтра. Мне действительно очень жаль. — Профессор Ки-им? — Да? Чего-то хочешь? Тебе нехорошо? Наверное, это странно, но волна тепла растекается внутри от этих слов. Мужчина почти шепчет, настолько его голос тихий и спокойный, как будто они своими разговорами могут кого-то разбудить. Чимин невольно расплывается в маленькой улыбке, подползая чуть повыше. Он дышит мужчине в подбородок, пока тот не склоняет голову пониже, в темноте пытаясь рассмотреть выражение лица ребёнка. Маленькое «М?» посылает рой мурашек по коже Чимина. Мужчина для него сейчас, как единственный источник тепла во всех возможных проявлениях, и не поддаваться его притяжению так трудно. Мальчик вгрызается в нижнюю губу, не уверенный в том, чего хочет, а чего боится. Пытается не дышать слишком громко, вдруг почувствовав себя маленьким и совсем нелепым со всей своей какофонией из звуков, будто он здесь лишний. Наверное, профессор Ким тоже отчётливо ощущает его напряжение, раз аккуратно касается щеки, чтобы приласкать, а Чимин в ответ льнёт ближе, притирается. Наслаждается тем, как костяшки пальцев скользят по коже, пока у него самого в голове громко, раздражающе крутятся шестерёнки. Это так просто и сложно одновременно, что всё внутри зудит. Тёплое дыхание постоянно касается его лица, мужчина наверняка разглядывает его уже привыкшими к темноте глазами, пока сам он предпочитает по-детски жмуриться, лишь бы не встречаться с реальностью. Но всё ведь бывает в первый раз, и иногда можно разрешить себе отпустить всё и шагнуть в пропасть, верно? Наверное, стоило обдумать всё лучше, перелопатить все мысли ещё разок, прежде чем делать что-то, но вот мальчик жмётся с крошечным поцелуем к уголку рта мужчины, ощутив жар в лице и во всём теле. Но ничего не меняется. Профессор всё так же поглаживает его щёку. — Простите. Мужчина прижимается губами к его лбу, замирая на некоторое время, пока Чимин тихонько ноет от удовольствия. Ещё один поцелуй касается щеки, а потом профессор наконец оставляет тёплое, сладкое касание на его губах, не углубляя его, но и не отстраняясь слишком быстро. Трепетное прикосновение, которое практически заставляет мальчика заскулить. — Давай попробуем поспать, хорошо? — мужчина поглаживает его надутые губы большим пальцем, чуть позже перейдя к мягкой щёчке. — Засыпай.