Школа: территория выживания.

      После шестого удара по рёбрам боль уже не ощущается ни в мышцах, ни в лёгких. Кира лежит на спине, вглядываясь в закрытое тучами небо, и впервые в своей жизни думает, что сопротивляться всё-таки стоит. Кто-то подходит, судя по звуку шагов, когда Кира, валяясь на земле, сгибается пополам и дышит через раз, потому что по-другому не может и находится на грани потери сознания. Сегодня, как ни странно, он пришёл один. Вик никогда не принимал участие в драке, никогда не махал кулаками — наблюдал со стороны, а потом ставил точку. Но сейчас он будто с цепи сорвался и решил выместить на ней всё, что накопилось за последние годы в его душе.       Кира не может понять, почему именно здесь. Почему именно в это время. Почему каждый удар Вика прицельный, в самое больное место, а каждый взгляд — прямо в глаза, и холодный до жути. Почему он толкнул в траву, когда мог на асфальт, и почему даёт время отдышаться и немного собраться? Кира не понимает ничего буквально и, пытаясь хоть немного сосредоточиться, чертит мысленно план «Как убраться отсюда подальше и поскорее». Беда в том, что стоит только привстать на локти, в миг прилетает ногой по рёбрам — Вик, словно обезумевший, пинает её со всей силой, и не может остановиться. Он вновь втаптывает в грязь и делает это поразительно талантливо для такого тихони: у Киры нет ни шанса, чтобы дать ему отпор.       — Зря, — тихо шепчет девушка, прикрыв глаза.        — Вик! Остановись, хватит! — Фил бросается на землю, скидывая рюкзак.       — Кира! Ты знаешь, за что я тебя наказываю?       Девушка зажмуривается крепче. Все до одной раны, царапины, каждая подсохшая на лбу и скулах капля крови и глубокая трещина на душе — не иначе как представление. Для кого он так старается? Жаль, не видно.       — Я сказал, никакого общения с Дневными! Ты знаешь, что с нами будет, если ты продолжишь встречи с ним?       — Я не общаюсь! Он мне не нужен, только досаждает!.. Разве моя вина, что нас обоих избивает кучка Сумеречных уродов?!       — Кира… Я сказал тебе: защищать себя, а не его! Либо твоя жизнь, либо его! Выбирай!       — Вик! Хватит! Пожалуйста! Она больше не выдержит!       — Мы все не выдержим и двух недель, если это продолжится!       Кира не полезет драться в ответ. Она себя никогда не защищает, какая речь вообще может идти об Арте? Они же, как он любит повторять, не друзья и никогда ими не станут. Их ничего, кроме личной драмы, не связывает. Это «друзья» звучит странно даже в мыслях, это видится глобальной катастрофой, которая заденет весь строй человечества в противном случае.       — Обещай, Кира. Обещай мне лично! Сейчас! Только твоему слову я поверю!       — Бра… — она отключается на земле до того, как успеет что-то объяснить.       — Я же говорил, — и Кира, почувствовав мягкое прикосновение к своему лбу, каким-то внутренним чувством улавливает свет от фар, а вслед за ним слышит звук захлопнувшейся дверцы. Её поднимает Фил.       — Она получила урок.       Кира молится про себя, что Фил за неё не заступится, что уйдёт домой, не заметив каким-то чудом её яркую макушку среди не менее яркой травы, подумает, что ей просто важнее собственная безопасность и не нужны проблемы с лидером элиты. Вик ведь тоже рассудительный, умный парень, он не станет действовать с горяча. Кира никто и для Фила также, чтобы сражаться за неё и жертвовать ради этого всем. У них и так почти ничего не осталось. Только бы они ушли. Пожалуйста.       — Муромов. Что тебе здесь надо? Ты же сказал, что не придёшь, дела какие-то… — шипел Фил.       — Ради такого зрелища отменил. Непобедимая Сменкина на земле… Жаль только, она этого не слышит.       — Илья, заткнись.       — Лучше смени тон, Вик. А то плакал твой диплом горючими слезами, как и родители.       — Тихо-тихо, не надо так, он ничего не сделал, — пытается урезонить ситуацию Фил.       Кира решает покрепче зажмурить глаза и прикинуться мёртвой. Их с Артом связь очень тонкая и слабая для того, чтобы переживать, во что выльется этот вечер, но Кира не может прекратить прямо сейчас. Не получается представить, что Вик сейчас чувствует, смотря на неё, побитую и валяющуюся на земле, как не выходит и сжать волю в кулак и громко крикнуть ему «Уходи!» Потому что неизвестно, от чего потом будет хуже: от того, что Кира пошлёт их обоих грубым словом и останется валяться здесь бесхозным мешком, или от того, что они оба останутся здесь.       Они все догадываются, для чего этот спектакль, и знают, что это хоть и достаточно изощрённая, но проверка. Вик должен упасть тут полумёртвым при первом же ударе, а Кира должна выбрать, кому окончательно испортить жизнь — себе или Арту, которого она может бросить в одиночку на этой войне навсегда. Но Кира почему-то не спешит делать ни то, ни другое.       — Ладно, можете идти, — староста со своей свитой разворачивается прочь.       — Да, — Вик кивает. И только машина отъезжает с моста на пару метров, Черных разворачивается.       — Чувак, если б ты не трусил…       — Фил… Отнеси её куда-то, где побезопаснее.       — Вик…       Брат отворачивается, не в силах видеть её глаза сейчас. Когда Фил утаскивает Киру, думая, где её можно оставить на пару часов и где достать несколько мотков бинта и антисептик; Вик проводит рукой по лицу сквозь очки.       — Прости, Кира. Пожалуйста.       Арт находит в себе смелость открыть глаза и поднять взгляд. Тот в маске просто стоит за спиной, не прекращая наматывать на палец его каштановые волосы, и смотрит на Арта в ответ. И, возможно, при других обстоятельствах Арт бы скинул его руку со своего лица и разозлил бы его тем самым выше предельного. Возможно, даже позволил бы нанести последний удар, после которого всё бы закончилось на этой крыше. Но Арт неожиданно чувствует, что может вынести всё, чувствует прилив сил и как нарастает злость на Сумеречную шестёрку с параллели, перед которым он сдался. Чувствует, что его послал Илья. Это просто проверка, пусть жестокая. А ещё он чувствует, что Кира недалеко, где-то здесь и не отходит от него ни на шаг мысленно, поэтому они могут выиграть в игре элиты. Вместе. И если она никуда не уйдёт, они смогут справиться со всем. В том числе и с Ильёй. Но Кира, по всей видимости, твёрдо уверена в обратном, потому что продолжает стоять на своём, молчать при каждой встрече и взаимно смотреть на него с жалостью.       — Знаешь, Арт, — парень отрывается от волос Арта и встаёт на ноги, поворачиваясь к нему лицом. — Я, пожалуй, тебе её не отдам.       Он поднимается следом и встаёт вплотную, между ними какие-то жалкие сантиметры, которые с каждой секундой сокращаются всё больше. Арту кажется, что кто-то из них сейчас точно взорвётся и натворит глупостей, и этим кем-то определённо будет уже не Кира, которая где-то далеко, но рядом. И Арт к своему собственному удивлению начинает думать. Как бы повела себя «свой парень?» В её взгляде в такой ситуации проявилась бы разве что пустота и скорбь, а ещё нескрываемая усталость от жизни; она просто хочет прекратить происходящее и предотвратить последствия. Но Илье-то явно доставляет удовольствие каждый раз собственными нервами осязать душевную боль Сумеречной одиночки и Дневного рыцаря справедливости и подпитываться их свежей кровью. Наверное, Арт долго молчал, поэтому нападавший и делает ещё один шаг к нему и подтягивается к уху.       — Мне так приелись другие игрушки, — едко шепчет, и Арт буквально слышит, как он улыбается. — А Кира такая сладкая… просто преступление — не развлечься.       Арт боится даже подумать, какая больная идея посетила его голову и что он мог наплести самой Кире. За последнюю становится как-то страшно и не успевает он понять, чего же парень так отчаянно добивается, особенно теперь, когда кладёт ладони на его талию и притягивает к себе, и что же он на самом деле задумал? Провокацию, естественно. А следом — полное уничтожение. Но Арт не решается произнести это вслух.       — Я буду делать ей больно снова и снова, буду таскать за волосы, рассекать лоб и разбивать губы. Я буду смеяться, когда она снова примется просить помощи, и гладить её по голове, когда она отключится у меня на ногах от удара, — еле слышно шепчет он, проводя тыльной стороной ладони по замороженной щеке Арта. — Кровь ей так к лицу, ты не замечал?       Арт отстраняется, но не потому, что испытывает отвращение от близости с парнем, а просто потому, что так ему удобнее замахнуться. Вряд ли этот верзила когда-то получал по лицу, ещё и от такого отброса, и вряд ли когда-то оказывался прибитым к асфальту, как на гвозди. Но, судя по его довольной ухмылке и хищному взгляду, он выиграл в сегодняшней битве, оставив ещё один раунд за собой и подписав Арту приговор.       Всё, скорее всего, происходит именно так, как спланировано изначально: Арт, ни на секунду не задумавшись, отталкивает его в сторону, бросает в пыль на школьной крыше и срывает на нём ненависть. Делает худший из всех возможных — свой выбор. Он рискует жизнью, переходя дорогу элите, о которой ходят жуткие слухи по всему городу, он сейчас ставит жирный крест на собственном будущем. Арт не робот, его чувства тоже можно задеть; И Илья прекрасно знал, на что надавить, чтобы ему сорвало крышу. И Арту сорвало. Ведь даже после того, как он раскрасил лицо несопротивляющегося парня, как выместил на нём всю злость и за себя, и за Киру, и оставил без сознания на шиферной кладке, он не сбежал и не стал искать место, где спрятаться. Он пошёл к Кире.       Дрожь, которой его резко накрывает, когда он направляется в сторону Киры, унять невозможно. Наверняка в разговоре в пару предложений Арт спишет трясущиеся пальцы на реакцию организма на боль и наверняка никогда не скажет ей всей правды. А правда в том, что Арт готов был проиграть сегодня. Ему не нужна была помощь. Он всегда готов биться насмерть, он всегда борется и стоит до последнего за их жизни. Кире же, как правило, плевать, как всё закончится. Но сейчас именно она стоит перед Артом на коленях, приподнимая и его и себя за локти с невероятной осторожностью, пока он снимает с себя жилетку и отдаёт безрукавку, закидывая ей на продрогшие плечи, а её бережно берёт на руки целиком. Аккуратно и не дышит практически. У Арта внутри медленно превращается в дым пережитый страх. Обнимать Киру за плечи и утыкаться в её кожу носом непривычно, но чувствовать на местах крепких ударов того придурка с параллели прижатые тонкие руки — совсем не больно, а ощущать в этом спокойствие и собственную живость — совсем тепло.       Кира не торопится вставать на ноги с колен от головокружения, голова ещё не пережила все те удары, она только держит его сильно за плечи, вцепляется в жилетку, словно боится отпустить мысль, что он живой, а не призрак себя самого и вглядевшись в глаза с синяками, выдыхает с облегчением, будто не он является мишенью номер один для каждого. Арт молчит, а она не просит донести её куда-либо. Она не хочет признавать и считает глупым, что нуждается в нём сейчас, но она действительно за несколько часов на земле под шквалом ударов умудрилась страшно соскучиться по их коротким встречам с зажигалками и спичками из ближайшего ларька, даже несмотря на то, что не виделись-то один вечер.       Арту, с осторожностью сжимающему её в своих руках, кажется, что он тоже скучал. Или Арт опять себе всё надумал. В нём почему-то до сих пор теплится надежда, что когда-нибудь они смогут стать лучшими друзьями, что Кира подпустит к себе и тоже будет защищать его, а он, Арт, будет биться за них обоих. Остаётся только спросить, нужно ли это самой Кире, и хочет ли она настолько с ним сблизиться? Хочет ли вырваться из этой ссыльной зоны Дневных и Сумеречных и посвятить себя человеку, который на многое ради неё готов?       Прижимая её к груди, Арт концентрируется только на мысли, что Кира — возможно, единственный человек в мире, которого он не хотел бы потерять. И старается вовсе не думать о том, что как только тот урод на крыше очнётся и наберётся потраченных на него сил, он сживёт со свету их обоих.