Школа: территория выживания.

      — Надо быть полным сумасшедшим, чтобы вляпаться в такое, — обрывочно слышит Арт, присаживаясь за стол напротив Фила.       Находящиеся в столовой школьники слишком шумные и радостные. Арт смотрит на каждого в недоумении и немного щурится от головной боли, которая настигла его после бессонной ночи. Думать о том, что у них с Кирой есть шанс выйти сухими из воды на протяжении целых восьми часов подряд было глупо, но Арт всё равно это делал вместо того, чтобы дать организму поспать, мозгу отключиться, а телу хоть немного восстановиться и посему сейчас сильно мучается, ненавидя себя за беспечность, а заодно и весь день — за количество уроков в расписании.       На Кире, расположившейся на стуле рядом, как ни странно, как всегда голубые рваные джинсы и белоснежная блузка, да безрукавка, но выглядит она слишком круто или так кажется не проснувшимся глазам. Мыслями она снова целиком и полностью в рисовании: сидит сосредоточенно, тихо и активно заштриховывает лист, не обращая ни на Арта, приветственно машущего рукой, ни на Фила с Виком, что-то бурно обсуждающих, никакого внимания.       — О чём разговор? — интересуется Арт, смотря на всех подряд по очереди.       — Носорогов в больнице. Ты не знал? — Вик искренне удивляется, а потом обводит рукой помещение, указывая на присутствующих. — Уже все в школе в курсе.       Это возможность, спрашивает у себя Арт, или намёк на то, что им теперь конец? Повернуться к Кире и уставиться на неё в ожидании неизвестно чего выходит как-то автоматически. Арт смотрит пронзительно и долго, дольше, чем следовало бы, но та не выказывает и доли заинтересованности в разговоре. Арту очень интересно, что же творится у неё в голове, есть ли там хоть какое-то понимание произошедшего и возможных рисков, однако Кире, кажется, всё ещё плевать на свою жизнь и сожжённые в топке перспективы. По-другому Арт не может объяснить, почему та сидит, не выдавая в себе ни тревоги, ни беспокойства.       — И что дальше? — фыркает Арт, облокачиваясь о стол, и принимается массировать виски одной рукой.       — А то, что Носорогов такое не прощает, никому, — Вик внезапно щурится, оглядывая обоих внимательно. — Слушай, это случайно не ты с ним подрался?       — Что? — вскидывает бровь Арт и боковым зрением видит, как Кира прекращает рисовать.       — Ну, твоё лицо, — кивает на него Вик. — Ещё вчера всё было в порядке.       Кира, которая в напряжении явно не меньше Арта, всё ещё держит карандаш в воздухе, над бумагой, и от неё, по всей видимости, не дождаться минимальной помощи. Арт нуждается хоть в какой-то поддержке, даже в «Отвали, братец, какого ты до него докопался?», но Кира не подаёт признаков жизни, несмотря на то, что прекрасно слышит всё через неработающие наушники и наверняка понимает, насколько важно её вмешательство сейчас. Арт бесится от того, что та помогает только тогда, когда никто их не видит, будто боится прилюдно вступиться, показаться перед другими настоящей. Ты плохая актриса, мысленно телепортирует ей Арт, у тебя на лице всё написано. И испуг за меня, и страх. И волнение. Чего ради нужно разыгрывать этот спектакль с нейтралитетом? Ради мнения Вика и Фила?       — Ни с кем я не дрался, — под нос бубнит Арт, откидываясь на спинку стула и складывая руки на груди. — Завязывай уже.       — У одной костяшки в мясо, — задумчиво тянет Фил, уставившись на руки Киры. — У другого лицо. Даже не знаю, что и думать.       — Так не думай, тебе не идёт, — «по-доброму» советует Кира, подскакивая на ноги, и сразу же, не дав сидящим за столом и секунды на то, чтобы прийти в себя и перестать шокировано на неё пялиться, уходит прочь.       — Что с ней? — пролетает со стороны Вика.       Действительно, что? Арт смотрит вслед, единой только силой мысли удерживая себя на стуле, и нервно дёргает коленкой, не в силах успокоиться после её резкого ухода. Непонятно, из-за чего Кира вспылила: из-за того, что Фил втянул её в свои наблюдения недо-Шерлока, или из-за того, что связал их с Артом вместе в одну связку и намекнул на их причастность к госпитализации Носорогова? Так или иначе, наверное, стоит догнать её и сказать банальное «Не обращай внимания», а потом предложить просто поговорить. Вот только Арта будто прибили к стулу и отобрали любую возможность подняться на ноги, чтобы проследовать за ней в их место. И это как-то неправильно. Так не должно быть. Арт не должен робеть ни перед кем, не должен стесняться делать то, что делает обычно и без препятствий и тем более, без угрызений совести. Не должен бояться защитить её перед друзьями. Они через многое прошли вместе, они столько всего пережили вдвоём с самого детства, что теперь не может возникать даже мысли о том, что помочь ей становится стыдно. Ведь только из-за неё Арт встал сегодня утром, из-за неё собрал себя по частям, из-за неё набрался храбрости окольными путями заявиться в школу и даже на этих же путях встретил её. Спросил: тоже ли боится и в ответ снова услышал игнор — громкое молчание её взгляда. Но это стоило того. Всё стоило того, ради шанса увидеть её вновь. Стать её, пусть непрочной, но опорой. Арт не хочет вспоминать их последний разговор и её фразу, брошенную явно необдуманно. Это просто слова и они не имеют никакого веса. По крайней мере, не должны иметь для него.       Правда, смысл этих слов вдруг так сильно режет по перепонкам, особенно когда между ними растёт расстояние, что у Арта попросту не выходит сидеть, смотря на её спину как до того момента и бездействовать дальше. Потому что это неправильно. Так быть не должно. Арт не готов отпустить её вот так просто. И забыть, как тащила его наверх из пропасти всякий раз одним своим присутствием.       — Кира! — громко зовёт он, наплевав на десятки удивлённо уставившихся глаз. Арта волнуют только одни, владелец которых мгновенно застревает в дверном проёме столовой, развернувшись полубоком, и выжидающе смотрит на него, практически не дыша при этом.       Не привязывайся ко мне, Арт, гремит в ушах её голосом.       Но Арту, в миг оказавшемуся рядом, нет никакого дела до того, что он там вспомнил в этот момент в своей голове.       В заброшенный туалет на третьем этаже они поднимаются молча, друг за другом, не пересекаясь взглядами. Просто идут напролом, расталкивая школьников, вышедших на перемену в коридор, будто заранее сговорились и обсудили маршрут и конечный пункт своего пути, а по прибытии оба достают ключ, опрометчиво рванувшись открывать дверь и больно столкнувшись локтями. Арту очень хочется спросить «Что это за поведение такое?» и «Зачем нужно было срываться на брата и Фила?», но Кира отвечать, как и всегда, не намерена, поэтому Арту ничего не остаётся, кроме как позволить ей повернуть ключ и заскочить в помещение первой, ни в какую не уступая первенство ему. Ни разу.       — Какого с тобой происходит, а? — не выдерживает Арт, закрывая их на защёлку с внутренней стороны двери.       Кира очень зла, Арт никогда прежде её не видел такой. Она никогда не сдаётся в любой граничащей с катастрофой ситуации, но всякий раз притворяется мёртвой, чтобы прилетело меньше. Это природная мудрость и стратегическое мышление, всегда выгораживает его, Арта, это проявление смекалки с её стороны, а не слабости. Арт и сам это прекрасно понимает, но уже после того, как всё произошло — когда валяется на асфальте почти убитым.       Вчера Арт впервые ввязался в драку сам. И бился он не за себя, а за неё, за Киру, — это самое страшное. Носорогов точно мог уложить его одним мизинцем, однако не стал этого делать, действовал по инструкции строго. И лишь щедро дал возможность разрушить свою жизнь собственными же руками и приговорить себя к страданиям до конца своих дней. А тот, как дурак, повёлся.       — А с тобой? — направляясь к окну, Кира достаёт зажигалку и бросает сумку на пол.       У Арта страшно раскалывается голова, да и всё остальное болит не меньше. Наверное, действие обезболивающего, которое он принял глубокой ночью, уже закончилось, а это ему сейчас не на руку совсем, ведь из таблеток он ничего с собой не взял, просто не сообразил в утренней спешке.       — Что ждёт тебя дальше, Кира? — устало бубнит он, отворачиваясь.       — Лучше думай, что он теперь сделает с тобой.       Раковина, стоящая по левую руку, кажется спасением: Арт упирается в неё ладонями и опускает вниз голову, пытаясь дышать поглубже. Сюда он бежал как будто на адреналине, ударяющем в голову после банки энергетика, забыв обо всех ушибах и ранах и наплевав на то, что организму необходим отдых. Теперь он не чувствует ног и его укачивает от того, что вокруг всё плывёт и растекается маревом. Даже… лицо Киры, которая не удосуживается проверить, почему он вдруг почти затих. Неужели ей опять всё равно?       — Меня Носорогов уничтожит, — флегматично отвечает тот, смотря на улицу через просвет в стекле. — А что будет с тобой?       Ответ для Арта слишком очевиден.       — А мне ничего этого не нужно без тебя, — она словно бредит, а он уже ощущает, как медленно теряет силы.       Кира поворачивается ровно в тот миг, когда Арт чувствует, что больше не может держаться на ногах ровно. Его рука, до этого момента служившая главной опорой, срывается вниз, ноги подкашиваются, колени подламываются; он сильно ударяется о керамическую плитку сначала локтем, затем подбородком, а под конец и вовсе падает на пол, стукнувшись о кафель на стене затылком, но, даже находясь в таком угрожающем для жизни состоянии, не зовёт Киру на помощь. Какая вообще разница, будет она его спасать сейчас или нет? Есть ли смысл верить в то, что когда-нибудь у них что-то станет, как у нормальных людей? Что они тоже будут улыбаться, будут творить всякие глупости, будут ссориться и мириться, будут… просто рядом? Арт думал всю ночь и жутко замучался придумывать причины для дальнейшего своего существования без Киры. Он сильный, в этом Арт не сомневается, но он сильный только морально. Носорогов же долбанная гора мышц и невероятной физической мощи. Они не соперники друг другу. Никак. У одного из них нет никаких шансов.       — Арт, — Кира оказывается близко в один момент. И впервые зовёт его по имени. — Арт, ты слышишь меня?       Это так больно — думать о том, что Кира боится за него. Что падает на грязный пол в своих голубых джинсах, осторожно приподнимает, укладывая на свои колени головой, держит крепко в своих руках и дышит рывками, встревоженно. Арту становится так тепло, когда Кира касается его, так спокойно, что нет никакого желания говорить вообще и показывать, что он находится в сознании. Ведь стоит только подать голос, Кира непременно бросит его здесь и уйдёт, сделав вид, что ничего не было, а Арту не хочется расставаться с этой заботой. Он ощущает тонкие пальцы у себя в волосах — её движения медленные и едва ощутимые, но от них кружится голова и сердце бьётся чаще, чем следовало бы. У Киры оно бьётся ещё быстрее, колотится, но, наверное, от того, что она просто испугалась и резко рванула на помощь. А может быть, и не из-за этого.       Арт запутался. Страшно запутался в своих собственных чувствах. Не должно же быть в её объятиях так хорошо, не должно становиться легче всего лишь от нахождения с ней рядом. Не должны бежать мурашки вдоль позвоночника, перетекая на шею и руки от того, что она гладит по голове, не должно разрывать на клочья от ощущения её взгляда на лице. И самое главное, Арт не должен бояться потерять всё это — каждую крупицу эмоций, что дарит ему Кира. Они не всегда положительные, но они все — настоящие, их можно прочувствовать, прощупать душой и рваными нервами, зашитыми одним её присутствием, как пунктиром.       У Арта слишком много «не должно» для одного дня. Но он уже не хочет в то время, где единственной проблемой были постоянные избиения и стычки с элитой Сумеречных за любое неверное движение и неаккуратно вылетевшее слово. Сейчас в его мыслях только Кира и волнение за их судьбу.       — Не уходи, — неразборчиво хрипит Арт, не открывая глаза.       — Что? — тихо переспрашивает Кира, наклонившись к его лицу вплотную.       Ощущать её дыхание на своей щеке так близко — невыносимо. Хочется то ли встать и уйти, то ли вцепиться в воротник её блузки и умолять не сбегать. Тревога становится ещё сильнее — кажется, даже начинают дрожать губы и Кира наверняка всё это замечает, но вряд ли понимает, что происходящее с ним — не из-за нестерпимой ломки во всём теле, а из-за трепета от близости между ними. Арт мечется внутри собственных мыслей и эмоций, не до конца понимая, откуда взялось это сильное чувство, не знает, что ему делать с ним, и переживает только об одном, когда Кира отпустит, это землетрясение внутри него тут же закончится.       — Не уходи, Кира, — поэтому он сжимает ткань её безрукавки за край снизу, не открывая глаз, держит в кулаке крепко, даже отчаянно. — Пожалуйста, не уходи.