Школа: территория выживания.

      Арт сидит под мостом и надеется, что хотя бы он и хотя бы на мгновение перенесёт его в другой город или другую страну. И он действительно переносится куда-то. Каждый раз в своих мыслях.       Его просьба была глупой. Зачем просить её не уходить? Но в ответ Кира ничего не говорит. И не уходит. В её кармане вибрирует телефон, но она игнорирует звонок и продолжает водить рукой по волосам Арта и вглядываться в его лицо. Арту немного неловко от того, что пригрелся в её руках, отдышался, даже почувствовал себя лучше, и ему надо бы попросить у Киры прощения за то, что заставил сидеть из-за него на холодном полу в неудобной позе, вот только Арт не может — боится спугнуть и остаться в одиночестве. Он не привык давить на жалость и прикидываться умирающим, но рядом с Кирой не получается по-другому. Только так можно обратить её внимание на себя. И сейчас, ощущая её тёплые руки, Арт не хочет думать о том, плохо ли он поступает, притворяясь. Он хочет просто продлить этот момент. Ведь неизвестно, когда ещё выдастся возможность и будет ли другой шанс.       — Почему красные полосы в волосах? — тихо спрашивает Кира, перебирая пряди.       — Это красиво, — бубнит Арт, не открывая глаз. — Тебе не нравится?        Трудно не догадаться, что Кира всё понимает. Вопрос в другом: почему остаётся? Может быть, она тоже скучает по их молчаливым вечерам с зажигалками, может, тоже приходит только для того, чтобы побыть немного наедине? Может быть. Но спросить у неё прямо у Арта никогда не хватит смелости. Он и сейчас лежит, изо всех сил отгоняя дрожь, переживает, что ляпнет что-то не то, и разговор закончится. Любая необдуманная фраза может стать поводом прекратить происходящее, а Арт не готов сейчас остаться один. Он же не справится без Киры, не выдержит ни одной минуты в своём состоянии. Его будто сковало всего и подвело под психологическую зависимость, с которой не выходит бороться. А ещё стало страшно из-за того, что так внезапно привязался и уже не способен перетерпеть сильную боль без её помощи.       — Мне вообще всё, что с тобой связано, не нравится, — Кира аккуратно обнимает.       И Арт на дне окончательно. Он летит туда стремительно и падает своей искалеченной спиной на острые скалы в стенах пропасти. Зачем Кира это делает? Зачем погружает его на дно? Зачем говорит одно, но доказывает другое? Она — единственная, кто по-настоящему заботится, и кто понимает, каково это — потерять всякую надежду, единственная, кто всё ещё сражается за него, не думая о последствиях. Кира — человек, который отдаёт свою одежду не потому, что хочет добиться внимания, а лишь потому, что ей самой жутко холодно. Да, она грубая, прямолинейная и раздражающая, но она настоящая, и у неё, хоть она это и тщательно скрывает, большое доброе сердце.       Арт думает, что Кира — это лучшее, что ему могла подкинуть судьба. Но вслух, как обычно, произносит противоположное.       — Взаимно, Кира, — еле слышно хрипит, утыкаясь носом в её шею.       Объятия становятся крепче.       Вслед за этим моментом в памяти Арта всплывает ещё один: когда Кира, замёрзшая без своей ветровки, держала руки на его лице и бережно обрабатывала на губе рану. Арт только сейчас понимает, что вместо благодарности за то, что его спасли, он бросил в Киру какие-то резкие слова, что ему всё равно, что будет с ним и что сделает Носорогов, ведь он защищал их обоих. Для чего он вообще сказал это ей? Для того, чтобы Кира ушла и никогда больше не появлялась рядом с ним? Арт в тот момент был уверен, что именно он сам является причиной того, что Киру избивают. Они слишком часто мелькают вместе, взгляды Арта и Киры и их якобы дружба создаёт повод для подозрения у всех окружающих. Особенно теперь, после случая в столовой, когда Арт громко выкрикнул её имя и побежал за ней, сломя голову. Арт жалеет, что вновь привлёк её внимание, и не знает, как всё исправить, но сильно хочет извиниться перед ней. Именно поэтому, наверное, неосознанно идёт в то самое место — к школьной крыше.       На улице темно и дело близится к ночи; на небе снова россыпь звёзд. Арт видит свет фар вдали за сеткой и замедляется, пытаясь подойти к Кире максимально тихо, но та не оборачивается, даже когда Арт оказывается рядом своей тенью и громко стучит подошвами кроссовок по последним железным ступеням пожарной лестницы, оповещая о своём прибытии. Лишь сдвигается чуть вбок, освобождая для него место на коньке, пододвигает к нему очередную зажигалку из своих запасов и, еле слышно шмыгнув носом, возвращает взгляд к школьному двору и сеткам в отдалении.       — Тебя сегодня не было, — говорит Арт, присаживаясь рядом и перехватывая зажигалку между ними. — Только не говори, что ты пряталась здесь весь день и пропустила все уроки.       Кира грустно усмехается. И вспоминает, где она торчала и когда сюда пришла.       — Неожиданно, — с сарказмом говорит Носорогов, размещаясь на кушетке полусидя и поправляя одеяло.       — Можешь хоть убить меня. Мне плевать, — серьёзно начинает Кира, глядя ему в глаза. — Его не трогай.       — Даже так, — Носорогов лишь слегка удивлён. — Какая преданность.       У Киры на лице нет страха. Нет вообще       никаких эмоций. Он не понимает, притворяется та или действительно настолько безумна. Кира посмела заявиться в его палату, не побоявшись худшего исхода, встала совсем рядом, посмотрев свысока, и заявила, что готова пожертвовать своей жизнью, лишь бы только к Арту больше не лезли. Наверное, её слишком часто били по голове и она растеряла способность здраво мыслить. Других объяснений у Носорогова просто нет.       — Думай, что хочешь.       Громкий смех тоже не вызывает у Киры никаких эмоций. Она вообще стоит и пялится в окно невозмутимым «шкафом», чем и бесит его неимоверно. У Носорогова был чёткий, грамотно выстроенный план, в котором не могла случиться осечка, но Кира всё порушила, придя сюда сегодня и попросив для Арта свободу. А Носорогов ненавидит, когда кто-то срывает его планы.       — Всё должно было произойти иначе, — выдыхает, наконец, он. — Арт должен был прибежать сюда и умолять оставить тебя в покое, а я должен был великодушно пообещать не убивать тебя. И всё, рыцарство у меня в кармане.       — Ему нет никакого дела до меня.       — Да-да, — ухмыляется Носорогов, поднимая взгляд в упор. — Он сказал мне то же самое про тебя.       И улыбается уголком губ, увидев проскользнувшее недоумение на лице Киры. Та ведёт себя слишком очевидно для человека, которому до Арта «нет никакого дела». И ему уже хочется сломать каждую кость в её теле прямо сейчас и бросить бездыханным перед ногами Арта, чтобы посмотреть, как тот отреагирует, и дать уяснить раз и навсегда, кому тут на кого плевать. Лично сломать, не прося об этом своих пешек, поиздеваться морально и физически. Бить по одному и тому же месту, чтобы она, корчась от боли, умоляла остановиться. Чтобы и в мыслях даже не возникало приходить сюда и ставить такие ультиматумы.        — А знаешь, — Носорогов задумчиво щурится, складывая руки на груди, и хмыкает. — Я, пожалуй, соглашусь, — Кира, осознавая, что тот не мог с такой лёгкостью дать согласие, недоверчиво хмурится. — Я больше не буду трогать Арта. Но тебя я…       — Спасибо, — перебивает она, развернувшись сразу, направляется к выходу.       — Сочтёмся, Кира, — язвительно прилетает в спину.       И в настоящий момент времени и всегда. Это странно. Видеть, как Кира усмехается, странно. Арт смотрит на неё, вглядывающуюся то ли в красиво переливающееся звёздами небо, то ли в дыры на сетках, и не может понять, что он сам видит в ней сейчас. Безмятежность, умиротворение? Может быть, счастье?       — Что-то случилось? — осторожно интересуется он.       — Нет, — Кира поворачивает голову и хмурится. — С чего ты взял?       — Тебя сегодня не было, — повторяет Арт.       — И что? — та захватывает зажигалку и заставляет выйти пламя наружу одним щелчком.       Арт не знает, что ответить. Кира со своим «И что?» права конечно — мало ли какие дела у неё могли найтись, чтобы пропустить все уроки, она никому не обязана объяснять. Они не лучшие друзья, чтобы всё друг другу рассказывать, но Арту всё равно почему-то становится обидно за то, что Кира даже элементарно ответить ему не может.       — Зачем ты это делаешь?       — Что «это»? — терроризируя зажигалку, бормочет Кира.       — Отталкиваешь.       В её взгляде, который она резко отрывает от пламени, лишь печаль и боль, какое-то неприкрытое сожаление, которое она хочет, но не может выплеснуть наружу. Арту внезапно становится очень её жаль, но это чувство кажется незначительным на фоне злости, которая овладевает им из-за того, что даже сейчас Кира закрывается перед ним тысячей замков. Не этого Арт хочет, доверяя ей всё, что есть у него за душой, даже собственное здоровье иногда, не этого желает, оказываясь рядом каждый раз. Арту тоже важно, что у неё на душе. О чём она думает, что чувствует, за что переживает. И его жутко раздражает, что для самой Киры это не имеет никакого значения.       — Не понимаю, о чём ты.       Ничего не меняется.       — Да иди ты, — Арт соскакивает с конька и, проделав пару шагов назад, останавливается, но не оборачивается. — Я шёл сюда, извиниться, но сейчас…       Кира сводит брови, смотря на него с непониманием.       — Да, извиниться, — настойчиво повторяет Арт, встав прямо перед ней. — За то, что вместо того, чтобы остановить тебя, я по глупости согласился с твоим «Не привязывайся ко мне».       — Глупости?       Слова, вылетающие на эмоциях, — самые честные, это известно всем. Арт задерживает дыхание, сообразив, что явно сболтнул лишнего, и потихоньку начинает отступать, не в состоянии выдержать пристальный взгляд Киры на себе. Она настойчиво ждёт, пока Арт пояснит, и даже не шевелится, а ему нечего сказать в ответ, абсолютно нечего. «Я не так выразился»? «Это не то, что ты подумала»? «Тебе послышалось»? Каждый вариант кажется только глупее предыдущего.       — Это полная чушь, — цедит Арт, делая ещё один шаг в сторону лестницы с этой злосчастной крыши. — Я понятия не имею, зачем тогда ты сказала это и зачем я с тобой согласился.       Кира ожидаемо молчит. Только смотрит на него внимательно, будто боится упустить какую-то деталь, слово, мелочь, и почти не моргает. Это сложно — выносить каждый раз вал чувств в одиночку, и Арт рад был бы, если бы Кира забрала себе хоть половину, хотя бы четверть, какую-то частицу, но той вряд ли нужна такая ноша на сердце. А даже если и нужна, она всё равно об этом никогда не скажет. Ему.       — Я пошёл… — Арт осекается, поджимая губу, и начинает пятиться назад, всё дальше от неё. — Мне надо домой. Меня папа ждёт.       Избежать разговора сейчас — единственный верный ход. Арт быстро отходит, намереваясь уйти, но Кира подлетает к нему за один миг, хватает за локоть и рывком разворачивает к себе. В её глазах больше нет сожаления и боли, лишь мольба, безмолвная — Арт не может понять, что именно это такое; но в её прикосновении к его щеке прослеживается лишь аккуратность и нежность, которые на первый взгляд ей чужды, а её сердце бешено колотится. Арт не хочет, чтобы они оба натворили сейчас что-то не то, но не может сопротивляться, потому что сам желает такой близости, сам в ней нуждается. И он действительно готов отказаться от всего на свете, даже от желанной свободы, когда Кира прислоняется своим лбом к его, обхватывает ладонями его лицо и прикрывает глаза, почувствовав, как тот делает то же самое.       — Не уходи, Арт, — шепчет Кира и держит его крепко, даже отчаянно. — Пожалуйста, не уходи сейчас.