Школа: территория выживания.

      Арт не спит всю ночь. Ворочается сбоку на бок, несогласно постанывает в ответ на вопросы Никиты и считает каждую секунду вплоть до наступившего утра. Он не передумал делать татуировку, напротив, даже выбрал место, на котором эскиз будет смотреться красивее всего, вот только во всём этом есть одна маленькая проблема: Носороговы вряд ли будут счастливы увидеть на Арте немаленький красный щит, да ещё и набитый Кирой лично. Лучше не предупреждать, а рассказать о уже сделанной татуировке по факту. Кажется, именно так поступают подростки, которым родители запрещают делать что-то на своём теле. Пример, конечно, неудачный, но Арт всё равно о нём думает, стараясь хоть как-то успокоить себя от мыслей о том, что Никита его действия, мягко говоря, не одобрит.       На телефоне звонит будильник. Арт слишком рад тому, что можно, наконец, встать, поэтому мигом соскакивает с кровати и бежит к окну, чтобы раздвинуть шторы и впустить в комнату солнечный свет.       — Хэй, — сонно хрипит Носорогов. — Мистер Активность, — он улыбается, переворачиваясь на спину, и тянет руки к Арту, стоящему неподалёку. — Стащи тогда и меня с постели, заодно сестру прихватишь.       — Я хочу в душ, — отвечает Арт, начиная медленно шагать в сторону выхода.       — А я хочу, чтобы ты вернулся в свою постель, — от милого Никиты вмиг не остаётся ничего. Интонация становится строгой. — Не заставляй меня вставать и тащить тебя обратно силой.       Да, лучше самому, чем силой. Арт послушно подходит к кровати, укладывается и отворачивается, с силой зажмуривает глаза. Ему просто необходимо притвориться. Сегодня нельзя злить Носорогова.       — Доброе утро, — давит из себя Арт, стараясь улыбнуться как можно правдоподобнее.       — Не подумай, что я ненормальный, — начинает тот. — Но тебе так идут все эти раны и корочки.       — Да. Ненормальный, — Арт пытается держать себя в руках, чтобы не сказать Никите совсем всё, что о нём думает, и еле выносит его прикосновения к коже на своём лице. — Прежде пластыря мне обработать надо. Отпусти.       — Подождёт.       Арт хочет встать под горячий душ и смыть с себя ночные страхи. Но он не может перечить Никите и сопротивляться, потому что прекрасно знает, какими будут последствия и для кого.       — Давай после завтрака, — пытается рискнуть Арт.       — Знаешь, — Никита продолжает отрывать новые куски пластыря и наклеивать. — А я даже благодарен Кире. Ты теперь такой красивый… так на мумию похож.       — А ты так похож на психа, — Арт зажмуривает глаза и старается увернуться, но всё тщетно.       — Просто хочу напомнить, что именно из-за тебя я такой, — Никита приподнимает футболку Арта, задирая ткань вверх, и, перекинув через его плечо ногу, устраивается сверху неудобно, отбирая возможность сбежать. — Так что не дерзи, а то сделаю больно. И не тебе.       Арт всё так же до безумия влюблён в Киру, которой Носороговы снесут голову, если Арт откажется подчиняться. И он не зря думает так теперь о них обоих. Арту вообще кажется, что Алина на него переключилась конкретно. Иначе как объяснить её «Малыш»? При Кире вчера вечером. От чего Арт подскочил как ошпаренный и выронил все карты из рук на колени Киры и Никиты. Какой-то замкнутый круг получается, бесконечный лабиринт с выходом во мрак. Какая-то идиотская игра, изначально пророчащая проигрыш.       У Арта вновь не остаётся выхода, кроме как представить Киру на месте Никиты и, закрыв глаза, мысленно перенестись в её объятия, забывшись, пока Ник обрабатывает ему грудь и живот. Это жалко и глупо — опять притворяться, но Арт не может прекратить, потому что боится из-за своего неповиновения потерять того, кто является для него единственной причиной держаться и не слать куда подальше свою жизнь. Только воспоминания о Кире и мысли о их неосуществлённых совместных мечтах вырывают из Арта все рассуждения о бесполезности собственного существования. Больше ничего не способно заставить его бороться.       Арт сильно погряз. Остановился у самой черты, за которой его ожидает смерть. Будет ли у него шанс выбраться? Сможет ли он пойти против себя самого? И есть ли у него выбор?       Кира пробирается в него всё глубже, проникает, априори застряв где-то внутри, и от неё уже нет никакого спасения. Что ни делай, проговаривает про себя Арт, куда не рвись, кого ни зови на помощь, — от той правды, что внутри, никуда не спрячешься.       Ведь тот, кто бегает от себя, далеко не убежит. * * *       Арт измотан уже с утра. В ногах чувствуется усталость, и не только тогда, когда Арт стоит под напором прохладной воды, но и когда, отдохнувшим и успокоившимся, подходит к лестнице, ведущей на первый этаж. Непонятно зачем, но, выбежав из ванной и взглянув на Никиту, уже одетого в узкую белую рубашку, заправленную в чёрные брюки, и застёгивающего на руке серебряные часы, и Алину в зелёном платье в мелкий цветочек, Арт замерзает безбожно. С ним всегда происходит такое, когда Кира далеко.       — Парни, — слышит Арт, спускаясь вниз по ступенькам. Алина машет палочками, не поднимая взгляда от разложенных на столе тарелок. — Вы бы хоть дверь закрыли, что ли.       И её слова не имели бы для Арта никакого значения, если бы рядом с ней не сидела одетая во всё чёрное Кира, которая молча ела суп и которая наверняка, как и Алина, слышала их короткий разговор. Стоны от боли и пререкания со стороны Арта и угрозы со стороны Носорогова. Арт видит её и хочет застрелиться на месте. Он очень старался быть тише, но этого, по всей видимости, оказалось недостаточно. И пока он задыхался под жёсткой бинтовкой Никиты, воображая, что бинтует его всё-таки Кира, ему даже в голову не пришло, что с первого этажа их вопли друг на друга будет слышно.       — Может, мне ещё и высылать тебе предупредительные письма о том, что я собираюсь его с лестницы спустить? — поправляя по пути манжеты и разминая шею, Никита подходит к кофемашине и нажимает на кнопку запуска.       — Отличная идея, — пренебрежительно бросает Алина, вставая со стула, и направляется к холодильнику. — Тебе не помешало бы избавиться от этого, братец, — ухмыляется она, протягивая руку к кружке с кофе. — И от зависти.       Алина с Никитой вновь начинают ругаться. Осыпают друг друга колкостями, кидаются обидными фразами и будто забывают на какое-то время, что находятся на кухне не одни. Арт неуверенно подходит к столу, присаживается рядом с Кирой, буквально вплотную, и вжимает голову в плечи, не представляя себе, какими словами может оправдать себя за всё то, что та вынуждена была этим утром услышать. Она должна понимать, ведь знает, если не его, Никита начнёт третировать её саму, а Арт этого допустить не может.       — Привет, — бубнит он, не решаясь посмотреть на неё.       Кира не отвечает. Зато тянется за свободными палочками и ложкой, лежащими неподалёку, протягивает их Арту, а потом чуть пододвигает к нему свою тарелку с супом, словно намекая, что он тоже может из неё поесть.       — Спасибо, — смущённо улыбается Арт, касаясь её плеча своим, и зачерпывает ложкой немного супа.       У Киры на щеке блестит сухая ссадина — наверное, несколькими минутами ранее её обработали, — а сама он молча жуёт длинный рис на заказ, чашку с которым тоже поставила между ними. Арту очень неловко из-за того, что Кира делится с ним своей едой, и он старается не брать слишком много, но Кира настаивает, подталкивая тарелки к нему ещё ближе, и, что самое странное, не возражает, что Арт прислоняется к ней.       — Сеанс в силе? — тихо спрашивает Кира.       — Да, конечно, — Арт начинает часто кивать, обрадовавшись, что Кира заговорила с ним, и слабо улыбается. — Скажи только, во сколько мне прийти туда.       — В шесть.       — Я буду, — Арт не обижается на то, что Кира отвечает ему сухо. Он счастлив уже от того, что та, несмотря ни на что, всё равно готова сделать то, что обещала. — Мне что-то взять с собой?       — Всё есть.       — Кира…       В голосе отчаянная мольба. Кира поворачивается к нему лицом и пронзительно смотрит прямо в глаза, показывая, что внимательно слушает, а Арт не может ничего сказать, потому что они сидят слишком близко друг к другу. Потому что, когда смотришь на неё, в голове резко пропадают все фразы, потому что, когда чувствуешь, как она дышит рядом, сердце стучит так громко, что не слышно орущих неподалёку Алину с Никитой. Внешне Арт словно пребывает в ступоре, однако внутри у него творится настоящая агония. Но когда Кира ненадолго опускает взгляд на его губы, вглядывается в них пару секунд, а потом медленно возвращается обратно к глазам, в которых наверняка сейчас видно только «Я схожу с ума, Кира» и «Пожалуйста, останься рядом», Арту становится ещё хуже.       У Киры на лице россыпь крошечных неглубоких шрамов, похожих на царапины или вовсе на отражение света. Арт никогда прежде не замечал их, как и маленькие тёмные родинки, раскиданные над бровью и на щеке, около носа чуть диагонально. Нереально красиво. Арт вглядывается в каждый сантиметр её кожи и выглядит в это время, наверное, на всю крышу поехавшим, но ему сейчас совсем не до этого — он сосредоточен только на том, что видит перед собой. А видит он рубцы, оставшиеся после давнишних избиений, — они есть и у него самого, — видит корочки на губах от ещё не до конца заживших ран, видит всю боль, усталость. И не может понять, как не влюбляться в неё ещё больше, не тонуть в этих чувствах к ней, не умирать морально из-за её постоянного молчания. Наверное, с такой выдержкой просто нужно родиться.       — Прости меня, — шепчет Арт, чуть заметно мотая головой и часто моргая, потому что от вселенской обиды на себя самого глаза начинают слезиться. — Мне так жаль…       Арт считает позорным — заплакать перед Кирой. Он ведь взрослый, сильный человек, переживший и не такое. Но правда в том, что Арт не почувствовал бы такой же душевной боли, как сейчас, даже если бы кто-то избил его до полусмерти. Это всё рано или поздно прошло бы, затянулось и отпустило. Любовь же к Кире, стыд перед ней за Алину, все до последнего чувства и эмоции, зарождающиеся внутри, когда только думаешь о ней, не отпустят никогда.       — Я всё понимаю, — одними губами произносит Кира и осторожно берёт ладонь Арта в свою.       Арту было бы легче это вынести, если бы Кира просто бросила сейчас его здесь и ушла. Сказала «Знаешь, Арт, задолбали меня твои глупые оправдания. Засунь их себе в пятую точку», скрылась за дверью и пропала без вести навсегда. Арт бы справился. Через десяток-другой истерик, через сотни таких громких ночей с Носороговыми, но он бы справился. А сейчас как ему быть? Принять её «Я всё понимаю», уверить себя в том, что Кира готова простить ему всё, что угодно?       — Это так больно, Кира… — Арт еле держит себя в руках, чтобы сильнее не сжать её ладонь под столом, умоляя поддержать. — Мне так больно…       — Да, — кивает она, смотря в глаза с тем же пониманием. — Я знаю, Арт.       Арт верит. Её словам и её молчанию, которое вновь наступает как-то резко, её взгляду. И он благодарен Кире за то, что та сейчас всё-таки рядом, что держит его, не ослабляя хватку ни на секунду, что не уходит. Желание услышать от неё «Я тоже люблю тебя» душит, возможность двинуться вперёд и поцеловать её прямо сейчас сводит с ума, но Арт держится, хоть и с большим трудом, и делает это только потому, что совсем скоро они с Кирой смогут остаться наедине. Может быть, они сожгут пару спичек, может, поговорят о том, что происходит между ними. Может быть, просто обнимут друг друга и просидят так на полу целую вечность. Арту не важно, ему любой вариант подходит. Лишь бы только Кира его не прогнала. Лишь бы не отказала в рисунке на теле, который навсегда останется на коже и будет напоминать ежедневно, как много Кира значит для него.       — Мне очень не хватает тебя, — бормочет под нос Арт, опуская глаза: боится, что Кира ему не ответит.       — Арт…       — Эй, ты, — обрывает его Никита, отставив кружку и указав на Арта пальцем. — Отсел от неё. Быстро.       — Собаку себе заведи и ей командуй, — с неприязнью в голосе отвечает Кира, не отпуская руку Арта.       — Кира, не трать на него нервы, — устало выдыхает Арт.       — Я сказал отсел, — более грубо повторяет Никита. — Или тебе провести демонстрацию способностей на ней?       — Да что ты ей сделаешь? — усмехается Алина.       — Убьёт меня. Загадка простая, — Кира бесстрашно смотрит Никите в глаза.       — Проверить хочешь? — у Носорогова на губах появляется злая улыбка.       — Так, прекратите вы все! — Арт опять не выдерживает первым. Он поднимается на ноги, шагает к Никите и в недоумении вскидывает перед ним бровь. — Ты можешь хоть один день обойтись без конфликта? — Арт заметно повышает голос, от чего Алина с Кирой, переглянувшись друг с другом, сильно напрягаются. — Срываешься на всех подряд, орёшь, что-то кому-то доказываешь. Ты как…       — Да уж, такой он, — Алина подходит сзади. И вдруг от этого её «Малыш», Арта кидает в пот, когда она резко хватает его за талию. — Меня так заводит, когда ты злишься…       — Что?!       А потом целует. На глазах у Никиты и… Киры. Арт не сразу понимает, что происходит, не успевает оттолкнуть её и даже прикрыть веки — настолько девушка застаёт его врасплох. Поцелуй грубый, требовательный, объятия такие крепкие, что дышать нечем, а в голове как назло пустота и вакуум, какая-то чёрная дыра, за которой ничего не видно. Пять секунд это длится, Арт приходит в себя только тогда, когда слышит удаляющиеся шаги за спиной и оглушающий звук захлопнувшейся двери. В этот же самый миг хватка Алины ослабевает, а сама она позволяет Арту отскочить в сторону и начать пятиться от неё, пряча глаза. Арт очень напуган. И вновь покалечен. Хочется орать во весь голос «Да сколько можно?», но услышит ли кто-нибудь?       Никита доволен, он как ни в чём не бывало, тянется к кружке с кофе, делает из неё глоток и, раскрыв окно, берёт в руки пачку сигарет, валяющуюся на подоконнике. Арту всё ещё больно от прикосновений Алины: грудная клетка дико ноет, а искусанные губы немыслимо жжёт. Вот только что такое физическая боль наряду с душевной?       Осознание произошедшего камнем ударяет в Арта сразу, стоит только поднять голову и бегло осмотреть кухню. Они здесь только втроём. С Никитой и Алиной.       Недавнее «Это так больно» и «Я знаю, Арт» отдаётся в памяти с глухим стоном без единого вырывающегося звука.