Школа: территория выживания.

      Такси, на заднем сиденье которого располагается взвинченный Арт, останавливается в безлюдном дворе, прямо около входа в заброшенный некогда, недавно снова открытый тату-салон семейства Черных, с красующейся старой вывеской. Название так себе и совсем не отличается оригинальностью; Арт, заплатив водителю и выскочив из машины, думает, что ни за что в жизни не приехал бы сюда, если бы не Кира, и не тот случай из детства. Она сломала ногу, ему почти проломили позвоночник, и они спрятались здесь. На целых несколько дней. Отец искал его, а Киру искала мама, у неё на телефоне было больше тысячи сообщений, только Дневного мальчишку и Сумеречную девчонку это не волновало вообще. Они погрузились в мир татуировок, их обоих учил один мастер этого салона, но у Киры получалось гораздо лучше. Она даже сделала клиентам мастера лично две штуки. И Арт запросил себе тоже. Кира перевела одну ему на неровный теперь ряд верхних позвонков ниже шеи.       Заходя, Арт старается думать о чём угодно, только не о том, что его ждёт в ближайшие пару часов, поэтому и строит глупые теории относительно названия этого места. Это проще, чем размышлять над тем, что опять сделал Кире больно, что вновь опроверг свои же собственные слова, не оттолкнув Алину и позволив ей себя уже не ущипнуть, а реально поцеловать. Арт, по правде говоря, не верит в то, что после всего, что Кира этим утром увидела, его Сумеречная девчонка захочет с ним связываться и ему помогать. «У тебя хватило наглости сюда заявиться?» — вот что следует ждать от неё, и да, Арт согласен, такая реакция на его приход была бы абсолютно нормальна. Ведь он ранит Киру ежедневно, давит и давит на больные места, будто наплевав на её чувства, и не делает ничего, чтобы той стало хоть чуть-чуть легче. Напротив, умудряется доканывать своим присутствием вместо того, чтобы отпустить, а вдобавок эгоистично преследует. Когда-нибудь Кира точно не выдержит и потребует у Арта избавления от своей настырности, но пока этого не случилось, Арт будет ненавязчиво пытаться быть рядом и оберегать её хотя бы от мелких проблем.       Внутри тихо. Арт приподнимается на носочки, пытаясь заглянуть за стойку администратора, вертит головой из стороны в сторону, и, так никого не обнаружив, решает просто подождать, пока кто-нибудь соизволит прийти и посмотреть, кто вошёл. На стенах висят рисунки и фотографии людей, которые, по всей видимости, делали тату в этом салоне, а в углу стоит застеклённый стеллаж с кучей украшений для пирсинга. Арт подходит именно к нему и нагибается почти к самой нижней полке, начиная увлечённо рассматривать серёжки, кольца и раздумывая над тем, что, кажется, свои зелёные серьги Кира тоже покупала где-то здесь, и совсем не замечает, как кто-то бесшумно подбирается к нему со спины и останавливается на расстоянии вытянутой руки.       — Нравится? — слышит Арт мужской голос и слегка вздрагивает, испугавшись. — Могу проколоть.       — Что проколоть? — напрягается тот, стоя всё в том же положении.       — Что скажешь, то и проколю, — смеётся обладатель хриплого голоса и, протянув свою руку и остановив её около левого уха Арта, представляется: — Виктор, он же «Тетерев». Помнишь меня, мелочь?       — ВЫ?!       Арту по-хорошему, должны бы предложить ромашкового чаю или таблетку успокоительного. Никак не пирсинг. Но ругаться со знакомым им обоим мастером совсем не хочется, устраивать сцен, как последняя истеричка, — тем более, поэтому Арт, наконец, распрямляется, чтобы ответить на рукопожатие, однако, повернувшись к нему лицом и бегло осмотрев его с ног до головы, лишь приоткрывает рот, не в состоянии даже приветствие-то произнести.       — Вау, — всё, что может выдавить из себя Арт. — Вы стали… у вас ещё больше, чем… раньше… А…       Потому что тело его от шеи до кончиков пальцев рук в татуировках. Потому что у него влажные чёрные волосы, необычного цвета линзы, а губа, нос и бровь проколоты. Арт не то чтобы не фанат подобного, просто до этого момента он видел таких людей только на фотографиях в интернете. А сейчас перед ним стоит Виктор Черных, у которого даже через дырки на джинсах видны цветные рисунки, и Арт неспособен перестать думать о том, что выдержать столько сеансов сможет только очень сильный или сумасшедший человек. Невольно вспоминает Никиту и Алину.       — Да, я такой, — нагло усмехается Черных, жуя жвачку. — А ты Мещеряков Артём, правильно помню?       Он открывает ноутбук и щурится, выискивая какую-то информацию на экране.       — Рад наконец встретиться с тобой.       — Не могу пока сказать то же самое, — косится на него Арт, пряча руки в карманах брюк. Черных, подняв на него взгляд, смеётся. — Я пришёл…       — К Кире. Знаю, — мужчина отрывается от ноутбука и деловито ставит руки на талии. — Сейчас я её позову, — подмигивает и расплывается в какой-то очень коварной улыбке, от которой Арту становится немного не по себе. — А-ха! — громко орёт Черных, заставляя Арта удивлённо раскрыть глаза. — Какой же ты смешной, красавчик, Арт Мещеряков!       — Ты что делаешь? — шипит Арт, чувствуя себя жутко неловко.       — Киру зову, — как ни в чём не бывало лыбится Черных, подпирая бедром стойку. — О, а вот и она.       По позе застрявшей в дверном проёме Киры и выражению её лица, как и всегда, невозможно понять, о чём она думает. Наверное, о том, что они оба — идиоты, или о том, что это совсем не смешно — орать на весь салон вместо того, чтобы скинуть короткое сообщение. Арту хочется сказать, что он здесь ни при чём, что это у Виктора какие-то странные методы, но Кира вдруг кивает ему, зазывая с собой в кабинет самого мастера, и у Арта неожиданно вылетает из головы каждый до последнего аргумент.       Страх. Арт испытывает его накат с новой силой, когда Кира закрывает за ним дверь и приглашает присесть на специальное кресло, на столе рядом с которым уже лежит машинка и чёрная краска. Ещё не поздно отказаться, проносится в голове у Арта, это последний шанс, чтобы рассказать Кире о том, что прямо сейчас он, Арт, не готов ко всему этому. Что он делает татуировку не впервые, но никто не объяснил ему ни тогда, ни сейчас, как вести себя и как морально подготовиться. Что ему в данный момент просто необходимо банальное «Я же рядом с тобой. Я не сделаю тебе больно». Но Арт почему-то продолжает молчать.       У Киры в руках тот самый эскиз, и она смотрит на него внимательно, будто раздумывает, достоин ли этот рисунок того, чтобы навсегда остаться на Арте. Её сейчас можно сравнить с медиком, который боится лечить родных и близких, потому что не хочет сделать хуже: это и видит Арт во взгляде Киры — та словно ведёт беседу с самой собой о том, что у Арта должна быть лучшая татуировка, что с ним должен работать исключительно самый талантливый мастер. Кира никогда не считала себя талантливым художником и татуировщиком, и поэтому, наверное, в эту самую секунду она так сильно сомневается в том, что именно её эскиз должен оказаться на теле Арта и именно она должен перенести его туда.       — Никто не сделает это лучше тебя, — твёрдо произносит Арт.       — Виктор сделает лучше, — отвечает Кира, направляясь к нему, и, останавливаясь в шаге от кресла, поднимает на него взгляд. — Если хочешь, мы можем…       — Нет. Набей сама, — мотает головой Арт, аккуратно подхватив её свободную ладонь своей. — В этом и смысл.       Кира тяжело вздыхает, глядя ему в глаза долго и пронзительно, кивает, соглашаясь с его словами, и вновь переводит внимание на эскиз, не вырывая из руки Арта свою. Держать её, находиться с ней близко — это именно то, что Арту было нужно, чтобы немного успокоиться. Ему уже не так страшно, его не потряхивает от сдающих нервов, и это удивительно, что Кира может поспособствовать его расслаблению, просто стоя рядом и даже ничего не говоря. Наверное, так проявляется та связь, о которой он столько думал.       — Где будем делать? — Кира плавно отступает к рабочему столу и, включив всю технику, присаживается на стул.       — На шее, — тут же отзывается Арт. — Справа.       — Уверен? — Кира смотрит на него с опаской, и интонация у неё такая, будто хочет его переубедить.       — Я хорошо подумал.       — Смело, — бубнит Кира, и Арт улыбается, впервые услышав от неё какой-никакой комплимент. — Тогда сделаем поменьше?       — Что? — Арт морщит лоб и отрицательно мотает головой, наблюдая за тем, как Кира меняет в программе масштаб. — Нет, оставь как есть. Пусть рисунок переходит на ключицу. Будет красиво.       — Как хочешь, — Кира запускает печать эскиза на принтере, а затем, поднявшись на ноги, выключает в кабинете свет, оставляя гореть только яркую напольную лампу, стоящую около кресла Арта. — Освобождай шею.       А вот к этому Арт точно не был готов.       — Я не буду раздеваться, — мычит он. — Здесь… холодно.       Да, именно из-за этого. Не из-за того, что стесняется своего тела и кожи, «раскрашенной» не очень нежными прикосновениями избивающих Сумеречных за год и годы.       — Я не просила раздеться, — строго говорит Кира, продолжая ходить по кабинету и подготавливая всё необходимое. — Я просила освободить шею.       — Хорошо, — становится немного стыдно.       Арт закидывает ноги на подставку, расстёгивает половину пуговиц своей рубашки, стаскивает жилетку и спускает ткань со своего плеча, оголяя его и полностью шею с ключицей. Кресло действительно холодное — это чувствуется спиной даже сквозь одноразовую простынь, — а свет от лампы, направленный прямо на лицо, жутко слепит. Арт располагается полулёжа, уставившись в стену, сжимает пальцы в кулаки и глубоко дышит грудью, настраивая себя сам не знает на что. Странно, когда были детьми и просто играли в салон, страшно не было. Возможно, когда Кира вернётся и усядется рядом, ему станет легче, но пока ему очень и очень тревожно. Пока он совсем не может собраться и перестать думать о предстоящей боли на своей коже шеи.       — Сначала переведу, — Кира подходит к стулу на колёсиках, стоящему около кресла, настраивает его повыше, усаживаясь, и подъезжает к Арту максимально близко. — А потом…       Арт думает, что, скорее всего, выглядит сейчас не лучшим образом. У него ведь съехавшая с плеча рубашка, искусанные от напряжения губы, уменьшенные от лампы зрачки. И из-за того, что свет направлен именно на него, всё перечисленное наверняка очень хорошо видно Кире, которая зависает с распечатанным эскизом в руках и, кажется, прекращает дышать. Смотрит только на его острые ключицы, вздымающуюся от волнения грудь, на губы, по которым Арт уже который раз проводит языком, — тоже из-за волнения, — и у неё самой учащается дыхание, а челюсти сильно сжимаются. Арт отворачивается от неё, чтобы не видеть в её глазах желание, которое им самим овладевает, и старается убедить себя, что раз Кира близко, значит, самое время взять себя в руки, а не наоборот.       — Что-то не так? — чуть ли не заикаясь, уточняет Арт, отводя взгляд.       — Всё не так, — еле слышно отзывается Кира.       — Мы можем перенести, — Арт не знает, что ещё предложить. — Остынем оба и…       — Остынем? — с отчаянием в голосе спрашивает Кира. Арт поворачивает к ней голову. — Ты сам-то в это веришь?       — Нет, Кира. Не верю, — честно говорит Арт. — И я сомневаюсь, что-то, что я чувствую к тебе, когда-нибудь пройдёт.       Вновь повисает молчание. Долгое, напряжённое. Арт много чего хочет добавить к своим словам, и он, как ни странно, вновь готов признаться Кире в любви, но та, нехотя оторвав взгляд от Арта, уже наклоняет лампу ещё ниже, двигается поближе к нему и, осторожно отвернув его голову от себя за подбородок, распыляет на кожу антисептик, а потом прикладывает эскиз. Арт воспринимает это как «Замолчи, пожалуйста. Давай не сейчас» и разочарованно прикрывает глаза. Ничего нового. Очередной игнор вместо выяснения того, что между ними на самом деле происходит.       — Если отбросить правила и все эти «письма счастья», свалившиеся на голову не хуже гильотины и сказать всё, как есть, то… — хрипит над ухом Кира, аккуратно снимая бумагу с кожи.       — У тебя кто?       — Илья. И не хмурься. Муромов наш незапамятный. Только он знает…       — Знает?       — Что у меня нет никого дороже тебя, — Арт сглатывает, резко распахнув глаза, и прикусывает изнутри губу. — Запомни. Я не буду повторять.       Сердце колотится слишком громко. Арт, ощутив, что кожи уже ничего не касается, неспешно поворачивается к Кире, смотрит на неё, опустившую сосредоточенный взгляд на тату-машинку, которую она подготавливает к работе, и чувствует, что после таких слов готов справиться с чем угодно. С любой болью, любыми проблемами. Никогда до этого момента Кира не заявляла о своих чувствах прямо, ему в глаза. Она лишь доказывала их своими действиями. Она и сейчас доказывает, исполняя прихоть Арта и делая всё в точности так, как тот скажет. Разве можно обвинять её в присущем молчании? Разве можно не верить ей?       — Спасибо, — искренне шепчет Арт, протягивая к ней руку и легонько касаясь своими пальцами её запястья. Он дотянулся бы и до лица, но тогда, возможно, не смог бы остановиться на одном прикосновении.       Кира коротко кивает и разворачивается к нему, приблизившись к шее и остановив руки с машинкой навесу. Кажется, она тоже сильно волнуется. И это странно — видеть Киру такой эмоционально нестабильной и понимать, что ты — и есть тому причина. Ведь мало того, что та прямо сказала о своих чувствах, переступила через все свои принципы, так ещё и собирается часть этих чувств навсегда отдать Арту вместе со своим рисунком. Это слишком ответственный шаг.       — Приятного будет мало, — прямо говорит Кира, на секунду включая устройство, и Арт немного пугается от этого звука, но потом всё же настраивает себя и громко выдыхает.       — Тебя не будет отвлекать, если я в процессе буду смотреть на тебя? — осторожно интересуется.       — Мне нужно, чтобы в процессе ты не двигался, — серьёзно отвечает Кира, снова отворачивая его от себя.       — Тогда расскажи мне что-нибудь, иначе я… ооой, — приятного действительно мало. Арт чувствует, как Кира ведёт иглой по коже, как все мысли заполняет более-менее терпимая боль, и очень хочет зажмуриться. Это ведь только начало, напоминает он себе, ещё работы непочатый край. Как же я вынесу? Почему в детстве больно совсем не было? Потому что она делала ниже шеи?       — Расскажи про Илью. Или… я не знаю, о чём-нибудь другом.       — Он предназначен мне государством с четвёртого класса, только как оказалось, тогда он сам не был готов к этому и выкинул оба письма. И его и моё — каким-то чудом сумел, — у Киры в голосе спокойствие, а на губах усмешка.       — Ч-что? — заикается Арт, стараясь, как Кира просила, не двигаться. — Муромов?       Арт снова сглатывает и устремляет шокированный взгляд в потолок.       — Когда ты узнала?       — Он рассказал несколько дней назад, — продолжая набивать рисунок, начинает Кира. — Илья довольно терпеливый парень. Мы знакомы много лет, и, сколько я его помню, каждый раз, после встречи, он бежал прочь, только завидев, что нас снова избивают. Независимо, тебя или меня. Утром мы шли в школу вместе, а днём Илья не знал, куда деться. До пятого класса он сбегал, а в середине учёбы выбился в отличники и стал лидером элиты сразу же из-за этого, тогда ведь только изменили закон. Нас всех объединили и я со злости с ним быть в одном классе — сломала карандаш, кстати, извини, что вернула тебе погрызенный, — добавляет Кира. Арт улыбается.       — У Муромова целый план? Или он украл мой?       — Ты про свою мечту разрушить элиту изнутри? Это Ты украл Его план. Изначально — он его. Илья пока боится, хотя хочет попросить у тебя помощи. Хотел, на выпускном.       — Из-за Никиты?       — Из-за тебя, ты как кость в горле у элиты, Мещеряков, — Арт прикрывает глаза.       — Дааа, — Кира медленно ведёт иглой вниз, по ключице, дышит практически в кожу, а Арт чувствует, как кружится голова от таких выстрелов в голову эмоций. А ещё неожиданно покрывается мурашками, когда, чуть опустив голову, случайно утыкается носом в её щёку.       — Я же просила, — Кира аккуратно поворачивается к нему лицом, и их лбы практически сталкиваются. — Не двигайся, — говорит прямо в губы.       Не могу, хочется ответить Арту, но силы на то, чтобы открыть рот и произнести хоть слово, мгновенно тают. Зато сил на то, чтобы протянуть руку к лицу Киры, зажать пальцами её подбородок и начать невесомо вести носом по её щеке, улыбнувшись от того, как та медленно прикрывает глаза, у Арта хоть отбавляй. Не выходит рядом с Кирой забывать о нежности. Не получается её слушаться. Арт мягко касается носом её кожи, дышит ей, а сам падает куда-то и стремительно тонет. Теряется в буре ощущений. Арт думает, что умрёт, если дотронется до неё сейчас губами. Воспламенится, а потом в мгновение сгорит. Поэтому не переходит грань, не приближается, чтобы поцеловать, а продолжает терять контроль вот так — лишь задыхаясь от того, что может чувствовать её настолько близко, и того, что его не отталкивают.       Кире сложно выносить это, не имея возможности сдаться. Она хочет ощущать Арта не только сейчас, но и в любой другой момент, в любую минуту и секунду. Хочет знать, что с Артом попросту необходимо прикрывать глаза, потому что она тоже не может с собой справляться. Но так же, как и она, боится потерять то, что между ними уже есть, поэтому страшится даже подумать о том, что пора прекратить разыгрывать эту драму и спросить у него в лоб, взаимны их чувства или нет.       — Если будешь отвлекать меня, я закончу только к утру, — шепчет Кира, не открывая веки.       — Прости, — выдыхает Арт, едва задевая её нижнюю губу большим пальцем.       Отстраняться не хочется, но Кира права: им не стоит задерживаться. Никита будет вне себя от злости, а когда он в таком состоянии, страдает, как правило, только один человек — Кира. Поэтому Арт с недовольным мычанием отворачивает от неё голову, пытаясь скрыть свои горящие щёки, зажмуривает глаза, вновь почувствовав неприятную боль в области шеи, и старается просто молча лежать, не донимая Киру глупыми вопросами и не прося её что-нибудь ещё рассказать.       Арт знает, что Кире тоже тяжело видеть его перед собой, касаться его шеи, пусть и через перчатки, и тормозить и себя, и свои желания, чтобы не сорваться и не сделать то, что хочется. Но Арт не должен позволять ей этого, потому что, если им обоим сорвёт сейчас крышу, отвечать в итоге вынужден будет лишь один из них. И это больно, больнее, чем иглой тату-машинки по ключице или ногтями Сумеречных, впивающимися в кожу ножами, и от этого никуда не сбежать — не потому, что тебя при любом раскладе из-под земли достанут, а потому, что из-за того, что ты волнуешься за чужую судьбу больше, чем за свою, ты сам не можешь сдвинуться с места.       Арт готов пожертвовать всем, что есть, только бы у него никогда не забирали чувства к Кире. Но ей сейчас об этом знать и необязательно. * * *       — Живой? — смеётся Черных, когда Арт, который уже отлежал себе все конечности за эти несколько часов, очень медленно и нехотя выползает из кабинета.       — Не уверен, — тот, придерживая плёнку на татуировке, пытается сделать круговое движение головой. — Шею вообще не чувствую.       — Да ладно тебе. Скоро заживёт, — Черных запрыгивает на стойку, усаживаясь поудобнее, и кивает на коробочку, которую Арт держит в руке. — Только накладывать не забывай.       Арт опускает на неё взгляд и вспоминает, как вместо того, чтобы ответить на «Я не знаю, как благодарить тебя. Это много для меня значит», Кира протянула ему мазь, подробно объяснив, как её накладывать, в каком количестве и через какой промежуток времени. Арт счёл её хриплый голос за усталость и решил не доставать своим присутствием, поэтому просто вышел, посмотрев на прощание ей в спину и ещё раз прошептав «Спасибо». Кира ничего не ответила.       — Сколько с меня? — переходит к делу Арт и тянется к заднему карману за карточкой, но Черных вдруг громко усмехается. — Что?       — Не парься, друг, — мужчина соскакивает на ноги, хватает пачку сигарет, валяющуюся рядом с ноутбуком, и направляется в сторону выхода, напоследок указав Арту на дверь в кабинет Киры. — Кое-кто об этом позаботился.       В салоне вновь становится тихо. Арт стоит посреди пустого холла в полном недоумении и понятия не имеет, что эта Кира себе позволяет. Они не пара и вроде как даже не друзья. Всего лишь непризнанные друг другом люди. Кто давал ей право платить за него? Арту не нужны такие подарки, особенно сейчас, когда у неё, Киры, и её семьи такие тяжёлые времена.       Ноги сами ведут в сторону кабинета, а пальцы со злостью сжимают коробочку с мазью в руке. Арт буквально влетает в маленькое тёмное помещение, намереваясь устроить Кире разнос по всем инстанциям, но та никак не реагирует, продолжая делать что-то с тату-машинкой, и даже не поворачивается к нему лицом, будто показывая, что ей нечего сказать в ответ.       — Зачем ты это сделала? — не выдерживает Арт, подходя к ней со спины. — Я в состоянии заплатить за себя.       Вместо ответа игнор. Кировой выдержке можно только позавидовать: любой другой на его месте уже вспыхнул бы и закричал, мол, я всё для тебя сделал, ну что ещё тебе надо? Но не Кира. Арта страшно бесит её спокойствие и отсутствие реакции и эмоций. Кира вообще человек? Если да, то что с ней не так? Где её чувства?       — Кира, — вновь зовёт Арт, — ты сейчас на самом дне, тебе негде и не на что жить, а ты… — он запинается и с каким-то странным отчаянием смотрит на коробочку, зажатую в пальцах. — Ты даже мазь мне купила. Вы ведь не выдаёте их каждому клиенту после сеанса. Не выдаёте же? — тишина. Арт зажмуривает глаза и морщит лоб, не зная, что ему со всем этим делать. — Ты…       — Это мои проблемы, — еле слышно произносит Кира. — Не твои.       — Но ты не должна была…       — Я должна, Арт, — Кира откладывает машинку на стол и разворачивается к нему, заглядывая в глаза. — Я до конца своих дней тебе должна. За то, что ты оттаскивал меня с проезжей части, на которой меня бросали без сил, за то, что ты спасаешь меня от Носорогова и элиты и терпишь всю эту невыносимую боль. За то, что оно, — Кира подхватывает свободную ладонь Арта и прижимает её к своей груди, — теперь не только кровь гонит по организму, — Арт смотрит на свою руку, зажатую в её, и чувствует ей каждый удар сердца. — Это меньшее, что я могу для тебя сделать.       Арту очень хочется сказать, что ему ничего за это не нужно. Что он и дальше будет оттаскивать, спасать, терпеть, и что это всегда будет совершенно бескорыстно. Но вместо этого он убирает ладонь с её груди, кладёт её Кире на шею, делая шаг вперёд, и тянется губами к её щеке. Арт мог бы поцеловать её по-настоящему, но сейчас хотел поблагодарить именно так — вновь задержавшись на том же самом месте, которого уже касался недавно, вновь захлебнувшись своими чувствами.              Арту нравится прижиматься к Кире, нравится ощущать, как подрагивают её опущенные ресницы собственной кожей. У Киры всё так же громко стучит сердце, а сама она едва дышит; Арт легонько улыбается, надеясь, что Кира чувствует кожей его улыбку, обвивает её руками очень крепко, прислоняясь к щеке своей, и выдыхает шумно, прикрыв глаза. Им обоим сейчас это нужно — забыться на какое-то время в объятиях друг друга, отпустить боль, вспомнить, что такое умиротворение. И они оба не упускают шанс: Кира обнимает Арта за талию слишком отчаянно, а Арт держит её так крепко, как только может, и ни один из них не предпринимает попыток всё это прекратить и сбежать к тем, с кем они сейчас должны находиться рядом.       — Прости меня, — шепчет на ухо Кира, так и не открыв глаза.       — За что? — Арт по-кошачьи трётся о её щёку своей и перебирает пальцами тёмные пряди в основании головы.       — За эту глупую любовь.       Арт тихо усмехается, целуя её в висок.       — Ни за что.       — Бесишь, — недовольно бурчит та. — Страшно бесишь.       — Вот и моя Кира вернулась, — смеётся Арт, отстраняясь, и заглядывает ей в глаза.       — Твоя? — серьёзно спрашивает Кира.       Пришёл черёд Арта молчать в ответ. Он просто всматривается в Киру взаимно, улыбается ей с нежностью и абсолютно искренне и не хочет ничего объяснять. Да и нужно ли? Кира сама всё понимает — это читается по её взгляду. А Арт и не торопится: даёт ей время осознать то, что она сейчас услышала, и принять это на свой счёт.       — У меня есть для тебя кое-что, — вспоминает Арт, отступая, и ныряет рукой в карман.       На то, чтобы принять такое решение, ему не понадобилось много времени. Недавний разговор с Алиной дал Арт повод для беспокойства, и то, что он собирался сейчас сделать, должно было хоть немного помочь Кире в себе разобраться. По крайней мере, Арт на это надеется. Он перехватывает ладонь Киры, быстро кладёт в неё что-то и так же быстро закрывает её, чтобы та не успела разглядеть. Никита будет в ярости, если узнает, Алина совершенно точно обидится, но Арту, по правде говоря, плевать на них обоих. Главное, чтобы у Киры была возможность навести в голове порядок и набраться смелости поделиться своими переживаниями. Остальное действительно мелочи.       — Только тихо, — Арт прикладывает палец к губам, когда она раскрывает ладонь. Их сердца из-за волнения вновь начинают биться шумно. — Не рассказывай об этом никому, ладно?       Кира приоткрывает рот, в упор глядя на то, что лежит в её ладони, а потом поднимает удивлённый взгляд. Что-то Арту подсказывает, что Кира от его помощи не откажется.