Школа: территория выживания.

      — У тебя есть права?       — Это права Фила и машина Ильи! Молись, чтобы нам не напороться на патруль!       Арт до разрывающего смеха чувствует прилив энергии, когда Кира вжимает педаль в пол, заставляя их ехать на невероятной скорости. Они поспали всего ничего, уснули буквально за полчаса до приезда Носороговых и не успели толком отдохнуть, но сумасшедший поступок Киры, их бег до машины и постоянное оглядывание в зеркало заднего вида во время отъезда от дома взбодрили обоих похлеще адреналина или ведра ледяной воды. Кажется, они оба теперь ещё долго не смогут уснуть.       Арт часто и громко дышит, не в состоянии спокойно сидеть на месте, и всё время оборачивается, чтобы посмотреть, не едет ли за ними Никита, Кира же сосредоточенно ведёт машину, направляясь в то место, где Арт очень хотел бы сейчас оказаться. И ни один из них не размышляет о том, что они поступили неправильно, ни один не жалеет о побеге и не думает о последствиях. Важно только то, что они в этот момент рядом.       Вся дорога проходит в тишине и в молчании. Оживлённые улицы города и павильоны с яркими вывесками сменяются безлюдной темнотой, окружённой лесом, Арту это привычно, но он начинает беспокоиться, однако Киру это не пугает. Кира выворачивает руль на втором повороте и прибавляет скорости, торопясь как можно скорее оказаться в тихом, спокойном месте, и отпустить весь этот кошмар, что преследовал последние дни, недели, годы. Плевать на то, что будет потом, плевать, что её ждёт за «похищение» Арта. Им обоим просто необходима эта короткая передышка, чтобы элементарно не поехать крышей.       Арт понимает, что это очень рискованно — оставаться сегодня в своей квартире, ведь именно сюда поедет Никита первым делом, если решит их искать, но в данный момент ему совершенно нет никакого дела до того, к чему приведёт очередная их выходка. Главное, что Кира рядом. И что у них будет целая ночь, чтобы поговорить и решить раз и навсегда, что же происходит между ними. Арту больше ничего не нужно. Только узнать о том, что чувствует Кира, на что готова пойти, с чем готова справиться ради них и чем пожертвовать. Потому что Арт, например, уже на самые крайние меры согласен. Ему бы только удостовериться, что Кира его в этом поддержит.       В старом районе достаточно тихо, во многих окнах домов, несмотря на то, что на часах едва за одиннадцать, уже не горит свет. Кира проезжает мимо парковки и тормозит не во дворе, а с другой стороны дома. Наверное, это часть её плана, но сейчас Арт не настроен что-либо выяснять. Они приехали. И Никита не успел их догнать.       На улице темно, в единственном фонаре, освещающем тропинку во двор, перегорела лампочка; Арт выходит из машины первым, оббегая её спереди, и, открыв дверцу, за которой сидит Кира, тянет к ней руку, зазывая с собой на выход. То, как та мгновенно реагирует, обхватывая пальцами протянутую ладонь, как вылетает за секунду из машины, оказавшись близко, заставляет Арта улыбаться, как последнего идиота, и даже не пытаться скрыть, как ему хорошо сейчас и как ему нравится чувствовать эту свободу. Кира внимательно смотрит на его профиль, пока они идут к входной двери, смотрит, когда они заходят в лифт и когда выходят из него, пересекая площадку с квартирами. Ведь Арт такой красивый, когда выглядит радостным. Будто светится. Кира одарила бы его парой комплиментов на этот счёт, если бы только могла произнести хоть что-то и отделаться от мысли о том, что погрязла в чувствах к самому опасному человеку на этой планете. Опасному потому, что он Дневной — он мишень для каждого. К человеку, которого попросту не заслужила.       Приходится выплыть ненадолго из прострации и протянуть Арту, смотрящему требовательно, ключ от его же квартиры. Кира никогда не была здесь и не может даже представить, как выглядит та изнутри, но ей это интересно ровно до того момента, как Арт закрывает за ними дверь, не торопясь включить свет, и поворачивается к ней лицом, скинув с себя обувь без помощи рук. У них обоих сдают нервы.       Они слишком долго этого ждали. Слишком долго провоцировали друг друга и давили внутри себя сильнейшее желание. Арт слышит тихое «С меня хватит» и инстинктивно делает шаг назад, упираясь спиной в дверь. Страшно. Чувствовать её руки на талии, ощущать её грудь своей, сходить с ума от того, что это действительно с ними происходит, — страшно. Арт не слышит буквально ничего, кроме гремящих в ушах ударов сердца из обоих. Он впитывает в себя каждое прикосновение тонких холодных рук, пробравшихся под тонкую футболку, каждое медленное движение ладонями вверх, по пояснице, рёбрам, лопаткам, и уже не может ждать и оттягивать эти жалкие секунды, потому что в этом нет никакого смысла, да и не было никогда. Потому что у Арта дрожат пальцы на руках, когда она стягивает перчатки, которые ненавидит, этими пальцами он старательно пытается прокрасться выше, по животу Киры, груди и её шее, потому что кончиками он ощущает, как тяжело Кира дышит и как больно ей держать себя в руках, дожидаясь от него, Арта, элементарного согласия. Кира должна понять, что ему не нужно никакое согласие. Что ещё чуть-чуть, и Арт потеряет остатки терпения, не в состоянии больше выносить то, как томительно Кира спускается своими ладонями вниз по спине, а потом ведёт ими по чувствительным бокам, пересчитывая большими пальцами рёбра. И не предпринимает никаких попыток дотронуться до губ Арта своими. А Арт не будет целовать первым. Они оба понимают, что тот, кто сдастся, моментально проиграет и заклеймит себя ответственностью за всё то, что произойдёт потом. Но это, видимо, последнее, что волнует Киру, потому что именно она двигается ещё ближе к Арту, позволяя им соприкоснуться лбами, скользит ладонями по голой коже, крепко обвивая его руками за талию и, прошептав «Я не справлюсь, если ты оттолкнёшь меня», целует с той отдачей, на которую не ожидала, что вообще способна. Целовать Арта странно — потому что до боли, потому что напиться его дыханием невозможно для неё, потому что Арт и есть — её родное дыхание. Он шумно втягивает носом, чувствуя, как отчаянно её губы сжимают его собственные, зарывается пальцами в её густые волосы и не знает, как удержать их обоих на ногах, Арт теряет силы терпеть в один момент, но Кира прижимает его к себе ещё сильнее, на секунду отстраняясь и еле слышно произнося в губы «Я не отпущу тебя», а потом снова целует.       Арт понятия не имеет, что с ним происходит. Почему её «Не отпущу», которое Кира, как обезумевшая, повторяет в губы, превращает его в зверя. Наверное, потому что любить так, как любит Арт, невозможно. Потому что не существует в этом мире человека, который мог бы помешаться на Кире больше. Арт тянет её за пряди, освободив от поцелуя, переключает внимание на её шею, где у Киры гематома, она у неё давно уже не болит, но Арт всё равно обходит её, касаясь губами чистой кожи, прикусывая выступившие вены, и впивается ногтями в мягкие бока, будто боится, что Кира сбежит. И эта его страсть, это желание никуда не торопиться, утонуть в ощущениях и друг в друге нельзя даже сравнить с тем, что воображал себе Арт, находясь в пограничном состоянии во время поцелуев с Алиной. Кира раскалённая, но терпеливая и чуткая, все её действия до дикости осмысленные, чувственные, и Арт готов к самой мучительной смерти, только бы провести напоследок короткие сутки в её руках. Это уже вряд ли можно назвать просто любовью.       У обоих терпения хоть отбавляй. Арт хочет целовать Киру безостановочно, невинно дотрагиваться губами до её щёк, подбородка, носа, и чувствовать её рядом настолько долго, насколько это вообще возможно. И лишь потому, что сам уже готов зайти дальше, пробирается поцелуями к уху и сквозь улыбку горячо выдыхает «Направо». Кире повторять не нужно. Она всё понимает сходу. Арт же вновь целует её в губы, но делает это уже не так нетерпеливо, как прежде, а гораздо мягче, нежнее, и Кира больше не может выносить подобное с его стороны, поэтому пытается взять контроль над ним в свои руки.       Дышать становится нечем. Кира осторожно дёргает его наверх и усадив перед собой, и, наощупь отыскав край футболки, стягивает её ему через голову, а сама снимает с себя чёрный свитшот. Арту ничего не видно в этой темноте, он никак не может сфокусироваться, но ему это даже на руку, потому что, не смотря на Киру и не зависая на её красоте, он только лучше концентрируется на том, что ощущает от их тесного контакта. А ощущает он постепенно накатывающее возбуждение, её глубокое дыхание на своих губах, её пальцы, которыми нечаянно касается низа живота. И в Арте подрывается спокойствие. Он доверяет Кире на двести процентов, вот только готовы ли они оба это выдержать и не покалечить друг друга? Способны ли вынести самые напряжённые минуты и не сорваться?       — Кира, — Арт обхватывает её лицо ладонями и невесомо трётся своим носом о её, прикрывая глаза. — Давай я сам.       — Не доверяешь мне? — хрипит та.       — Себе не доверяю.       Арт скользит руками вниз, по шее, давит ими Кире на грудь, укладывая её на спину, и наваливается сверху. Кира в незаживших царапинах и корочках, но бесподобно красива с этим открытым лбом, с которого съехала фиолетовая чёлка, с этим влюблённым, но серьёзным взглядом и опухшими от поцелуев губами. Арт искренне не понимает, почему не влюбился в неё ещё в тот день, когда они познакомились, почему ему понадобились целых восемь лет для того, чтобы разглядеть в Кире своего человека, без которого бессмысленно жить. И чем больше он смотрит на неё, тем больше осознаёт, что точно не сможет сдержаться, если Кира начнёт растягивать сейчас, и что сдастся уже через минуту, наплевав на то, что обоим отсутствие подготовки причинит жуткую боль.       — Я не переспала с половиной школы Выживания Дневных и Сумеречных, как Никита Носорогов, но всё равно почему-то умею это делать, — зачем-то говорит Кира.       — Я верю, — улыбается Арт, глядя ей в глаза, и убирает растрепавшиеся пряди от её лица. — Но я слишком хочу быть с тобой, чтобы оставаться спокойным, пока ты меня касаешься.       — Ты всегда такой ответственный? — улыбается в ответ Кира, и Арт тут же перестаёт моргать. Он никогда не видел её такой весёлой.       — Нет, — еле заметно мотает головой Арт, не прекращая вглядываться в неё. — К сожалению, только рядом с тобой. Я теряю голову от тебя, но именно когда ты рядом я могу здраво мыслить и рассуждать. Тебя нет — пиши пропало.       Улыбки исчезают с их лиц. Любовь — это всё. Когда Алина впервые произнесла эту фразу, Арт не понял, в чём её смысл, счёл её глупостью. «Любовь — это боль, и это нормально», — вот что он ей ответил сразу же. Сейчас Арт точно может сказать, кто из них двоих был тогда прав. Кира — для него всё. Это правда и Кира так же — его постоянная, непогрешимая боль, в этом тоже есть доля истины.       Любить Киру больно. Но ещё больнее не любить её вовсе.       — Я долго не выдержу без тебя, но ты должна знать кое-что. Ген Дневных — доминантный. Я… давно хотел завести ребёнка от тебя, но после того, как мы сломаем этот глупый закон разделения. Представляешь, если у нас будет Дневной ребёнок? Что тогда с ним произойдёт в этом мире? — Твои родители защищали тебя, один даже ценой жизни, — она очерчивает рукой его скулы, успокаивая этим прикосновением. — Арт, независимо, какой будет у меня ребёнок, я буду защищать его, даже если умру.       — Умрёшь… и что мне без тебя делать? Вешаться? — А мне ты что прикажешь делать без тебя здесь? — тихо говорит Кира, подцепляя его подбородок пальцами.       — Даже не знаю, — ухмыляется Арт. Он плавно ведёт рукой по её животу до груди. — Может быть… Лежать и думать о том, что и для чего мы вообще делали?       Он больше не может смотреть, как Кира мечется от его неторопливых движений, как облизывает губы снова и снова, как сминает своими маленькими пальцами мягкий плед, поэтому резко подрывается вперёд, оставляя поцелуи на шее. * * *       Никита, чиркая пустой зажигалкой, сидит на краю кровати, опершись о колени локтями, и нетерпеливо смотрит на дверную щель, сквозь которую виден свет. Алина поднялась наверх около часа назад, устав сторожить его в гостиной, и, судя по звукам, легла в кровать, специально оставив свет. Совсем скоро она уснёт и её не сможет разбудить ничто и никто, и именно этого момента ждёт Носорогов, у которого сейчас в голове только одна цель — достать Арта и Киру из-под земли. Ведь никто не может встать у него на пути, только Алина. Наивная, доверчивая сестра.       Проходит ровно десять минут: Никита высчитывает их по звуку секундной стрелки часов. Он тихо поднимается на ноги, стараясь не стучать каблуками туфель по полу, осторожно открывает дверь, на несколько мгновений оставшись в проёме — проверяет, не прибежит ли Алина, — а затем совершенно спокойно достаёт из кармана ключи от машины и дома. И ему не составляет никакого труда рвануть вниз по лестнице, вылететь пулей на улицу и, заскочив в машину и заведя двигатель, испариться с парковки за считанный миг.       Он прекрасно знает, куда они поехали. И ему всё равно, что придётся сделать для того, чтобы вытащить оттуда свою будущую жену и шурина за шкирку, и кто при этом может пострадать. * * *       Кира сильно ударяется лопатками, падая спиной в спинку кровати, и выдыхает:  — Что с тобой не так? — слышать его надрывный хриплый голос невыносимо. — Я прошу тебя, — она громко сглатывает. — Никогда больше не оставляй меня так надолго, — шепчет Кира и гладит его большим пальцем по щеке.       — Кир, я не действовал несколько секунд, — почти беззвучно отвечает ей Арт. — Прости, я просто не мог оторваться от тебя в этом свете.       — Да, — та целует его во влажную горящую щёку, а свободной рукой гладит по голой спине. — Я чуть с ума не сошла от этого. Когда ты перестаёшь делать хоть что-то, иногда, даже дышать, моё время останавливается. Я возвращаюсь в кошмар, в котором жила все эти годы. Я не хочу туда. Понятно?       — Кир, щит, он… неземной какой-то… нестабильный… тот рисунок, он отчаянный… Вик его видел? — Нет конечно. Видел только Илья. И сразу сказал роковую фразу, заставившую меня поднести зажигалку ко всем моим альбомам. «Ты чувствуешь это из-за Арта», вспоминает Кира, но вместо этого говорит другое. — Тот щит показывает, что скоро разрядится. Что ещё на один уровень его не хватит.       Вновь это окутывающее чувство правильности происходящего и принятия действительности. Кира тянет Арта за собой, водит мягкими губами по его скулам, целует ресницы и понимает, что для того, чтобы Арт чувствовал себя максимально расслабленно, ему тоже нужно раздеться. Но не спешит. Ей хочется, чтобы Арт сам это сделал, сам избавил себя от излишней неловкости, поэтому находит вслепую его ладони. — Ты сказал, я, наверное, тоже должна. — Не сейчас, Кир, пожалуйста. — Во-первых, я тоже думала о ребёнке, а во-вторых ты прервал мои мысли об этом среди ночи своим сообщением. Я поняла по контексту, что свои ночные размышления ты отправил мне случайно. И честно говоря, если бы ты отправил не мне, не поняла бы вовсе, о какой «воровке» шла речь. — О Боже, извини. Как я мог тебе это отправить и не заметить? И ты никак не отреагировала? — Отреагировала. На следующий день. Увидела тебя и чуть не уронила на тебя зажигалку, хорошо, поджечь не успела. И… съездила тебе по челюсти. — И отняла мою жилетку? В тот день, да? — Да. Это был самый холодный день за всю мою жизнь. Одежда твоя без тебя самого ничуть не греет. Ничто не греет.       Арта раскидывает на части — то от смущения перед Кирой, то от её слов, то от тепла в её объятиях. Он будто чувствует это всё разом, но не может объяснить себе в таком ворохе эмоций ровным счётом ничего. Это какое-то безрассудство — раздевать Киру, опускаясь перед ней на колени, и касаться губами её груди, напряжённых мышц, низа живота. Ещё чуть ниже, и Арт точно разорвёт её в клочья, потому что, Кира, как же долго я мечтал иметь возможность почувствовать каждый сантиметр на твоём теле, зацеловать тебя всю целиком. Кире не до сантиментов. Она боится только одного — что их прервут прямо сейчас и не дадут до конца насладиться друг другом. Поэтому она тянет Арта к себе, целуя его продолжительно сладко, ей достаточно просто прикрыть глаза и вслушаться в низкий голос Арта, чтобы в теле не стало никаких сил. Кира — фетишист, готовый прикончить все свои принципы, когда тот просто шепчет что-то ей на ухо. Кусая одновременно горячие губы Арта, и, даже не подумав предупредить его об этой пытке, для обоих это становится нестерпимо физически. Арт громко вдыхает воздух через нос, утягивает Киру на себя за шею, будто просит прекратить растирать его в пыль и песок, что ты делаешь, я не могу больше выносить это. И Кире слышна каждая его мольба, будто на телепатическом уровне, и ей даже не нужно ничего объяснять, потому что она думает о том же самом. Она отпускает губы Арта, прекращая их терзать.       Арту стоит отдышаться и привыкнуть; у него ходит ходуном грудь, сводит пальцы на ногах, сердце норовит вырваться. Кира вновь касается губами его щеки, стараясь его успокоить, а сама еле справляется, понимая, что то, что она так долго себе представляла, о чём беспрестанно думала, происходит прямо сейчас. Что Арт, дышащий надрывно и хрипло рядом с ней не просто, а только её, что в этом мире они лишь вдвоём. Что нет ничего дороже этого момента, что он никогда не повторится. И Арт благодарен каждой клеткой своего тела. За то, что Кира так сильно любит его, за то, что разделяет его чувства и забирает себе всю ту боль, от которой они оба так давно не могли избавиться. Арт впервые не боится излить ей душу и не может остановить себя.       — Я люблю тебя, Кира, — произносит он, перехватывая инициативу и кротко касаясь её губ своими. — Я тебя люблю, — шепчет, целуя в уголок губ. — Люблю тебя, — а затем в щёку. — Люблю…       — Больно.       Кира срывает его ладони со своего лица, целует грубо, чтобы заткнулся и перестал так глубоко и зверски ранить, зажмурившись от того, как отчаянно Арт, обвив руками её шею, хватается за плечи, прося простить. Кира не готова, до сих пор не готова сказать ему, что она тоже любит его, и так безумно, что жить с этим чувством внутри невозможно, а для неё — выше всяких человеческих сил. Что не бывает такой любви, что это что-то другое, что это «что-то» выше уровня сознания. Кира боится взорваться от контраста своих чувств и отключиться, навсегда потеряв возможность запомнить его. Арта. Ведь Арт ловит каждый её хрип, ведь, подсунув ей под лопатки ладони, до кровоподтёков вонзается в кожу ногтями. Потому что именно так и любит Киру — до боли, до крика. И Кира понимает, почему он ведёт себя так. Кира сама бы повела себя так же. Он действительно хочет, чтобы Кира продолжала раздирать его — законченного моралиста изнутри и искореняла из него это, она понимает его, разделяет его взгляды, но Арт может смотреть на мир лишь под прямой линзой, а она — умеет преломить нужный угол. Истинный художник, который каждый раз заставляет его выгибаться, стискивать зубы, пряча свои вздохи и стоны. И умеет любить Арта гораздо сильнее и дольше, что он понимает только сейчас. Интересно, когда именно Кира заметила его и когда начала его рисовать? Арт эгоистично хочет, чтобы она не смела прекращать любить его так неистово до тех пор, пока они оба не рухнут совсем без сил.       Неважно, с кем они были до этого момента, неважно, кого так же умолял не останавливаться Арт, главное, то, что сейчас — не ощущать ни душу, ни тело, и жить только одним человеком, дышать только им и думать только о нём. Арт сжимает плотно веки и, в поисках губ Киры, беспорядочно тычется своими в каждое место, которое в этой дикой тряске может уловить и до которого выходит дотянуться.       — Я хочу услышать от тебя, что ты тогда писал, — задыхается Кира. — Хочу знать, насколько ты доверяешь мне на самом деле.       — На все существующие проценты, тебя устроит? — давит из себя банальщину Арт, вплетая пальцы в её взмокшие волосы и касаясь её лба своим.       — Этого мне мало, — Кира касается губ, но не целует Арта. Лишь наслаждается тем, как тот облизывает и прикусывает их каждый раз.       — В твоих глазах не только боль, но и звёзды, Кира. Поэтому я столько раз смотрел на тебя даже в полной темноте украдкой. — Скрывать тебе не удавалось. — Остальное слишком запредельно, чтобы описать словами.       Киру устраивает. Она нежно касается губ Арта, целует его, будто в последний раз в своей жизни, и не ускоряется пока. Арту очень жарко от мысли о том, что в этот самый момент они отвечают своей тихой искренностью на все скопившиеся за эти годы вопросы. И он мечтает о том, чтобы Кира никогда и никого не целовала больше так, как его, и чтобы ни от кого не теряла так же голову. Арт вынесет любую боль. Но с этим справиться не сможет.       Арт теряется во времени, сколько минут или часов они находятся в этой квартире. Кира ежеминутно заставляет Арта царапать её плечи ногтями и просить позволить поцеловать. Кира прислушивается и даёт ему все свои силы и чувства, и даже не заикается о том, чего бы хотела получить взамен. Ведь пока она чувствует Арта, ей больше ничего не нужно. Пока Арт прижимается, пока тянет на себя ближе и и постоянно говорит, как сильно любит, требуя тем самым озвучить её ответ, Кира сама не смеет требовать у него хоть что-то. Потому что выпадать вместе с Артом из этого мира каждый раз — и со спичками, и в ранах на дороге, и под мостами города, и цепляясь голой кожей на бегу в ржавые оторванные петли сетки, и просто прислонившись плечом к плечу, и даже просто глядя на него, пусть не одного, пусть с Алиной и с подоконника, рисуя его одного — потрясающе, а остальное не имеет значения. Потому что быть рядом с ним слабой до жара в груди хорошо, и сейчас это самое главное.       В один миг в квартиру начинают настойчиво ломиться, а вслед за стуком по тихой маленькой комнате раздаётся яростное «Открывайте, или я вынесу эту дверь». И Кира останавливается.       — Только не сейчас, Кира, — тихо просит Арт. — Если мы сбежим, мы будем бегать вечно.       — Он убьёт нас обоих, — шепчет на ухо та, еле держа себя в руках.       — Да плевать, — выдыхает Арт, обвивая её руками и ногами ещё крепче.       Кира перед ним таким просто бессильна. Она прижимается к его губам своими, чтобы тот не застонал в голос, зажмуривается крепко и вновь теряет связь с реальностью, в которой к ним ломится разъярённый Носорогов, неизвестно на что готовый. Потому что да, Арт, ты прав, плевать. И на Никиту, и на то, что с нами будет, и вообще на всё. Кире до одного места на городской колокольне, наступит ли завтра и есть ли у них шанс спастись. Лишь бы только сделать то, чего Арт так хочет. Кира мечтает об этом и сама, но желание Арта для неё в приоритете.       Арт никогда в своей жизни не чувствовал такого. Когда в теле будто разом ломаются все кости, разрываются нервы, замирают все системы, когда чувства словно отрывает вместе с кожей, чего она боялась допустить всю свою жизнь. Арт видит под закрытыми веками вселенную, видит звёзды, про которые недавно сказал Кире, открывает глаза, чтобы посмотреть в её. Одновременно.       Приходится разжать губы и отстраниться, чтобы суметь отдышаться. Арт думает, что у них обоих сейчас остановится сердце, что они умрут прямо здесь, держась друг за друга, поэтому тянет задыхающегося Киру к себе и обнимает, утыкаясь в её плечо носом и мягко поглаживая влажную спину. И время окончательно останавливается, а громкость посторонних звуков со стороны двери словно пропадает. Кира аккуратно обвивает его ладонью за талию, а кончиками пальцев другой руки гладит его по колену и сходит с ума, ощущая, как потряхивает до сих пор Арта и какой он по-прежнему чувствительный. Реагирует даже на самые осторожные прикосновения.       Никита продолжает стучать в дверь кулаками, ногами, угрожает, что спалит весь дом, что заставит их ползать в ногах и молить о пощаде, а Арт его будто не слышит. Лишь подставляет шею под поцелуи, улыбается, чувствуя себя самым счастливым на свете, и размышляет над тем, что теперь точно не боится умереть.       Потому что Алина была права в тот день. Теперь в этом нет никаких сомнений.       Любовь — это всё.       И если её можно сохранить, он это сделает.